Лишняя дочь или шухер в монастыре.

Глава 15.

Глава 15

Утро в Равенне началось с колоколов.Не торжественных, как на праздниках, а обычных — рабочих, утренних. Глухой бронзовый звук расходился по влажному воздуху, цеплялся за крыши, скользил по узким улицам и, будто ленивый кот, укладывался на карнизы домов.Ливия проснулась не сразу.Сначала она услышала колокол. Потом — шум двора. Потом — запах хлеба, который Бенедетта уже ставила на стол. И только после этого поняла, где находится.Дом.Её дом.И это всё ещё казалось немного невероятным.Она повернулась на бок, потянулась, и тут же на её губах появилась та самая улыбка, которая появляется у человека, когда память догоняет тело.Вчерашний вечер.Очаг.Его рука.Поцелуй.Ливия закрыла лицо ладонью.— Господи…Она не была девочкой.Она не была наивной.Но почему-то именно сейчас внутри неё жила какая-то новая, непривычная лёгкость. Как будто после долгой дороги вдруг оказалось, что дорога может быть не только борьбой.Она встала, быстро оделась и спустилась вниз.На кухне пахло луком, хлебом и дымом. Бенедетта стояла у очага, помешивая что-то в глиняном горшке. На столе уже лежал нож, сыр, миска с оливками и две чаши.— Ты рано, — сказала Бенедетта, не оборачиваясь.— Я хозяйка.— Да, да. Я это уже слышала раз двадцать.Ливия усмехнулась.— А где он?Бенедетта наконец повернулась.В её глазах блеснуло что-то очень похожее на насмешку.— Кто?— Не начинай.— Ах, синьор делла Ровере?— Да.— Ушёл час назад.Ливия замерла.— Куда?— В порт. Сказал, что хочет закончить кое-какие дела до того, как ты проснёшься.Она прищурилась.— Он что-то задумал.— Конечно. Вы оба постоянно что-то задумываете.— Это подозрительно.— Это жизнь.Ливия взяла кусок хлеба и задумчиво откусила.— Он не сказал ничего ещё?— Только что вернётся к полудню.— Хм.Бенедетта поставила перед ней миску.— Ешь.— Я думаю.— Ты всегда думаешь. Иногда лучше есть.Ливия вздохнула и подчинилась.Но мысли всё равно вертелись.Адриано не был человеком, который делает что-то просто так. Если он ушёл в порт рано утром, значит, там происходило что-то важное.Она съела половину хлеба, потом отставила миску.— Я тоже пойду.— Куда?— В город.— Сначала доешь.— Нет времени.— Ливия!Но она уже накидывала плащ.— Вернусь позже!— Если опять притащишь домой половину рынка — я тебя выгоню!— Поздно! Дом мой!Бенедетта только фыркнула.Равенна в утренние часы жила быстро.Улицы были полны людей. Телеги скрипели по мокрому камню. Из лавок пахло хлебом, чесноком и свежим мылом. Где-то ругались торговцы. Где-то смеялись дети.Ливия шла быстро, почти привычно лавируя между прохожими.Она не сразу заметила, как сильно изменилась сама.Раньше она шла бы осторожно. Сдержанно. Почти незаметно.Теперь — иначе.Плечи прямые. Шаг уверенный. Взгляд открытый.Люди это чувствовали.Двое мужчин у лавки расступились, не мешая ей пройти.Старик-торговец на углу поздоровался первым.Она кивнула.Странное чувство.Не власть.Но уважение.Когда она вышла к дороге, ведущей к порту, ветер ударил в лицо солёной свежестью.Море.Она улыбнулась.Порт всегда казался ей живым существом. Шумным, грубым, иногда опасным, но честным.Сегодня он был особенно оживлён.Суда стояли у причалов. Грузчики таскали бочки. Рыбаки кричали друг на друга. Над водой кружили чайки.И посреди всего этого стоял Адриано.Она увидела его сразу.Он разговаривал с двумя мужчинами у причала. Один из них — капитан «Санта Лукреции». Второго она не знала.Ливия подошла ближе.— Надеюсь, вы не продаёте мои корабли без меня.Адриано повернулся.В его глазах мелькнуло то самое выражение, которое она уже начинала узнавать.Спокойное.Тёплое.И немного довольное.— Доброе утро, Ливия.— Что происходит?Он сделал шаг в сторону.— Знакомьтесь. Синьор Маттео Беллини.Мужчина поклонился.— Купец из Анконы.Ливия прищурилась.— И?— Он заинтересован в регулярных поставках.Она посмотрела на Адриано.Потом на корабли.Потом снова на него.— Ты хочешь сказать…— Что у вас есть два судна, порт, мастерская канатов и теперь дом в Равенне.— Я это знаю.— А ещё у вас есть возможность начать настоящую торговлю.Она замолчала.Порт шумел.Чайки кричали.Ветер трепал её плащ.И вдруг она поняла, что именно он сделал.Он не просто помог ей вернуть наследство.Он начал строить будущее.Её будущее.Она тихо сказала:— Ты сумасшедший.Он усмехнулся.— Возможно.— И когда ты собирался мне об этом сказать?— Сейчас.Купец Беллини кашлянул.— Я могу вернуться позже.Ливия покачала головой.— Нет. Раз уж вы здесь, давайте говорить.Она повернулась к нему.— Что именно вы хотите перевозить?— Ткани, масло и соль.— Куда?— На север.Она посмотрела на корабли.Ветер хлопнул парусом.И вдруг всё стало ясно.Дом.Мастерская.Суда.Порт.Жизнь.Она медленно улыбнулась.— Хорошо.Купец удивлённо моргнул.— Простите?— Мы поговорим.Адриано наблюдал за ней молча.И в его взгляде было то самое спокойное удовлетворение человека, который не ошибся.Она повернулась к нему.— После разговора ты мне всё объяснишь.— Конечно.— И если окажется, что ты втянул меня в очередную авантюру…— Тогда?Она наклонилась ближе.— Тогда я заставлю тебя работать на этих кораблях лично.Он тихо рассмеялся.— Суровое наказание.— Ты сам виноват.Капитан у причала улыбался в бороду.Порт жил.И Ливия вдруг поняла, что впервые за очень долгое время она не просто выживает.Она действительно начинает жить.

Гавань Римини в тот день гудела, как огромный улей.После разговора с купцом Беллини люди начали стекаться к причалу быстрее, чем Ливия ожидала. Сначала пришёл писарь с тонкой дощечкой и угольным грифелем. Потом явился ещё один купец — друг Беллини, как он объяснил, — чтобы «просто посмотреть». Затем подтянулся мастер, отвечавший за склад соли, и капитан «Санта Лукреции», который явно решил не пропускать момент, когда хозяйка начнёт заключать новые сделки.Ливия сначала слушала.Потом задавала вопросы.Потом снова слушала.Порт шумел вокруг них: кричали грузчики, скрипели телеги, волны бились о камни причала. Пахло мокрым канатом, смолой, солью и рыбой. Над водой кружили чайки.Она стояла прямо у края причала, плащ трепал ветер, коса тяжело лежала на спине, и люди постепенно начали говорить с ней уже не как с неожиданной наследницей, а как с человеком, от которого зависит дело.Это было почти странно.— Значит, вы хотите регулярные рейсы? — уточнила она у Беллини.— Да. Раз в месяц.— И груз полностью ваш?— На первых порах.Ливия задумалась.— Нет.Беллини удивлённо поднял брови.— Нет?— Половина.— Простите?— Половина груза будет ваша. Вторую половину мы оставляем за собой.Купец прищурился.— Вы хотите сами торговать?Она пожала плечами.— Конечно.Беллини медленно улыбнулся.— Вы смелая женщина.— Я практичная женщина.Адриано стоял рядом и наблюдал за этим разговором с тем самым спокойным вниманием, которое иногда раздражало её больше всего. Потому что он смотрел так, будто заранее знал, чем всё закончится.Когда купцы отошли обсуждать условия, Ливия повернулась к нему.— Ты специально это устроил.— Что именно?— Всё это.Он пожал плечами.— Я просто показал людям, что у кораблей есть хозяйка.— И что она готова торговать.— Ты и правда готова.Ливия тихо фыркнула.— Не делай вид, что это не твоя идея.— Идея — да. Но решение всё равно твоё.Она несколько секунд смотрела на него.Потом сказала:— Знаешь, что меня пугает?— Что?— То, как легко ты меня понимаешь.— Это плохо?— Иногда.Он улыбнулся.— Я привык.Она вздохнула и снова повернулась к причалу.Суда качались на воде. Канаты скрипели. Матросы что-то кричали друг другу.И вдруг она ясно увидела всё сразу.Не кусками.Целиком.Дом в Равенне.Склад.Канатная мастерская.Корабли.Торговля.Жизнь, которую она собирала по кускам.— Ты понимаешь, что мы начинаем строить настоящее дело? — тихо сказала она.— Да.— И это будет сложно.— Конечно.— И рискованно.— Разумеется.Она усмехнулась.— Хорошо.Он поднял бровь.— Хорошо?— Я люблю сложные вещи.Он посмотрел на неё чуть внимательнее.— Я заметил.Капитан «Санта Лукреции» подошёл к ним.— Синьора.— Да?— Люди готовы начать погрузку.— Уже?— Если хотите отправить судно завтра.Ливия повернулась к Адриано.— Мы правда это делаем?Он спокойно ответил:— Да.Она выдохнула.— Тогда начинайте.Капитан коротко кивнул и ушёл отдавать распоряжения.Через несколько минут порт снова зашумел громче.Грузчики катили бочки.Кто-то тащил тюки ткани.Матросы подтягивали канаты.Всё это движение вдруг показалось Ливии почти невероятным.Ещё месяц назад она жила в монастыре и спорила с Костанцей о том, сколько соли нужно в суп.Теперь перед ней грузили корабль для её торговли.Она тихо сказала:— Если бы Беатриче это увидела…— Она бы сказала, что ты слишком шумная для приличной женщины.Ливия рассмеялась.— Точно.— И всё равно была бы горда.Она замолчала.Монастырь.Мысль о нём теперь возвращалась всё чаще.О саде.О кухне.О Костанце, которая ругалась на тесто.О Джулии, молчаливой и внимательной.О Беатриче, которая смотрела на неё так, будто видела дальше всех.— Нам нужно поехать туда, — сказала она.— Я знаю.— Скоро.— Да.Она кивнула.— Я хочу всё рассказать.— И попрощаться?— Нет.Она посмотрела на море.— Не попрощаться.— Тогда что?— Показать им, что всё получилось.Он долго молчал.Потом тихо сказал:— Им это понравится.Погрузка продолжалась.Солнце начало пробиваться сквозь облака, и вода в гавани вдруг стала светлее.Ливия стояла у причала и смотрела, как люди работают.И вдруг почувствовала странное спокойствие.Не радость.Не восторг.А уверенность.Та самая, которая приходит, когда понимаешь, что дорога, по которой ты идёшь, наконец-то действительно твоя.Она повернулась к Адриано.— Знаешь…— Что?— Я думаю, мы справимся.Он посмотрел на корабль.Потом на неё.И ответил:— Я в этом никогда не сомневался.

К вечеру первый договор был почти готов.Не подписан окончательно — до этого Ливия ещё не дошла бы даже под пыткой собственной жадностью. Но уже был набросан: сколько груза идёт за Беллини, сколько остаётся за ней, кто платит за погрузку, кто отвечает за порчу, сколько времени даётся на расчёт и где именно будут храниться ткани до отправки.Она сидела в маленькой конторе у причала, за столом, на котором пахло сырой бумагой, воском, смолой и чужими руками. На скамье у стены ждал купец Беллини. Рядом стоял его писарь, молодой и усатый, с таким важным лицом, будто лично изобрёл торговлю. Напротив — Адриано, спокойный, сухой, с тем выражением, от которого люди начинали говорить точнее и врать осторожнее. У окна — Руджеро, держащий в руках счётные дощечки, как оружие.Ливия перечитывала текст уже в третий раз.— Нет, — сказала она наконец.Беллини, который только успел расслабиться, снова напрягся.— Что именно?— «В случае непредвиденной задержки в пути стороны пересматривают сроки расчёта». Нет.— Почему?— Потому что «непредвиденной задержкой» вы потом назовёте всё, от дождя до плохого настроения грузчика.Беллини открыл рот.Закрыл.Ливия ткнула ногтем в строчку.— Пишите иначе. «При задержке более трёх дней по вине порта, шторма или официального запрета». Всё. Остальное — ваши заботы.Писарь кашлянул.— Но это жёстко.— Это ясно.— Не всё в торговле можно предусмотреть.— Всё, что нельзя предусмотреть, обычно пытаются свалить на того, кто моложе или мягче. Я не мягче.Беллини вздохнул.— Вы невозможная женщина.— Спасибо.Адриано опустил взгляд, пряча почти улыбку.Руджеро же на этот раз хмыкнул открыто.— Пиши, — сказал он писарю. — Синьора права.Писарь посмотрел на Беллини, словно надеялся, что тот сейчас спасёт его от очевидного. Но купец уже понял: с этой хозяйкой придётся или говорить точно, или терять время впустую.— Хорошо, — сказал он. — Как вы хотите.— Не как я хочу, — поправила его Ливия. — Как должно быть.Она снова наклонилась над бумагой.Чернила ещё пахли остро. Свеча у локтя стекала на деревянный подсвечник. Снаружи кричали матросы, перекатывая бочки на «Санта Лукрецию». За открытой ставней гудел порт — сдержаннее, чем днём, но всё равно громко, как живой зверь, который никогда не устаёт дышать.— Ещё одно, — сказала она. — Плата за хранение тканей до выхода судна — не с момента разгрузки, а с момента передачи под замок склада. Иначе вы опять будете считать мне дождь и воздух.Беллини уже даже не удивился.— Да, синьора.— И подпись Руджеро как свидетеля.— Это ещё зачем? — спросил купец.— Затем, что мне нужны на бумаге люди, которые потом не скажут, будто всё было «не так понято».Адриано наконец заговорил:— Оставьте. Это разумно.Беллини посмотрел на него, потом на Ливию, потом развёл руками.— Хорошо. Пусть будет так.Через четверть часа, когда договор наконец был переписан, заскреплён и прочитан вслух, Ливия поставила подпись последней.Не торопясь.Чётко.Так, будто прибивала к миру ещё одну свою опору.Беллини расписался следом. Потом Руджеро. Потом Адриано как свидетель от канцелярии.И вот тогда всё стало по-настоящему.Не только дом.Не только корабли как наследство.А торговля.Её торговля.Её рейс.Её решение.Когда Беллини ушёл, аккуратно держа свёрнутую копию договора, Ливия ещё секунду сидела, глядя на чернила, которые медленно сохли на бумаге.Потом подняла глаза на Адриано.— Ну что?— Что «что»?— Ты сейчас скажешь что-нибудь сухое и разумное, от чего у меня полезут крылья или зубы.Он чуть склонил голову.— Вы сегодня заработали свой первый честный торговый договор.— И?— И это повод для вина.Она моргнула.— Всё?— Нет. Ещё это повод признать, что вы были правы насчёт половины груза.Ливия уставилась на него.Руджеро, стоявший у окна, с уважением покачал головой.— Синьор, вы и впрямь это сказали вслух?Адриано повернулся к нему.— Да.— Тогда ветер точно меняется.Ливия рассмеялась — громко, свободно, с тем редким чувством полного, почти детского торжества, которое приходило к ней всё реже, потому что взрослая жизнь слишком быстро учит радоваться вполголоса.— Мне нужно это запомнить, — сказала она сквозь смех. — И высечь на стене.— Не надо ничего высекать на стенах, — сухо ответил Адриано. — Дом жалко.— Меня никто не жалеет.— Неправда.И опять. Опять этот его тон, из-за которого у неё под кожей всё вспыхивало сразу — и раздражение, и тепло, и желание улыбнуться, и какая-то странная, почти неприличная уверенность, что рядом с ним можно не только драться с миром, но и жить в нём.Руджеро деликатно отвёл взгляд.— Я пойду к судну, синьора.— Иди, — кивнула Ливия. — И скажи Томмазо, чтобы не путал новые отметки в журнале с отметками на бочках. Я не хочу потом гадать, что он считал — вино или свои грехи.— Уже сказал.— Молодец.Когда за ним закрылась дверь, в конторе стало тише. Только ветер бил в ставню и скрипели снасти за окном.Ливия поднялась первой.— Хочу пройтись.— По порту?— Нет. По городу. Иначе я взорвусь от собственных мыслей.— Тогда идёмте.— Ты даже не спросишь, хочу ли я идти одна?— Нет.Она взяла плащ.— Почему?— Потому что вы сегодня и так уже получили всё, что хотели. После такого люди становятся особенно беспечными.— А если я хочу быть беспечной?— Тогда хотя бы не в порту после сделки.Она прищурилась.— Знаешь, иногда ты говоришь как муж.Он спокойно помог ей надеть плащ.— Это намёк?— Это жалоба.— Тогда принимаю как комплимент.Она закатила глаза, но спорить не стала.Римини вечером был другим.Дневной деловой гул не исчезал, но становился гуще, ниже, пьянее. У таверн было многолюдно. На улицах жгли фонари. Из открытых дверей тянуло вином, жареной рыбой, чесноком, дымом и потом. Мимо проходили моряки, рыбаки, купцы, портовые женщины с корзинами, подростки, которых уже начинали пускать в дела, но ещё не пускали в приличные разговоры.Ливия шла рядом с Адриано, и впервые за все дни в порту позволила себе просто смотреть.Не считать.Не проверять.Не допрашивать.Смотреть.На ряды лавок. На мокрые камни. На натянутые верёвки, где сушились сети. На детей, игравших в кости прямо под стеной склада. На женщину, которая продавала горячие лепёшки с сыром и ругалась так, будто это входило в цену.— Ты всё это давно знаешь? — спросила Ливия.— Что именно?— Как здесь пахнет к вечеру. Как здесь спорят. Как меняется шум. Где можно пройти спокойно, а где лучше не лезть.— Да.— И тебе это никогда не казалось слишком грубым?Адриано посмотрел вперёд.— Нет. Просто честным.Она улыбнулась.— Вот поэтому я тебе и верю больше, чем красивым людям в хороших домах.Он перевёл на неё взгляд.— Только поэтому?— Пока да.— Опасно.— Не обольщайся.Они свернули на улицу, где было чуть тише. Здесь стояли дома получше: не богатые, но крепкие. Ставни закрыты плотнее, двери шире, у одного окна висела клетка с птицей. Пахло мокрой штукатуркой, уксусом, хлебом и шерстью.— Нам надо решить, — сказала Ливия.— Что именно?— Где жить.Он не ответил сразу.Она продолжила:— Дом в Равенне — хороший. Но если я хочу вести суда, мне нужен порт. Если жить в Римини — дом будет стоять. Если жить в Равенне — я буду постоянно ездить. Если поделить время — значит, нужно, чтобы оба места держались крепко.— Вы уже решили, что их будет два.— А что, мне положено выбрать одно и потом страдать от собственной глупости?— Нет. Вам положено сделать так, чтобы оба работали на вас.Она довольно кивнула.— Вот. Видишь. Поэтому ты и нужен.Он остановился.— Я?Она тоже остановилась.Над ними скрипнуло окно. Где-то за углом взвизгнула свинья. Дальше по улице мужчина пел что-то очень печальное и очень нетрезвое.— Да, — сказала Ливия. — Ты.— В каком качестве?Она чуть склонила голову.— А ты сам как думаешь?Он стоял слишком спокойно для человека, которому задали такой вопрос.— Я думаю, — сказал он, — что вы сейчас говорите не только о кораблях.— Правильно думаешь.— И что именно вы хотите услышать?— Правду.Ветер тронул край её плаща. В тёмном воздухе пахло морем и хлебом.Адриано смотрел на неё так, будто уже давно всё решил и просто ждал, когда она тоже перестанет делать вид, что ничего не понимает.— Хорошо, — сказал он. — Тогда правда. Я не хочу быть человеком, который приходит в вашу жизнь только на время наследства. И не хочу стоять в стороне, когда вы начнёте строить всё это по-настоящему.Ливия молчала.Он сделал ещё полшага ближе.— И если вы спросите, вижу ли я себя в вашем доме, в Равенне, в Римини, на причале, за столом, рядом с вашими бесконечными бумагами и вашими невыносимыми привычками переставлять мир под себя — да. Вижу.У неё на секунду пересохло в горле.Вот так. Просто. Чётко. По-мужски.Никаких кружев. Никаких фраз, после которых женщина должна угадывать, что имели в виду.Только правда.— Ты очень самоуверенный человек, — сказала она тихо.— Нет.— Да.— Нет. Я просто слишком долго знаю, чего хочу.Она посмотрела ему прямо в лицо.— И чего же ты хочешь?Его рот дрогнул.— Вас.И вот после этого мир на секунду стал слишком тихим.Потому что всё остальное — улица, запахи, пьяный голос за углом, ветер — никуда не делось, но отошло назад.Ливия выдохнула.Медленно.— Очень опасный ответ.— Знаю.— Очень мужской.— Надеюсь.— И очень неудобный.— Для вас?Она улыбнулась.— Для моего спокойствия.Он поднял руку и медленно коснулся её щеки — так, будто делал это уже не впервые, хотя на улице, под чужими окнами, это было впервые, и именно потому такой простой жест показался ей почти безумным.— Тогда не будем беречь ваше спокойствие, — сказал он.Ливия засмеялась.Тихо.Почти счастливо.— Вот за это я тебя и люблю.Он замер.Совсем чуть-чуть.Но она увидела.И, увидев, вдруг поняла, что уже не может отступить, даже если захочет.Потому что это было правдой.Страшной.Прекрасной.Её.Адриано смотрел на неё так, будто не до конца верил, что услышал именно это.— Скажи ещё раз, — попросил он тихо.Ливия подняла подбородок.— Не зазнавайся.— Ливия.Она покачала головой и всё равно улыбнулась.— Я люблю тебя, синьор делла Ровере. Даже несмотря на то, что ты временами раздражаешь меня до судорог.Он выдохнул — почти как человек, который долго держал в груди слишком много воздуха.Потом обнял её.Не резко.Не жадно.Просто прижал к себе так, как умеют только мужчины, которые не играют в силу, потому что она у них и так есть.Ливия уткнулась лбом ему в плечо и вдруг очень ясно поняла, как устала всё время стоять одна.Не физически.Внутри.И как хорошо — чёрт возьми, как хорошо — оказалось позволить себе иногда опереться.— Ну вот, — пробормотала она. — Теперь ты окончательно обнаглеешь.— Поздно.— Невыносимый.— Живая.Она засмеялась ему в плечо.В дом Серафины они вернулись позже, чем следовало бы.Хозяйка сидела у очага и чистила орехи. Увидев их, она даже головы не подняла.— Если вы пришли с лицами людей, которые наконец перестали мучить друг друга, то на столе ещё остался суп.Ливия остановилась на пороге.— Серафина!— Что Серафина? Я старая, но не слепая.Адриано помог Ливии снять плащ.Серафина искоса посмотрела на это и довольно хмыкнула.— Ну. Я так и думала.— Ты невыносима, — сказала Ливия.— Зато права.Бенедетта, которая тоже оказалась здесь — она зашла вечером проведать, как идёт дело с домом, и осталась пить вино, — подняла брови.— О. Значит, всё-таки решились.Ливия закрыла лицо ладонью.— Я вас обеих когда-нибудь отравлю.— Не отравишь, — спокойно ответила Бенедетта. — Ты добрая.— Это клевета.— Нет. Это наблюдение.Адриано, уже привычно не спасая её от женского заговора, сел за стол.— По-моему, вас здесь любят.Ливия резко повернулась к нему.— Ты молчи.— Почему?— Потому что ты должен был хотя бы сделать вид, что встал на мою сторону.— Я и так всегда на вашей стороне.Обе женщины одновременно перестали скрывать улыбки.Ливия поняла, что проиграла, и села за стол с видом мученицы.Серафина налила им вина.— Ну, — сказала она. — Теперь хотя бы всё пойдёт веселее.— Почему это? — спросила Ливия.— Потому что мужчина, которого любят, работает лучше.Адриано поднял чашу.— Полезная теория.— Не смей соглашаться! — возмутилась Ливия.Он посмотрел на неё, и в этом взгляде теперь не было уже почти никакой осторожности.Только спокойное, тёплое счастье мужчины, который наконец услышал то, что хотел услышать.И у неё от этого опять защемило внутри.Да, всё. Теперь уже совсем всё.Отступать некуда.И не хочется.Ночью она долго не спала.Дом дышал тишиной. Где-то внизу трещал остывающий очаг. С улицы иногда доносились поздние шаги и крик пьяного прохожего. В окно тянуло солоноватым воздухом.Ливия лежала на спине, глядя в потолок.Она думала о том, как быстро всё изменилось.О монастыре.О Беатриче.О Костанце, которая наверняка сказала бы что-нибудь вроде: «Ну наконец-то, а то я уже думала, вы оба умрёте от гордости».О доме.О судах.О тётке, которую ещё предстояло дожать.О предстоящем возвращении в Санта-Кьяру.И о том, что дальше.Не завтра.Не через три дня.А дальше.Жить в двух городах? Вероятно, да.Здесь — порт, торговля, движение, суда.В Равенне — дом, мастерская, склад, городской доход, место, где можно дышать между поездками.И рядом — он.Не как спасение.Не как опора вместо собственной силы.А как человек, с которым можно делить жизнь и при этом не терять себя.Это было самое важное.Самое редкое.Именно этого она и боялась когда-то.Именно поэтому теперь лежала в темноте и улыбалась, как последняя дура.— Господи, — пробормотала она в потолок. — И ведь мне это нравится.Снизу, будто в ответ, кто-то стукнул дверью.Ливия тихо рассмеялась и повернулась на бок.Завтра ей надо было снова в Равенну.Потом в монастырь.Потом — финал всей этой долгой, странной дороги.Но сейчас, в эту ночь, она наконец позволила себе просто быть счастливой.Не громко.Не глупо.По-взрослому.Тёпло.И спокойно.