Лавка редкостей, или Наташа, ты попала!

Глава 8. Где я знакомлюсь с «заботливыми» родственниками и отказываюсь от «выгодного» предложения

Я подпрыгнула на месте и чуть не свалилась с дивана, на котором благополучно проспала всю ночь.

По пути в торговый зал еще успела подумать, что в прежней жизни от такой ночевки у меня бы непременно затекла шея, а после трудовых подвигов, подобных вчерашним, непременно отваливались бы и спина, и руки-ноги. Но молодой и здоровой Наташе Риммель ночевка вне кровати ничуть не навредила. Чувствовала я себя удивительно бодрой, отдохнувшей. Натруженные мышцы ни капли не болели.

Я затормозила на пороге зала, глянула наружу и испуганно зажмурилась. Чур меня. Чур! Здесь будто смерч прошел. В голове промелькнула мысль: «Вовремя я вчера зеркало утащила в спальню. Как знала».

На полу, как два копья после неравной битвы, лежали швабра и веник. На люстре торжественно висели мои панталоны. Коробки со стеллажей живописно раскинулись на полу. И – ах! – милая пастушка рухнула со стеллажа. На мое счастье, угодила она прямехонько в таз с водой, который неведомым образом перенесся из ванной сюда, да еще оказался полнехонек. Лужа и брызги разлетелись метра на три во все стороны.

Я приоткрыла один глаз, осторожно оглядела фантастический «натюрморт», метнулась к тазу и, наплевав на панталоны, выловила для начала статуэтку. Отряхнула от воды, осмотрела на предмет сколов и облегченно выдохнула - цела! Прижала к себе спасенную реликвию и развернулась к притихшей мелюзге.

Ну, обормоты, погодите!

– Как это понимать? - прорычала я. - Что за погром?

От моего рыка дракоши плюхнулись на пол, взгромоздились на ручку швабры, прижались друг к другу и стали похожи на попугайчиков-неразлучников. Такие же маленькие и трогательные. «Такие же нахальные и шумные!» – напомнила я себе, чтобы не потерять ненароком боевой настрой.

– Чего молчим? Кого ждем? Или нечего сказать?

Поганцы переглянулись и загомонили:

– Это случайно!

– Это нечаянно!

Прозвучало хором.

– Так! – Я подняла ладонь. – Давайте по одному. Кусь?

– Мы сначала играли, – поведал один из братцев.

– А потом купались, – добавил второй.

– А она бух! – Первый сделал страшные глаза.

– Сама! – второй возмущенно покачал головой. - Непослушница.

– Это не мы.

Сорванцы тараторили, перебивая друг друга и в лицах изображая, как было дело.

В общем-то было понятно. Конечно сама! Не пастушка, понятно, а я. Сама виновата, забыла их на ночь загнать на буфет, и вот последствия. Обидно, что снова воду придется собирать. Мытья полов мне вчера хватило за глаза.

– Значит, так, - прервала я театр двух актеров. - Вы обещали помогать, а вместо этого только добавили мне работы. Пожалуй, я накажу вас дней на десять!

Две крылатые тушки замолкли, трагически обнялись и вновь защебетали.

– Мы уберем.

– Мы умеем.

– Правда-правда.

Они взмыли вверх, повисли возле моей головы и, заглядывая мне в лицо с двух сторон, выпалили:

– Прямо сейчас!

– Ну хорошо. – Я едва смогла скрыть улыбку. - Вот и посмотрим, годитесь ли вы хоть на что-то. Я умываться и переодеваться. А вы должны за это время убрать все, что натворили. Пастушку не трогайте. Даже не приближайтесь к ней.

И я решительно покинула место происшествия. Сегодня мне предстоял важный день – открытие лавочки. Придется достать единственное приличное платье – новенькое, красивого цвета мяты. Интересно, откуда оно взялось среди Наташиных обносков?

Вернувшись через десять минут, я обнаружила драконят, несущих с двух сторон по воздуху последнюю коробку. Воды на полу не было, панталоны исчезли. Испарился и таз вместе с веником. Швабру паршивцы воткнули на место - в дверную ручку. За окном едва занимался рассвет. Это же надо, в какую рань они меня подняли!

– Справились? Молодцы, - искренне похвалила я их старание. - А теперь - марш на буфет! Видеть вас не хочу!

Дракончики моментально испарились. Вместо них из люстры вынырнула бабуля.

– А я говорила, от них добра не жди. Безобразники они!

– Бабушка Тереза, – искренне взмолилась я, – только сейчас не надо нотаций! У меня и без вас голова кругом.

Призрак поджал губы и всосался в потолок. Я проводила ее взглядом и немного расстроилась. Эх, надо было этих летучих «котиков» заставить еще и шторы повесить. А теперь все придется самой. Или испытать заклинание из книги?

***

Завтрак я проглотила почти не глядя. Даже толком не могла вспомнить, что именно ела. Какая-то каша. Внутри все зудело от нетерпения. Мне безумно хотелось навести окончательный лоск и расставить в вымытых витринах хоть часть из найденных сокровищ.

За стекло отправились шкатулки, подсвечники, кубки, статуэтки и прочий фарфор. К ним я добавила музыкальную шкатулку и просто стеклянную шкатулку. Чуть подумала и на самое видное место определила два кинжала и дуэльные пистолеты. Волынкоподобную фигню повертела в руках, но так и не придумала, как разместить ее красиво. Как ни положи - набор трубок, торчащих во все стороны. Ладно, полежит пока в кабинете.

Выставила старинный веер на подставке. Расписной в восточном стиле. Определила на места портсигары, табакерки, охотничий рожок и сувенирную фляжку. Дополнила коллекцию прочей мелочевкой, закрыла стеклянные дверцы и отошла к стене, чтобы оценить свои труды.

Оглядела со стороны все сокровища с невыразимой нежностью и вдруг испытала приступ горечи за то, что в нашем провинциальном краеведческом музее не было таких богатств.

Из груди моей вырвался вздох. Я старательно заперла все шкафчики на ключ и вернулась в кабинет.

Теперь можно было заняться предметами, отобранными для маркиза. Я составила на поднос выкупанную драконятами пастушку, две чудесные пудреницы, подсвечник с фигуркой спящей девушки, пушистый веер в футляре, литую шкатулку, инкрустированную перламутром, и хрустальный флакон для духов с серебром и бирюзой. Потянулась к каталогу и вдруг вспомнила, что так и не повесила шторы.

Я прихватила с собой книгу заклинаний и вернулась в торговый зал.

Витрины радовали глаз. За окном сновали люди. Там, снаружи, совсем уже рассвело. Я убрала с глаз долой швабру и распахнула дверь, чтобы хоть немного выветрить запах старины, неизбежно сопровождающий любое хранилище. С улицы в лавку проникал теплый ветер, ароматы горячего кофе и выпечки. На душе у меня было светло и радостно.

Заклинание, как можно было ожидать, не сработало. Шторы пришлось вешать по старинке, ручками, стоя на табурете. Я сама не заметила, как начала напевать:

– Не кочегары мы, не плотники. Но сожалений горьких нет, как нет. А мы монтажники-высотники и с высоты вам шлем привет...

– Не замечала за тобой раньше склонности к дрянной музыке.

Голос был капризный, пронзительный. В безмятежной тишине он прозвучал, как гром небесный. Я вздрогнула всем телом и едва не грянулась с табурета.

– Нельзя же так пугать! Приличные люди хотя бы здороваются для начала, – вырвалось у меня совсем невежливо.

– Приличные люди? – презрительно протянула дама. – Приличные люди не распевают на всю улицу о кочегарах, моя дорогая. Вы согласны со мной, мэтр Мюссе?

– Конечно, мадам Режина. Вы как всегда правы. – Второй голос принадлежал мужчине. Был излишне сладким и подобострастным.

Я осторожно выглянула из-за шторы в зал. Кого ко мне нечистая принесла? В дверях стояла весьма колоритная парочка: дама слегка за сорок, разряженная, как павлин в брачный период, и высокий худой мужчина средних лет в добротном коричневом костюме со шляпой в руках.

На меня он глядел укоризненно. Словно хотел чего-то сказать. И точно!

– Наташа, вы бы снизошли до нас. Поздоровались бы со своей тетушкой. Она, бедняжечка, места себе не находит с тех пор, как вы сбежали.

Означенная дама, подтверждая последние слова, поднесла к лицу надушенный платочек и картинно всхлипнула.

Тетушка? Я, честно говоря, опешила. Вот это новости. Лучше бы Наташа была сиротой. Иметь в тетках такой экземпляр! М-да, не повезло бедной девочке. Ясно теперь, почему она сбежала из дома. От такой кто хочешь бы сбежал.

Я пошарила вокруг глазами в поисках сковородки, но вспомнила, что оставила ее в кладовой. Жаль, придется обходиться своими силами, без тяжелой артиллерии. Ну ничего, не на ту напали.

Пальцы мои ловко нанизали последние петельки на крючки, бережно расправили тонкую ткань. Только потом я спрыгнула с табурета. Что ж, тетушка, держись.

– Добрый день, тетушка Режина, добрый день, мэтр Мюссе, – поздоровалась я, разглядывая «родственничков».

***

При общении с хамами лучшая политика – спокойствие и вежливость. Это их бесит. А то, что тетушка скандалистка и просто стерва редкостная – к бабке не ходи, все на лице написано.

– Вы гляньте, мэтр, и ни капли раскаяния в голосе. Опозорила наше почтенное семейство, бесстыжая, и смеет еще в глаза смотреть!

– Позвольте мне, мадам Режина, – успокаивающе похлопал ее по руке мэтр.

– Ах, я не могу! – алчно присматриваясь к моим сверкающим витринам, воскликнула тетушка. – В груди все теснится. Какая неблагодарность, подумать только. А мы-то растили ее как родную, заботились, кормили-одевали. Нашли достойного жениха! И что получили в ответ? Черную неблагодарность!

Тетка без того безбожно переигрывала, а тут еще и принялась смачно сморкаться в платок.

Так вот кто подложил мне свинью по имени Энтони Шафф! Ну спасибо, тетушка. Так-то вы заботились о несчастной Наташе Риммель. Так-то одевали, кормили, что бедняжка сбежала с одним узелком за плечами в латаных-перелатаных обносках.

Выходит, родителей у нее нет, раз у тетки жила.

– Мадемуазель Риммель, – воспользовался паузой мэтр Мюссе. – Не скрою, что ваши опекуны крайне расстроены вашим неблаговидным поступком. Тем не менее, они готовы сделать шаг навстречу и простить вас. Разумеется, если вы искренне раскаетесь и вернетесь в лоно семьи.

Мужчина замолк в ожидании моей реакции. Торжественный тон, наверное, должен был произвести сокрушительное впечатление на неискушенную девочку. Только вместо означенной девочки им досталась я.

Тетушка совершенно недвусмысленно протянула вперед ладонь, призывно пошевелила пальцами и зыркнула на меня поверх платка.

Да ладно. Серьезно? Они чего ждали, что я паду на колени и начну целовать ей руки? Тетка вон даже сморкаться перестала.

Складывалось впечатление, что пришли они вовсе не облагодетельствовать сироту. Что-то им от нас с Наташей Риммель надо. Понять бы, что?

Однако, надо было отвечать. Я потупила глазки и пролепетала, прижав кулачки к груди:

– Вы слишком добры ко мне, любезная тетушка. А я недостойна такой заботы. Думаю, всем будет лучше, если я останусь здесь.

Сроду не думала, что во мне дремлет такой талант. Но перед столь благодарной публикой меня понесло.

Тетка застыла, раскрыв рот, мэтр крякнул и переглянулся с ней.

– Но послушайте... – начал он.

– Нет-нет, – поспешно перебила я его. – Все уже решено. Я безмерно благодарю вас за беспокойство, дорогая тетушка. Поверьте, никогда не забуду вашей доброты и великодушия. Но я остаюсь. Не хочу пятнать ваше честное имя. Будет лучше, если вы и вовсе откажетесь от такого сомнительного родства. Я пойму.

И смахнуть одинокую слезинку со щеки. Вот так. Что скажете, господа лицемеры?

«Добрая» тетушка аж позеленела от злобы. Мэтр моргнул и покачал головой.

– То есть вы осознаете всю глубину собственного падения?

- Осознаю, – покорно согласилась я. - И считаю, что лучшим наказанием для моей заблудшей души будет навсегда вычеркнуть мое имя из тетушкиного генеалогического древа.

– Мне на это нечего возразить... - растерянно взглянул он на мадам Режину.

– Мэтр Мюссе! - опомнившись, взвизгнула тетка. – Захотела бы я спасти ее душу, обратилась бы в храм! Вы не забыли, для чего мы с вами пришли? Не для того я вам деньги плачу, чтобы вести беседы о спасении души.

– В самом деле, дитя, - кашлянул мэтр. - Мы явились за тем, чтобы огласить вам полный текст завещания вашей покойной двоюродной бабки Женевьев Риммель. Вы ведь не присутствовали на его официальном оглашении? Вы ведь сбежали накануне?

Сердце в моей груди екнуло. Неужели все надежды были напрасны? Неужели у меня нет никаких документов на владение лавкой?

Тетка заметила смятение в моем взгляде и ухмыльнулась.

– Ты небось возомнила, дорогуша, что лавка Редкостей отныне твоя? - злорадно ввернула она. – Глупые надежды сопливой девчонки. Но Женевьев была не такой уж дурой, чтобы отдать дело всей жизни тебе.

– Мадам Режина, давайте все же придерживаться буквы закона, - кашлянул господин Мюссе.

– Было бы чего придерживаться. Мы ей нашли такого жениха! Почтенный Энтони Шафф оказал нам честь. А эта неблагодарная сбежала сразу после помолвки.

– А причем здесь месье Шафф? - не удержалась я от вопроса.

– Я знала, что ты глупа, но чтобы настолько! - рассмеялась тетушка. - Лавка перейдет в твои руки только в том случае, если ты выйдешь замуж до двадцати одного года.

***

Я замерла, как громом пораженная. Замуж?! До двадцати одного года? Вот бы еще знать, когда Наташе Риммель стукнет двадцать один? Надеюсь, не завтра?

Тетушка, наслаждаясь произведенным эффектом, решила закрепить успех:

– Но ты оскорбила месье Шаффа, так что вряд ли тебе удастся выполнить это условие. Чтобы он сменил гнев на милость, тебе придется очень сильно постараться, глупая девчонка.

– Минуточку! Я должна выйти замуж исключительно за этого слизняка? Так сказано в завещании?

– Да как ты смеешь так отзываться о благородном человеке, единственном мужчине, который был согласен взять в жены такое недоразумение, как ты!

Я хмыкнула и поправила про себя: «Скорее единственном, кто захотел иметь дело с такими опекунами, как эта стерва Режина».

– Речь о моей судьбе. Ответьте на вопрос! – потребовала я. – Иначе я сама пойду к нотариусу и получу полный текст завещания.

– Дамы, успокойтесь! – воззвал господин Мюссе.

– Вы слышали?! – взвилась тетка еще громче. – Мало того, что полоумная старуха обошла в завещании единственную прямую наследницу – собственную дочь, так еще и эта несносная девчонка возомнила себя владелицей лавки?

Поверенный кивнул и тут же сказал специально для меня:

– Наташа, вам не нужно никуда ходить. У меня с собой копия завещания. Можете сами прочесть его. Имя жениха не вписано в текст, тут вы правы. Но других претендентов на вашу руку все равно нет. И, насколько мне известно, не предвидится. А если бы и были, то вряд ли бы они получили согласие ваших опекунов. Всем будет лучше, Наташа, если вы проявите благоразумие, помиритесь с месье Шаффом и до начала зимы сыграете свадьбу.

Благоразумие? Я даже хмыкнула. Интересное у них представление о благоразумии. Да, по-моему, самое благоразумное, что сделала Наташа Риммель - это сбежала от тетки.

– Ни за что! - отчеканила я. - Будь даже Энтони Шафф последним мужчиной в этом городе, я бы и тогда сказала – нет.

– Неблагодарная! Бессовестная дрянная девчонка! Ну погоди у меня! – Режина, выставив перед собой скрюченные пальцы, пошла на меня.

Вот тут я второй раз пожалела об оставленной сковороде. Она бы сейчас мне ох как пригодилась. Стоило так подумать, как из стены явилась недовольная бабуля.

– Опять шум, Наташа Риммель? Сколько можно? Вот в мое вр... – привычно затянула она, но замерла на полуслове.

Взгляд Терезы Лурье, упавший на непрошенных гостей, в один миг вспыхнул потусторонним огнем. Она вдруг заметно подросла, заполнила собой почти все пространство у стены. Я испуганно нырнула к окну и, на всякий случай, прикрылась шторкой. От бабули во все стороны полетели голубые искры. Ощутимо потянуло холодом.

– Вы?! – гневно прогремело под сводами лавки.

Тетушка моментально взбледнула, громко икнула и попятилась задом к выходу. Мэтр Мюссе выронил бумаги, благоразумно закатил глаза и попытался стечь по стеночке на пол.

– Кто вам разрешил сюда явиться?

Призрак бабули небрежно шевельнул пальцем. Дверь со звоном захлопнулась. Тощий теткин зад уперся в стекло.

– Как вы смеете? - взвизгнула она.

– Как я смею?

Мне казалось, что расти уже некуда, но у бабули это получилось. Теперь она стала выше тетки раза в два, раздалась вширь, заполнила все свободное пространство. Голова ее подпирала потолок. Сверху прогрохотало:

– Я хочу спросить тебя о том же, Режина Имери. Как ты посмела сюда заявиться?

– Здесь моя подопечная! Я за нее отвечаю!

Тетка выпятила вперед тощую грудь и сжала руки в кулаки. Я только хмыкнула. Не ожидала от нее такой смелости. Впрочем, запала этой стервы надолго не хватило.

Бабуля подросла еще, сцапала непрошенную гостью двумя пальцами за шиворот, приподняла и от души тряхнула. Режина Имери начала извиваться, пытаясь вырваться, лягнула воздух ногой и с размаху попала в витрину.

На пол посыпался стеклянный водопад. Со звоном и грохотом полетели осколки. Я в ужасе ахнула. Тетушка ойкнула и притихла.

Зато бабуля озверела окончательно. Из глаз ее вырвались искры, из носа пламя.

– Режина Имери! – Голос громыхнул так, что побрякушки звякнули в шкафах, а у меня заложило уши. – Чтобы ноги твоей не было в этой лавке!

Дверь сама послушно распахнулась. Бабуля качнула рукой и вышвырнула свою ношу наружу.

Мэтру командовать на старт не пришлось. Он сам вылетел так, что я едва успела заметить.

Бабуля победно сложила на груди руки.

Я выбралась из-за шторки, выглянула наружу и послала злобной змеище воздушный поцелуй. Та аж подпрыгнула и завопила визгливо:

– Имей в виду, Наташа Риммель, после твоего двадцать первого дня рождения, эта лавка станет моей! И я так же вышвырну тебя на улицу! В том, в чем ты сюда пришла. Ни нитки лишней не дам унести! – Она погрозила холеным пальцем и повторила: – Имей в виду!

– Обойдетесь, тетенька, - рассмеялась я. - Я буду не я, если не выйду к этому времени замуж!

Режина Имери как-то сразу успокоилась, губы ее исказились в злобной ухмылке.

– Не выйдешь, - сказала она довольно. - Без разрешения опекуна никто не заверит этот брак. А твой опекун - я. И можешь быть уверена, неблагодарная девчонка, разрешения я тебе не дам.