Лавка редкостей, или Наташа, ты попала!

Глава 5. Где у меня появляется неожиданный помощник и немного денег

Я неожиданно расхохоталась, и она поддержала меня.

– Знаете, - я подошла к кафе, - оказалось, что сковородкой воду носить неудобно.

Увидела удивленный взгляд и поспешила уточнить:

– Да шучу я. Не знаю, как жила моя предшественница, но в доме совсем нет воды. Чуть позже нужно будет починить. А пока вот, - я приподняла ведра повыше, - хочу навести порядок.

– А, понятно, - Марта сразу успокоилась, - здесь недалеко есть колонка.

Ее рука указала сначала вдоль по улице, потом за угол.

– Вода там очень вкусная. Да вы сами поймете, когда попробуете. А вечером, приходите к нам. Я сегодня буду печь фруктовый пирог. Приходите, не пожалеете.

Марта скрылась за дверью. А я осталась стоять посреди улицы с кислой миной. Как признаться человеку, что у меня на ее пироги попросту нет денег?

***

За поворотом дома кончались, и начинался сквер. Меня это несказанно удивило. Всюду цвели невероятной красоты деревья. Названия их я не знала. Впрочем, зачем мне какие-то названия. Я смотрела во все глаза, пытаясь разом впитать волшебную прелесть этих мест так, словно прямо сейчас все закончится. Словно я перенесусь обратно, из мира полного чудес в свою обычную серую повседневность.

Мысль эта почему-то меня напугала. Я ухватилась покрепче за ручки ведер и ускорила шаг.

Колонка нашлась буквально в десяти шагах на маленьком, выложенном терракотовой плиткой пятачке. Возле нее крутились вездесущие мальчишки, черпали воду пригоршнями, брызгали друг в друга, хохотали. Но, завидев меня, прыснули в стороны. Так что к колонке я подошла без конкурентов.

Вода бежала весело, шумно. Я не удержалась, сложила ладонь лодочкой, набрала полнехонько, до краев, и отхлебнула. Боже, как же хорошо! Вода была вкусной, ледяной, кристально чистой.

Набирать ведра полными я не стала. Все-таки Наташа Риммель слишком хрупкая для такой ноши. Лишь вода наполнила две трети, я оставила колонку в покое, обхватила покрепче деревянные ручки и неспешно пошла обратно.

Было тяжело, но вполне терпимо. Сколько раз еще мне придется проделать этот путь? Из груди моей вырвался тяжкий вздох.

– Лопни мои глазоньки, - раздалось вдруг рядом восхищенное, - сколько живу, но такой красоты в наших местах не встречал. Кто вы, мадемуазель?

Вот, так и знала, что без сковородки выходить нельзя. Почему я не взяла ее с собой? Этими ведрами даже не размахнешься особо.

Дорогу мне перегородила самодельная тележка с кучей ящиков на борту. Вез ее плотный мужчина средних лет. Коренастый, сильный, с красным лицом, блестящей лысиной почти во всю голову, роскошными усами и внушительным пузом.

Именно он сейчас взирал на меня с совершенно детским восторгом.

Я скромно потупила взгляд.

– Наташа Риммель. Я новая хозяйка лавки редкостей. Только вчера приехала.

– Лопни мои глазоньки, нашей тетушке Терезе привалило счастье. Будет с кем поболтать старушке. А то она переживала, бедняжечка, какой окажется наследница покойной Женевьев.

Как он ласково-то о старой вредине. К потупленным очам я добавила невинную улыбку, и сама поразилась своему артистизму.

– А как вас зовут?

– Месье Сюар. Я местный старьевщик и мастер на все руки. - Взгляд его стал совершенно умильным.

Мой новый знакомец огладил усы, зачем-то втянул брюшко, застегнул на жилете среднюю пуговицу и добавил:

– Вы, мадемуазель, можете называть меня запросто - дядюшка Леопольд. Тем более мы с вами соседи. Моя супруга, мадам Бабетта, держит швейную лавку прям рядышком с вашей.

Он вдруг всплеснул руками, ринулся к тележке и принялся сдвигать ящики, приговаривая:

– Что это я, старый дурак, мадемуазель такую тяжесть в своих нежных ручках держит, а я совсем ничего не вижу, лопни мои глазоньки!

Я вдруг тоже подумала: “Что это я, как дура, стою наперевес с такой тяжестью?” И наконец-то опустила ведра на мостовую.

Дядюшка Леопольд легко расчистил завалы и освободил место для моей ноши.

– Ставьте, моя дорогая, ставьте, - проговорил он. - Нам все равно по пути.

От столь щедрого предложения грех было отказываться. Я водрузила ведра на тележку. Месье Сюар потянул ее за ручку и покатил на нашу улицу. А мы продолжили душевный разговор.

***

– Дядюшка Леопольд, - спросила я, - вы говорили, что мастер на все руки.

– Что правда, то правда, - он остановил свой транспорт и сунул мне под нос мозолистые ладони, - я этими руками могу всё!

– Так уж и все? - лукаво улыбнулась я.

– Вы меня обижаете недоверием, мадемуазель Наташа. Вот скажите, что у вас дома нужно починить?

– Водопровод! - тут же вырвалось у меня.

– А-а-а, - протянул он с облегчением, - а я-то думаю, что за блажь тащить ведра за тридевять земель, когда дома в кране есть вода.

– Нету, - выкрикнула я горячо, - нету воды. И крана нету, в том-то и дело.

Чуть задумалась и добавила:

– И денег нет, чтобы заплатить вам за работу.

Месье Сюар бросил взгляд на плохонький наряд Наташи Риммель и понимающе кивнул.

– Что денег нет, мадемуазель, то не беда. В вашей лавке наверняка найдется для меня много нужного.

Он любовно огладил рукой ящики со своими сокровищами.

– Так что сочтемся.

За разговорами мы совершенно незаметно подкатили к моей лавке. Месье Сюар остановил тележку, а я лишь только потянулась к ручке, как дверь сама собой распахнулась.

Над порогом застыла грозная бабуля. По бокам ее смирно висели два драконьих ангелочка.

– Вот в мое время, - она назидательно воздела палец вверх. Пенсне на ее носу возмущенно блеснуло. Малышня перепугано прыснула в дом. - Благовоспитанные девицы не покидали жилище, не заперев дверей!

– Мадам Тереза! - улыбка соседа стала совершенно счастливой. - Вы как всегда невыразимо прекрасны!

– Старый льстец! - небрежно бросила бабуля, но было видно, что ей безумно приятно.

***

С дядюшкой Леопольдом мы договорились на послеобеденное время.

Старый ловелас вновь рассыпался в комплиментах мне, бабуле и всем дамам вокруг. После раскланялся и удалился. А меня практически под конвоем затолкали в дом.

Там я без лишних раздумий взялась за дела.

Бабуля Тереза милостиво подогрела воду легким щелчком призрачных пальцев. Два крылатых бездельника тут же нырнули в ведро и сами, без посторонней помощи вдоволь наплескались.

Я засучила рукава, принесла из туалетного шкафа все незнакомые банки, открыла, перенюхала и нашла в одной нечто, безумно похожее на жидкое хозяйственное мыло. Остальные вернула на место. С ними можно будет разобраться потом, когда у бабули появится настроение.

Дело сразу пошло веселее. Всё, что стояло на полу, я взгромоздила на стеллажи и стойку. Смахнула пыль с полок. А с потолков тенета насобирали на себя мои помощнички. Они как дети малые носились повсюду, мельтешили под ногами, ныряли во все углы, уже через десять минут позабыв, что обещали помогать.

Очень скоро два крылатых обормота до того уделались в пыли, что напоминали не драконов, пусть и совсем миниатюрных, а два серых комка с крыльями. Паутина свисала с довольных морд, а на ней качались перепуганные пауки, не дававшие согласия на участие в безумной карусели.

– Так дело не пойдёт! - заявила я малышне.

Переловила по одному, собственноручно выкупала заново и грозно велела:

– Брысь на буфет! Вечером выпущу погулять.

Братцы-озорники сразу растворились. Бабуля высунулась из стены, буркнула короткое:

– Умнеешь наконец-то. - И исчезла тоже.

– Ну и не надо мне помогать, - проворчала я почти довольно, - ну и сама справлюсь. Первый раз что ли?

Вооружившись веником, я вымела большую часть грязи и прошлась везде со шваброй раз, другой, третий, смыла пену и невольно залюбовалась открывшейся красотой.

Теперь наконец-то полы стали видны.

Вместо ровного серо-бурого цвета многолетних наслоений открылась чудная каменная мозаика - большой круг, сложенный из серо-розовых плиточек, в который была заключена почти живая роза, необычного голубого колера. Потрясающе тонкая работа.

Все это я едва успела до прихода дядюшки Леопольда.

Старый пройдоха не заставил себя ждать и явился, как договаривались. С собой он принес деревянный ящик с инструментами и свернутые мешки.

– Присмотрю чего у вас в лавке, вот и сочтемся, - хитро прищурился он.

– Только давайте честно, без обмана, - спохватилась я.

Уж больно цепким взглядом задержался он на полках с отмытым добром. Только я-то знала цену антиквариату. Вряд ли услуги сантехника могли стоить даже одной изящной фарфоровой пастушки с овечкой или сервиза из буфета, на который старый плут с таким вожделением кидал взгляды. А вот чего похуже ему и отдать не жалко, и он в дело пустит, и у меня место освободится.

– А что это вы с лампой ходите, Наташа? - спросил дядюшка Лео. - Или экономите на освещении? Так это вы бросьте. Магического заряда в этом доме еще года на три хватит. А такие прекрасные глазки портить впотьмах – чистое преступление.

И старьевщик мимоходом велел моему “умному” дому:

– Свет в коридоре, голубчик, да поярче.

***

И - о, чудо! - над нами ровным тоном засветился потолок.

Вот это я понимаю – чудеса технологии! Или все же магические фокусы? Интересно, а у меня так получится?

В ванной мой спаситель оценил фронт работ, поковырял черную затычку, отер руку о штаны и покачал головой:

– На совесть делали, драконьи огрызки.

– Дядюшка Леопольд, зачем это сделали, как думаете? И как тетушка Женевьев без воды-то обходилась? - поделилась я недоумением.

– Тетушка Женевьев магичка не из слабых была, – важно заметил он. - По-своему, сталбыть, воду получала. Но вы не печальтесь, мадемуазель, поможем вашей беде.

Дядюшка Лео покопался в своем ящике и извлек из него медный кран и к нему целый набор начищенных до блеска финтифлюшек: шайбы, гайки, регулирующие воду барашки. К ним прилагался клок пакли, изуверских размеров гаечный ключ и небольшой ломик.

– А это зачем? - не удержалась я от вопроса.

– Против лома - нет приема! - назидательно изрек он. - Приступим. И я буду не я, если не справлюсь с такой ерундой.

Потом поплевал на руки и примерился к черной затычке.

Памятуя, что над душой мастера во время работы лучше не стоять, я потихоньку вышла и на всякий случай опять проверила запертую дверь. А вдруг? Дверь не шелохнулась.

– Дверь, голубушка, отопрись, – пытаясь скопировать интонацию дядюшки Лео, повелела я.

Не вышло. Жаль.

Со светом тоже, наверное, не выйдет.

Прежде чем произнести волшебные слова второй раз, замешкалась, но быстро взяла себя в руки.

– Свет в кладовой, голубчик, да поярче, - как можно увереннее повторила я.

***

Аллилуйя! Потолок послушно засветился теплым ровным светом. Я прямо как заправский маг.

Ну, теперь-то пойдут дела. Где тут вчерашние сундуки с тряпьем? С них и начну.

К моменту, когда из ванной донеслось оптимистичное фырканье крана вперемешку с журчанием воды, я набрала уже кучу барахла, которое в продажу точно не пустишь и для собственных нужд не применишь.

Старушечьи халаты и платья невнятного выгоревшего цвета, которым место разве что среди ветоши.

Старые шторы, по всей видимости из спальни. Ткань на них обветшала настолько, что рвалась от малейшего натяжения. Штопанные-перештопанные чулки, на которых живого места нет, так часто их латали.

Бренные останки перины не иначе, как столетней давности. Вышарканный до проплешин ковер.

Все найденные вчера меха, побитые молью.

Да и сам сундук, в котором хранились эти богатства, так душераздирающе скрипел и шатался, что проще было его отдать мастеровитому старьевщику, чем оставлять у себя дальше.

Наметив первые жертвы, я смелее взглянула на полки.

Сложила в ржавое ведро металлические останки неизвестного происхождения. Цветмет он и в Африке цветмет. А я даже представить не могу, частью чего когда-то были эти фрагменты.

Сюда же определила помятые и погнутые чайник и котелок. Горсть скрученных спиралью вилок и ложек. Стертый до половины нож. В разваливающемся ящике обнаружила килограмма три мятых кованых гвоздей.

Среди завалов разномастной посуды выбрала все дешевое на вид, непарное. Часть со сколами, часть просто со стертым рисунком. Самых простых форм. Это добро вряд ли когда-нибудь продастся.

А, например, сливочник с изящными изгибами, даже с полустертой позолотой и росписью хорош. С таким расставаться грех.

Примерно оценив отобранное добро, я, пыхтя от натуги, волоком вытащила сундук в самый центр кладовки и отправилась принимать работу дядюшки Леопольда.

Кран работал. Вода журчала. Свет горел. Жизнь налаживалась. От избытка чувств я была готова от души расцеловать моего нечаянного помощника. Но тот испортил момент, сразу переведя разговор на плату.

– Я выберу какую-нибудь безделицу? - закинул он удочку, стреляя хитрым глазом на беззащитную пастушку.

– А я уже приготовила вам целую кучу подходящего добра, - широко улыбнулась я.

– Ну показывайте.

– Вот, - откинула я возмущенно скрипнувшую крышку сундука.

– Ветошь, лопни мои глазоньки, - отмахнулся дядюшка Леопольд.

– А меха? Ковер?

– Дырявое все.

– Можно подумать, вы не найдете им применения

– Маловато будет, мадемуазель. Докиньте еще чего-нибудь.

Ха! Думал, соплячка Наташа в дешевых обносках ничего не смыслит в старине? Да у Наташи за плечами почти десять лет музейного стажа. Да в наших хранилищах чего только не встретишь. А сколько порой хлама надо просеять в поисках нечаянной жемчужины - не счесть.

Я нахмурила брови, неспешно оглядела «сокровища».

– А по-моему, в самый раз. Плюс сундук, – усмехнулась и добавила, – лопни мои глазоньки.

– Хех! - крякнул старьевщик. - Но у вас же наверняка есть ненужные вещи. Куда их вам?

Вот это отдам, - кивнула я на отложенные железяки. - И вон ту посуду. Но за отдельную плату.

Месье Сюар оглядел цепким взглядом вещи и как-то слишком поспешно предложил:

– Согласен. За все могу дать семь медяков.

Я наморщила нос и покачала головой.

– Семь? Да это стоит как минимум вчетверо больше! Но я сегодня добрая, пусть будет двадцать пять.

Дядюшка Леопольд восхищенно кхекнул и подкрутил ус.

– Где вы видели такие цены, мадемуазель? Девять, и ни монетой больше.

– Двадцать! - Я грохнула кулаком по стеллажу. Во мне проснулся азарт.

– Двенадцать?

В глазах старьевщика мелькнул веселый огонек.

– Пятнадцать.

Я сложила руки на груди.

– И это исключительно из-за моего безграничного уважения к вам.

– Поразительно, - месье Сюар расхохотался так громко, что даже призрак вылез из стены взглянуть, - казалось бы, мадемуазель, а торгуетесь, как дочь лавочника.

– Это плохо? - я вопросительно подняла вверх бровки.

Дядюшка Леопольд махнул на меня руками.

– Что вы, Наташа, это прекрасно. Когда женщина не только хороша собой, но еще и умна, я таю, лопни мои глазоньки.

Он, усмехаясь в усы и покачивая головой, выудил из кармана кошель, засунул туда пальцы, отсчитал монеты и высыпал их на стеллаж.

– Вот ваша плата, - мужчина неожиданно стал серьезен, - но имейте ввиду, если еще наберете такого добра, никому не отдавайте! Я все возьму.