Красавица и свекровище

Глава 52

Людмила

Неделя — как будто месяц. День тянется, тянется… Утром, едва открыв глаза, начинаю ждать вечера. Больше половины беременности впереди. Время, вычеркнутое из жизни.

Приезжает мать, один раз даже отец заехал. Не знаю, о чем с ними разговаривать. Они пытаются убедить, что все будет хорошо.

Да забибись как хорошо! Хорошо будет, когда наконец избавлюсь от этого груза. Вот только как? Отдать ребенка Никите? Чтобы он чувствовал себя победителем?

Он, кстати, ни разу не заехал и не позвонил. Я, разумеется, и не хочу, но все равно это бесит. К тому же лишает возможности выгнать его.

Пока я вижу только два варианта. Можно оставить ребенка родителям и куда-нибудь уехать. За границу, например. Учиться — хороший повод. Но Ник может забрать его через суд, если не развестись. А если разводиться, тогда тоже может забрать через суд. Другой вариант — сделать так, как он хочет, но измотать ему нервы до такой степени, что проклянет тот день, когда родился на свет.

А еще будет прикол, если он подкинет ребенка своей мамочке. Вот та порадуется. Только замуж вышла, а тут пеленки и горшки.

Когда я рассказала обо всем матери, она мне не поверила. Начала уверять, что Ник не всерьез. Все ссорятся. Что мы разберемся, помиримся.

Ну вот не дура ли?

А потом еще намекнула, что с таким характером я кого угодно и до чего угодно могу довести.

Вот спасибо, мамочка! В общем, ни от кого никакой поддержки.

Но самым обидным было, когда я позвонила бабке Ксюше. Выплеснула ей все, а она, равнодушно так: ну что делать, деточка, значит, не судьба.

Я прямо опешила. В каком смысле, говорю, не судьба.

Ну, значит, разведетесь, отвечает. И вообще, извини, мне некогда.

И на этом все. Я ей потом еще написала, но она проигнорила. Наверняка внучек ей что-то напел. Какая Люся сука.

Первые дни мне даже вставать запрещали. Только в туалет осторожно, по стеночке. Капельницы два раза в день, уколы, таблетки. Потом капельницы отменили и разрешили выходить в садик. Сидеть на скамейке, дышать воздухом.

— Когда меня выпишут? — спросила я врачиху.

— Не могу сказать, — ответила с козьей мордой. — Пока вам требуется пристальное наблюдение. В условиях стационара.

Ну еще бы, наблюдение-то платное. Хорошо хоть не мне платить из своего кармана. Я так думаю, это маменька с Ником заплатили, чтобы меня здесь держали до самых родов. Да я же с тоски сдвинусь. В палате телик, вай-фай халявный, но ничего не радует. Начинаю что-то смотреть, читать, в игрухи играть, но хватает на полчаса от силы. Хоть волком вой.

Сегодня в саду ко мне подсела то ли девка, то ли тетка — не понять. Назвалась Аллой, на вид лет двадцать пять, но, может, и больше. Ухоженная такая, стильная, несмотря на пузо — большое, месяцев на семь или восемь. Видимо, тоже скучает. От нечего делать разговорились. Рассказала, что с мужем живет врозь, ребенка ждет от любовника. Муж не хочет разводиться, любовник не хочет ребенка признавать.

Я тоже поделилась: что вышла замуж по залету, муж мудак, хочет развестись и ребенка забрать.

— А ты чего хочешь? — спросила Алла.

— Я знаю, чего не хочу. Жить с этим козлом. И ребенка от него тоже не хочу.

— А чего аборт не сделала?

— Да сначала думала, что, может, и сложится. Но нет. А потом выяснилось, что больше детей не будет, если аборт сделать.

— Хреново. Но ты смотри, ребенка ему не отдавай. А то потом будет с тебя восемнадцать лет алименты тянуть.

Вот дерьмо, об этом я и не подумала. Ник что-то такое упоминал. Что я могу валить лесом, алименты не потребует. Но ему поверить — себя обмануть.

— Но ты не переживай, — успокоила Алла. — Сам он с тобой до конца декрета развестись не сможет, если ты не согласна. А ребенка суд отцу редко отдает. Это мамаша такая должна быть, что мама не горюй. Блядь или алкашка. Или наркоша. И это еще доказать надо. Очень дорого и сложно.

Она меня немного успокоила, но вопрос никуда не делся. Мне-то этот ребенок не нужен. Будь я одна, даже не думала бы, написала отказ и все. Желающих усыновить больше, чем детей. И дернуло же меня согласиться выйти замуж. Но я и правда надеялась, что получится. Не только потому, что родители давили. Но чем дальше, тем больше становилось понятно, насколько ступила.

Материнские чувства? Нет, не слышали. Может, я не хочу ребенка именно от Никиты. А может, и вообще ни от кого не хочу, в принципе. Почему все должны умирать от желания плодиться и размножаться? Вот ведь класс у муравьев, у пчел. Рожает одна матка, отдувается за всех. Работа у нее такая — рожать. А остальные ее кормят, поят и пылинки с нее сдувают. Но я бы предпочла, чтобы меня кормили и пылинки сдували просто так. Без родов. Кому-то везет. А вот мне удача не обломилась.

Как же все-таки это несправедливо, когда за небольшой кусочек годного секса приходится расплачиваться испорченной жизнью.

Сижу на кровати, смотрю в окно, за которым ничего не происходит. Звонок.

Аська? Не особо хочется с ней разговаривать, но хоть как-то убить время.

— Люсь, а ты где?

Я ее едва слышу: говорит тихо, в трубке какой-то шум, музыка.

— В больнице, Ась. На сохранение положили.

— Слушай, не хочу тебя расстраивать, но, походу, Ник твой не скучает. Мы тут с нашими в барчике одном на Лиговке, и он тоже здесь. В компании. Отрывается.

— Да насрать, — говорю равнодушно.

Мне и правда все равно, где он и с кем. Даже примерно представляю, что это за барчик и почему Аська его там увидела. Вся наша тусовка одними дорожками ходит.

И тут в голову прилетает занятная мысль.

— Слушай, Ась, можешь доброе дело сделать?

— Ну? — отзывается без особого энтузиазма.

— Щелкни пару-тройку фоточек. Таких… ну ты понимаешь. Чтобы можно было под нос сунуть.

— Ага, понимаю, — хмыкает она. — Ок, сделаю. В лучше виде.