Лишняя дочь или шухер в монастыре.

Глава 9.

Глава 9

Ворота Санта-Кьяры открылись на рассвете.Небо над монастырём было ещё серым, только на востоке тянулась узкая полоса бледного света. Каменные стены дышали ночной прохладой, трава во дворе была влажной от росы, а из кухни тянуло запахом свежего хлеба и печного дыма.Ливия стояла у ворот и держала поводья лошади.Её дорожный плащ был тёмно-синий, тяжёлый, с капюшоном. Под ним — одно из новых платьев, которое Доменика шила с таким выражением лица, будто готовила не одежду, а доспех.Коса лежала на спине ровно.В руках — маленький дорожный сундук.— Ты слишком спокойно стоишь, — сказала Джулия.— Я просто ещё не проснулась.— Лжёшь.— Конечно.Костанца, стоявшая рядом с корзиной еды для дороги, буркнула:— Я думала, ты будешь носиться по двору и кричать на всех.— Я уже всё проверила.— Это ещё страшнее.Ливия улыбнулась.— Вы справитесь.— Справимся, — ответила Костанца, но голос у неё был недовольный.Беатриче подошла последней.Она была в чёрном плаще и выглядела так же строго, как всегда. Но глаза у неё были внимательные.— Всё готово?— Да, матушка.— Бумаги?— У меня.— Деньги?— В двух местах.— Нож?Ливия чуть приподняла край плаща.— Конечно.— Хорошо.Они несколько секунд смотрели друг на друга.Потом Беатриче сказала:— Тогда поезжайте.Ливия кивнула.— Спасибо за дом.— Это был ваш дом.— Теперь — ваш.Беатриче кивнула.— А теперь идите.Адриано уже ждал у дороги.Его лошадь стояла спокойно, фыркая в холодном утреннем воздухе. Сам он сидел в седле легко, как человек, который провёл половину жизни в дороге.— Вы готовы? — спросил он.— Я родилась готовой.— Я начинаю подозревать, что это правда.Она легко вскочила в седло.За воротами монастыря начиналась дорога.Каменная, неровная, уходящая между полями.Ливия обернулась один раз.Санта-Кьяра стояла на холме — тихая, строгая, знакомая до боли.Костанца махнула рукой.Джулия что-то крикнула.Агнета вытерла глаза.Беатриче стояла неподвижно.Ливия подняла руку.И повернула лошадь.— Поехали.Дорога к Равенне заняла почти два дня.Осенняя Романья была красивой.Поля уже убрали, и земля лежала тёмная, влажная, готовая к зиме. Виноградники стояли голые, только редкие гроздья ещё висели на лозах. В деревнях пахло дымом, сыром и навозом.Они останавливались на постоялых дворах.Небольших, шумных.С деревянными столами.С жареным мясом.С вином, которое подавали в тяжёлых кувшинах.И каждый раз Ливия ловила на себе взгляды.Мужские.Любопытные.Оценивающие.Она смотрела в ответ спокойно.И обычно этого хватало.Но не всегда.На втором постоялом дворе один из купцов, уже порядком пьяный, решил подойти слишком близко.— Синьора, — сказал он, покачиваясь. — Вы путешествуете одна?— Нет.— Жаль.Он протянул руку.Ливия уже собиралась сказать что-нибудь достаточно резкое, чтобы человек понял свою ошибку.Но Адриано встал между ними раньше.Без резких движений.Без угроз.Просто шаг.И всё.Купец замолчал.Потому что серые глаза делла Ровере смотрели спокойно.Очень спокойно.— Синьора путешествует со мной, — сказал он.Голос был тихий.Но в нём не было места спору.Купец замялся.— Я не хотел…— Я знаю.Пауза.Потом купец отступил.— Простите.И ушёл.Ливия смотрела на Адриано несколько секунд.— Я могла сама справиться.— Я знаю.— Тогда зачем?Он повернулся к ней.— Потому что иногда проще остановить человека до того, как он начнёт говорить глупости.Она скрестила руки.— Вы начинаете вести себя как рыцарь.— Не начинаю.— Начинаете.Он чуть усмехнулся.— Вам неприятно?Ливия помолчала.Потом сказала:— Нет.Он поднял бровь.— Тогда в чём проблема?Она пожала плечами.— Просто… странно.— Что именно?— Я привыкла защищаться сама.— И будете продолжать.— Конечно.Он посмотрел на неё.— Но иногда можно позволить мужчине сделать шаг вперёд.Она несколько секунд молчала.Потом тихо сказала:— Наверное.Равенна встретила их шумом.Город был старый.Каменные улицы узкие, дома высокие, окна с деревянными ставнями. Из лавок тянуло запахом кожи, хлеба, рыбы и горячего масла.Телеги скрипели.Люди кричали.Куры бегали прямо по дороге.Ливия остановила лошадь у поворота и огляделась.— Вот это жизнь.— Вы ожидали другое?— Я ожидала… меньше грязи.Адриано усмехнулся.— Добро пожаловать в город.Они ехали медленно.Мимо лавок.Мимо кузницы.Мимо рынка, где женщины торговали яблоками и сыром.Ливия впитывала всё.Звуки.Запахи.Движение.Это был другой мир.Не монастырь.Не тишина.А настоящая жизнь.— Вам нравится, — сказал Адриано.— Очень.— Я так и думал.Она повернулась к нему.— Где мой дом?— На северной улице.— Далеко?— Нет.Через несколько минут они остановились перед каменным домом.Двухэтажным.С узкими окнами.С деревянной дверью.Ливия смотрела на него долго.— Это мой?— Да.Она спрыгнула с лошади.Подошла к двери.Провела рукой по дереву.— Интересно.— Что?— Я никогда здесь не жила.— Теперь будете.Она обернулась.— Да.И в её глазах уже горел тот самый огонь, который Адриано видел в монастыре.Огонь человека, который собирается менять мир.— С чего начнём? — спросил он.Ливия улыбнулась.— С того, что войдём.Она взялась за ручку двери.И открыла её.Потому что её новая жизнь начиналась именно здесь.

Дом встретил их запахом запертого воздуха, старого дерева и чужой жизни.Не заброшенности — нет. Здесь жили. Просто не она.Ливия переступила порог первой и сразу остановилась.Под ногами были тёмные плитки, стёртые сотнями шагов. Узкий передний зал переходил в небольшую комнату с тяжёлым столом, двумя лавками и сундуком у стены. В глубине виднелась лестница на второй этаж. Свет проникал скупо — через узкие окна со ставнями, и от этого всё внутри казалось сначала сумрачным, почти глухим.Потом глаза привыкли.На столе лежала глиняная чаша с сухими орехами. У стены стояла ткацкая рама. На крюке висел шерстяной плащ. В углу — большая корзина с поленьями. На полке — две медные тарелки, кувшин, миски, кувшинчик с маслом. Никакой роскоши. Но и никакой нищеты.Живой дом.Хороший дом.Городской, тесный, крепкий. Из тех, что за деньги умеют становиться и жильём, и складом, и маленькой крепостью против дурной погоды и ещё более дурных родственников.— Здесь кто-то есть, — сказала Ливия тихо.— Конечно, — отозвался Адриано, закрывая за ними дверь. — Дом не пустовал.Она резко повернулась.— Что значит не пустовал?— Это значит, что ваша тётка сдавала его купцу, как мы уже выяснили.— Я помню. Но вы не сказали, что он до сих пор здесь.— Я думал, это очевидно.— Для вас всё очевидно. Это не делает вас менее раздражающим.Он чуть усмехнулся и как раз в этот миг из глубины дома послышались шаги.Не тяжёлые мужские.Лёгкие, быстрые, чуть шаркающие, как у человека, который много лет бегает по одному и тому же дому и умеет не шуметь, но уже не молод.На пороге внутренней комнаты появилась женщина лет пятидесяти с небольшим. Тёмное платье. Льняной передник. На голове плотно повязанный платок. Лицо сухое, смугловатое, с сильным носом и внимательными чёрными глазами.Она увидела Ливию, потом Адриано, потом бумаги в его руках — и мгновенно выпрямилась.— Синьор, — сказала она, кланяясь ему. — Вы не предупреждали, что приедете сегодня.— Я и сам не знал до вчерашнего вечера, — ответил он.Женщина снова посмотрела на Ливию. На платье. На плащ. На лицо. На косу.И взгляд её изменился.Не стал мягче. Но в нём появилось понимание.— Значит, это вы, — сказала она.Ливия приподняла бровь.— А вы кто?— Домоправительница, — ответила женщина. — Меня зовут Бенедетта. Я здесь слежу за порядком и за тем, чтобы ваш дом не развалился, пока другие решают, кому он выгоднее.Ливия посмотрела на неё уже иначе.— Вы мне нравитесь.Бенедетта фыркнула.— Рано.— Обычно мне хватает и меньше.Адриано тихо выдохнул через нос. Это было почти смехом.— Где купец? — спросил он.Бенедетта пожала плечом.— В лавке. Придёт к вечеру. Он думал, что у него ещё месяц.Ливия медленно сняла перчатки.— А у него меньше?— Если бумаги верны — да.Адриано протянул Бенедетте свиток.— Бумаги верны.Та взяла их осторожно, но без подобострастия. Пробежала глазами по печатям и кивнула.— Хорошо, — сказала она. — Тогда у нас будет очень интересный вечер.Дом оказался больше, чем выглядел с улицы.На первом этаже — передняя комната, хозяйственное помещение, кухня с большим очагом и маленьким двориком за домом, где под навесом стояли бочки с водой, корзины с углём и связки сушёных трав. На втором — две жилые комнаты и маленькая кладовая. Одна из комнат выходила окнами на улицу, другая — во внутренний двор.Ливия прошла по всему дому медленно, почти жадно.Пальцы скользили по столешнице, по кромке сундука, по раме окна. Она открывала ставни, проверяла замки, заглядывала в корзины, вдыхала запахи.Старое дерево. Ткань. Пыль. Немного сырости в задней комнате. Кухонный дым. Капля уксуса на полке. Плетёные корзины, пахнущие яблоками. Чужое мыло. Сухой чеснок.Здесь не было роскоши, но был характер.И ещё — ощущение дохода. Не богатства. Не шелков и золота. А крепкого, удобного, работающего городского имущества. Дом купца среднего достатка, мастера, человека, который умеет не только тратить, но и держаться на плаву.— Тут можно жить, — сказала она, остановившись в верхней комнате.— Это было бы удобно, — ответил Адриано, стоя у двери.Она оглянулась.— Вы так говорите, будто я могу передумать и снова уйти в монастырь.— Нет. Вы не можете.— Почему?Он опёрся плечом о косяк.— Потому что вы уже смотрите на дом как хозяйка.Ливия усмехнулась.— А вы наблюдательны. Это раздражает.— Я знаю.— И не устали от этого знания?— Нет.Она подошла к окну.С улицы доносились звуки Равенны: скрип колёс, крики торговцев, лай собаки, чей-то спор под окнами, звон металла из кузницы в соседнем переулке. Воздух шёл в комнату солоноватый, влажный, со смесью запахов города — рыбы, теста, вина, горячего масла, осенней грязи и далёкого моря.Далёкого — но всё же уже более реального, чем в монастыре.— Мне здесь нравится, — сказала она.— Я рад.Она повернулась к нему.— Вы рады за меня или рады, что не придётся селить меня в канцелярии?— А вы, как всегда, выбираете самый неудобный вопрос.— Самый точный.Он посмотрел на неё несколько секунд.— Я рад, что у вас есть своё место, — ответил он наконец.Ливия чуть склонила голову.Это был не официальный ответ.И не пустой.Ей захотелось сказать что-нибудь колкое, чтобы не дать этому мгновению стать слишком живым. Но не успела — снизу послышался голос Бенедетты:— Если вы оба закончили молча смотреть на стены, то идите есть. У меня суп остынет.Ливия фыркнула.— Прекрасная женщина.— Она трижды выгоняла из этого дома сборщиков долгов, — заметил Адриано. — Один раз — ухватом.— Я люблю её ещё сильнее.За столом Бенедетта оказалась человеком ещё более полезным, чем предполагала Ливия.Суп был густой, с белой фасолью, луком, морковью и остатками солонины, которую хозяйка порезала так мелко, словно делила её не ножом, а чувством справедливости. Хлеб — тёплый. На столе стояла миска с маслинами, сыр, кувшин с вином, разведённым водой, и маленькая тарелка с печёными яблоками, щедро посыпанными дроблёным орехом.— Вы давно здесь? — спросила Ливия.— Шесть лет, — ответила Бенедетта, разливая суп. — Сначала просто следила за домом. Потом купец снял весь первый этаж, а я осталась вести хозяйство.— И что вы думаете обо всём этом?Бенедетта поставила перед ней миску.— Я думаю, что ваша тётка жадная женщина. Купец — осторожный. А вы пока выглядите как человек, который ещё не решил, будет ли он радоваться или убивать.— И что вы посоветуете?— Сначала поесть.Адриано опустил глаза в миску, но Ливия всё равно увидела, как у него дрогнули губы.— Она мне всё больше нравится, — сказала Ливия.— Это временно, — ответила Бенедетта. — Я ещё не начала командовать вами в своём доме.— Это теперь мой дом.— Вот и посмотрим, как вы будете в нём жить.Разговоры за едой шли просто, почти по-семейному, и это было странно.После монастыря, где даже близость жила в пределах устава, после дорог и бумаги, после бесконечной настороженности — сидеть в доме, который пах горячим супом, луком, хлебом и вином, напротив мужчины, с которым ты уже слишком хорошо научилась спорить, и слушать сухой, умный голос домоправительницы казалось почти роскошью.Ливия поймала себя на том, что расслабилась.Совсем немного.Но всё же.А потом Бенедетта, вытирая ложку хлебной коркой, как бы между делом сказала:— Купец вернётся к закату. И, если он умён, будет торговаться. Если не умён — начнёт жаловаться на убытки. Если совсем дурак — попытается давить на жалость.— У него получится? — спросила Ливия.— У меня — нет. У вас — не знаю.Ливия медленно улыбнулась.— Попробует — узнаем.Адриано поставил ложку.— Вы не будете с ним разговаривать одна.— Почему?— Потому что это мой дом.— Потому что вы ещё официально не вступили в права, — спокойно ответил он. — А он может попытаться использовать это.— Я не боюсь.— Я и не сказал, что боитесь.— Тогда в чём дело?Он встретил её взгляд.— В том, что мне бы хотелось сначала решить всё быстро, а не вытаскивать вас из скандала.Ливия отложила хлеб.— А если я сама люблю скандалы?— В этом я не сомневаюсь.— Тогда не мешайте.Бенедетта тяжело вздохнула.— Святая Дева, вы двое всегда так?— Да, — одновременно ответили они.И Ливия, и Адриано на секунду посмотрели друг на друга с одинаковым раздражённым удивлением.Бенедетта перекрестилась.— Понятно. Значит, будет шумно.Купец вернулся, когда закат уже ложился на окна второго этажа.Ливия стояла у окна в верхней комнате и первой увидела его телегу — низкую, крытую, с двумя тюками ткани и бочкой, привязанной сзади. Сам купец был плотный, с мягким животом, хорошими сапогами и выражением лица человека, привыкшего выигрывать не силой, а затяжной скукой.— Он мне уже не нравится, — сказала она.Адриано, стоявший за её спиной, чуть наклонился к окну.— Это ещё до разговора.— У меня хороший нюх на людей, которые будут крутиться.— Вы говорите так, будто различаете их по запаху.— Иногда да.Он слегка усмехнулся.— И чем пахнет этот?Ливия прищурилась, наблюдая, как купец слезает с телеги, поправляет пояс и, увидев Бенедетту в дверях, тут же делает лицо страдальца.— Тёплым вином. Чужими деньгами. И желанием внушить миру, что он беднее, чем есть.На этот раз Адриано всё-таки тихо рассмеялся.— Пойдёмте, — сказал он. — Посмотрим, насколько вы окажетесь правы.Внизу купец уже начал свою речь.— Синьора Бенедетта, ну как же так? Меня даже не предупредили как следует. У меня здесь товар. У меня договорённости. У меня люди.— У вас аренда, — сухо ответила та. — И хозяйка дома.Купец увидел Ливию и на мгновение замолчал. Потом сделал то, чего она и ждала: улыбнулся чуть слишком широко.— Синьора, — сказал он, слегка кланяясь. — Какая неожиданность. Не думал, что новая хозяйка окажется так молода.— А я не думала, что арендатор будет так много говорить с порога.Улыбка у него не исчезла. Но стала осторожнее.— Я просто хотел выразить почтение.— Выразили. Дальше.Адриано встал чуть в стороне, но достаточно близко, чтобы вся сцена была под его контролем. Не вмешивался. Пока. И Ливия, к собственному удовлетворению, заметила, что купца это нервирует.— Мне сообщили, что сроки меняются, — сказал тот. — Но, синьора, вы должны понимать: дом использовался честно, плата вносилась исправно…— Кому?Купец замялся.— Вашей тётке, разумеется.— Вот именно. Не мне.— Но это было законно.— Временно.— Синьора, у меня здесь товар, люди, склады…— На первом этаже дома, который приносит доход не вам.— Я не спорю. Но было бы благоразумно дать мне время.— Сколько?Он оживился.— Два месяца.Ливия расхохоталась.Громко. Без всякой вежливости.Купец моргнул.— Что вас так рассмешило?— То, как быстро вы перешли от “не хотел причинять неудобство” к “отдайте мне ещё два месяца задаром”.— Не задаром. Я продолжу платить.— По старой цене?Он развёл руками.— Мы могли бы обсудить…— Нет, — сказала Ливия.Он замолчал.— У вас есть десять дней, — продолжила она. — За это время вы вывозите свой товар с первого этажа, оставляете дом чистым и сдаёте мне ключи. Если хотите сохранить комнату над лавкой на соседней улице — возможно, я ещё подумаю, стоит ли вам её рекомендовать.Купец впервые по-настоящему посмотрел на неё.Не как на юную хозяйку.Как на проблему.— Десять дней слишком мало.— Для медленного человека — да. Для жадного — в самый раз.— Вы слишком резки, синьора.— А вы слишком надеялись, что я окажусь дурой.Он хотел что-то ответить, но Адриано сделал шаг вперёд.Не резкий.Не угрожающий.Просто шаг.И этого оказалось достаточно.— Синьор Ренье, — сказал он спокойно. — У вас есть десять дней. Бумаги составлены. Если вам нужен свидетель, я сам засвидетельствую передачу ключей и вещей.Купец поджал губы.— Вы лично ведёте это дело?— В данный момент — да.Вот теперь тот понял, что торг уместен только в пределах, которые ему очертят. И что давить на юность, красоту или «женскую слабость» не получится.Он вздохнул.— Хорошо. Десять дней.— Прекрасно, — сказала Ливия. — Вот и договорились.Когда купец ушёл, недовольный и значительно менее круглый в плечах, Бенедетта кивнула с уважением.— Неплохо.Ливия довольно вздёрнула подбородок.— Я же говорила.— Но если бы он начал давить сильнее, — заметил Адриано, — вы бы сейчас уже поссорились так, что пришлось бы звать нотариуса прямо к ужину.— И что?— Ничего. Просто я рад, что мне не пришлось его выставлять за шиворот.Ливия повернулась к нему.— А вам хотелось?— Немного.— Почему?Он посмотрел на неё ровно.— Потому что он смотрел на вас так, будто уже считает, что сумеет вас обмануть.Она несколько секунд молчала. Потом медленно улыбнулась.— Вы всё-таки собственник.— Нет.— Да.— Это называется предусмотрительность.— Это называется мужское самолюбие.Бенедетта решительно поставила на стол кувшин с вином.— Выпейте оба. Иначе вы до ночи будете выяснять, кто из вас прав, а мне ещё хлеб на завтра месить.На следующее утро они пошли к нотариусу.Равенна проснулась влажной, холодной и шумной. Рыночная улица уже кишела людьми. У рыбных рядов пахло солью, водорослями и блестящей чешуёй. У булочников — тёплой коркой и кунжутом. У ткачей — мокрой шерстью, красителями, льняной пылью. Из мастерской сапожника доносился запах кожи и смолы. Сверху из открытых окон сливали воду, ругались, вытряхивали коврики, перекликались через улицу.Ливия шла рядом с Адриано, высоко держа голову, и ловила на себе взгляды.Интерес.Оценка.Любопытство.На ней было тёмно-синее платье и серый плащ с хорошей подкладкой. Не монастырская одежда. Но и не нарядная. Молодая женщина с деньгами, бумагами и мужчиной рядом — этого уже хватало, чтобы город начал думать.— Вам нравится, что на вас смотрят? — спросил Адриано, не поворачивая головы.— Нет.— Лжёте.— Мне нравится, что они не понимают, кто я.— А вы сами понимаете?Она посмотрела на него.— Сегодня — чуть больше, чем вчера.Он кивнул, как будто этот ответ был ему понятен.Нотариальная контора располагалась в старом кирпичном доме рядом с церковью святого Виталия. Внутри пахло воском, чернилами, старой бумагой и сырой шерстью людей, пришедших с улицы. Узкие окна давали мало света, зато в комнате горели две лампы. За длинным столом сидел нотариус — сухой старик с редкими волосами, длинными пальцами и лицом человека, который провёл всю жизнь в окружении чужих секретов и давно перестал считать это чем-то необычным.Он посмотрел на Ливию поверх документа.— Значит, вы и есть синьора Ливия ди Верделли.— Да.— И хотите вступить в права владения домом и доходами с двух торговых судов.— Хочу.— А раньше не хотели?— Раньше мне не слишком давали хотеть.Нотариус моргнул. Потом уголок его рта дрогнул.— Прямой ответ.— Я дорожу временем.— Похвально. Бумаги ваши в порядке, — сказал он, перелистывая записи. — Подписи опекунов есть. Свидетельство возраста есть. Подтверждение от канцелярии есть. Ваш сопровождающий…Он поднял взгляд на Адриано.— Вы берёте на себя ответственность за дорогу до Римини и обратно?— Да.— По службе?— Частично.Нотариус опять едва заметно усмехнулся.Ливия сделала вид, будто ничего не заметила. Адриано — тоже.— Что ж, — сказал старик. — Тогда осталось оформить фактическое вступление в управление домом и отправить извещение управляющему по судам.Ливия села за стол.Ей подали перо.Пальцы вдруг стали слишком лёгкими.Чернила слишком тёмными.Мир — слишком реальным.Она посмотрела на свободное место под строчкой с именем.И вдруг очень ясно ощутила: вот сейчас. Сейчас не монастырские мечты. Не разговоры. Не планы. А настоящая точка, где её жизнь переворачивается окончательно.Перо чуть замерло над листом.— Что? — тихо спросил Адриано.Ливия бросила на него короткий взгляд.— Ничего.— Лжёте.— Молчи.— Не могу. Вы сейчас убежите.Она повернула голову так резко, что нотариус поднял брови.— Я не убегаю.— Тогда подписывайте.— Самодовольный.— Испуганная.Вот тут она разозлилась по-настоящему — и это спасло. Потому что злость всегда была для неё удобнее страха.Ливия наклонилась и уверенно вывела своё имя.Чернила чуть блеснули на свету.Нотариус посыпал подпись песком, стряхнул лишнее, подвинул следующий лист.— Поздравляю, синьора. Теперь вы — полноправная хозяйка этого дома.Она выдохнула.Медленно.Спокойно.— Хорошо, — сказала она. И сама услышала, как странно звучит это простое слово в такой момент. — Очень хорошо.Адриано молчал.Но когда они вышли на улицу, он вдруг сказал:— Вот теперь вы действительно стали опасны.Ливия повернулась к нему прямо посреди улицы, где пахло дождевой грязью, хлебом и ослиным потом.— Почему?— Потому что теперь у вас есть деньги, дом, документы и характер. Это слишком много для одного человека.— Для мужчины — нет.— Для мужчины — привычно.— А для женщины?Он посмотрел на неё долго.— Для женщины вроде вас — особенно.И вот в этот момент ей опять стало слишком хорошо. Не от денег. Не от дома. А от того, как именно он это сказал. Без снисхождения. Без умиления. Без попытки сделать ей скидку на красоту или возраст.Как равной.Это было почти опаснее прикосновения.Вечером того же дня они поднялись на крышу дома.Не высоко — всего лишь плоская часть над кладовой, куда Бенедетта велела вынести сушиться две связки белья и откуда открывался вид на соседние крыши, колокольню и тонкую полоску бледного неба над городом.Равенна в этот час была серо-золотой. Где-то звонили к вечерне. Из переулков тянуло жареной рыбой, вином, древесным дымом. На соседнем дворе ругалась женщина. С улицы доносился грохот телеги.Ливия стояла у низкого края крыши и смотрела на город.— Значит, теперь это правда, — сказала она.— Да.— И мне уже не надо просыпаться в монастыре.— Если хотите, можете приехать туда завтра утром и проверить.Она фыркнула.— Очень смешно.Он встал рядом.Достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие. Недостаточно — чтобы это можно было назвать нарушением приличий.— Вам страшно? — спросил он.— Немного.— И что именно?Она не ответила сразу.Потому что ответов было слишком много.Страшно, что дом — уже её, а значит, ошибки тоже будут её.Страшно, что впереди порт, мужчины, деньги, судовые контракты, чужая жадность.Страшно, что монастырь остался позади.Страшно, что рядом с этим человеком ей всё труднее делать вид, будто между ними ничего нет.— Всё сразу, — сказала она наконец.— Это честно.— Я сегодня вообще какая-то чересчур честная.— Это можно пережить.— Вам-то да.— И вам.Она повернула голову. Вечерний свет делал его лицо мягче, но только на первый взгляд. Всё остальное — взгляд, линия рта, привычка держать себя — оставалось тем же.— Вы всегда так спокойны? — спросила она.— Нет.— Не верю.— Зря.— А сейчас?Он помолчал. Потом сказал:— Сейчас я не спокоен.Ливия замерла.— Почему?— Потому что вы стоите на краю новой жизни и смотрите на неё так, будто собираетесь либо покорить её, либо поджечь.Она не удержалась и рассмеялась.— А вы?— А я, как идиот, хочу убедиться, что вы не сделаете это в первый же день.— Какое трогательное участие.— Это не участие.— А что?Он повернулся к ней.Совсем.Лицом.И в его взгляде уже не осталось той безопасной чиновничьей дистанции, за которую они оба держались последние месяцы.— Не заставляйте меня говорить это раньше времени, — сказал он очень тихо.Вот тогда у Ливии сердце и ударило по-настоящему.Глупо.Сильно.Совсем не как у девочки. И не как у женщины, впервые поймавшей на себе мужской взгляд. А как у человека, который слишком долго держал себя в руках и теперь вдруг увидел, что напротив стоит другой такой же упрямый человек — и смотрит так, как нельзя смотреть без последствий.Она первой отвела взгляд.— Раньше времени — это когда? — спросила тоже тихо.— Когда вы перестанете быть моим делом и станете только собой.Ливия чуть улыбнулась.— Осторожный.— Да.— Разумный.— Иногда.— И ужасно раздражающий.— Это взаимно.Она перевела дыхание.Потом посмотрела на город.— Хорошо, — сказала она. — Тогда давайте будем пока разумными.— Это приказ?— Это редкий проблеск мудрости с моей стороны. Пользуйтесь.Он встал рядом, тоже глядя на крыши.Они молчали.И это молчание было уже совсем не пустым.Утром в дом вошёл ветер с моря.Пах солью.Это был первый настоящий знак Римини — ещё не города, а будущего города, будущего порта, будущих проблем.Ливия стояла у стола в нижней комнате и укладывала бумаги в кожаную папку. Дом уже начинал оживать под её рукой. Она заставила вынести лишние сундуки, открыть ставни, пересчитать посуду, определить, что надо чинить, что продавать, а что оставить. Бенедетта смотрела на это с уважительным ужасом.— Вы только въехали, — сказала она. — А дом уже перестаёт быть чужим.— Это хороший знак.— Для вас — да. Для ленивых жильцов — нет.— Отлично.Дверь открылась, и вошёл Адриано.На нём был дорожный плащ. В руках — свиток.— Плохие новости? — спросила Ливия.— Средние.— Это хуже.— Управляющий по одному из судов уехал в Римини на три дня раньше, чем должен был.— Почему?— Возможно, получил письмо.— От тётки?— Или от кого-то, кто знает, что вы начали разбираться в делах.Ливия медленно положила папку на стол.— Значит, едем сегодня.— Я рассчитывал, что вы так скажете.— Вы опять уже всё продумали?— Мне приходится.— Ненавижу, когда вы правы ещё до того, как я успела разозлиться.— Неправда. Вы прекрасно успеваете.Она усмехнулась.Но в груди уже поднималось другое чувство — не раздражение, а та самая собранность, с которой раньше она входила в сложный разговор, в новый проект, в драку за своё.Римини.Порт.Корабли.Люди, которые, возможно, уже начали заметать следы.Вот теперь действительно начиналось интересное.— Сколько до выезда? — спросила она.— Два часа.— Прекрасно.— Это не прекрасное слово для такой ситуации.— Для меня — прекрасное. Не люблю, когда жизнь становится вялой.Он посмотрел на неё и вдруг, совершенно неожиданно, спокойно сказал:— Я знаю.И именно от этой простоты ей снова стало слишком тепло.Но сейчас было не время думать об этом.Сейчас был Римини.И борьба за то, что принадлежало ей по праву.А значит — снова работа.И снова жизнь.