Лишняя дочь или шухер в монастыре.

Глава 12.

Глава 12

Второй корабль вошёл в гавань Римини на рассвете через два дня.Утро было ветреным. Над морем висели низкие серые облака, и вода казалась не синей, а свинцовой, густой, тяжёлой. На причалах уже гремели телеги, кричали грузчики, а чайки орали так, будто им тоже были должны деньги за разгрузку.Ливия стояла на моле в тёмном плаще, прищурившись от ветра, и смотрела, как судно медленно идёт в гавань.Оно было крупнее «Санта Лукреции». Корпус шире, мачта выше, парусина светлее, а на носу — вырезанная голова морского зверя, стёртая временем и солёной водой. Судно двигалось тяжело, уверенно, как человек, привыкший брать своё без лишнего шума.— «Санта Чечилия», — сказал рядом Адриано.Ливия не отвела глаз от корабля.— Моё второе судно.— Да.— И если там такой же писарь, как Марко, я кого-нибудь сброшу в воду.— Постарайтесь не начинать с убийства. Порт плохо реагирует на новых хозяек, которые сразу топят людей.— Жаль. Было бы полезно для воспитания.Он тихо усмехнулся.— Вы сегодня особенно кровожадны.— Я просто плохо спала.— Лжёте. Вы не спали от нетерпения.Она покосилась на него.— Ненавижу, когда вы угадываете.— Я заметил.Судно медленно пришвартовывалось. Канаты летели с борта. На причале их ловили и крепили к кнехтам. Матросы кричали, перекрывая ветер. Капитан «Санта Лукреции» стоял в стороне, мрачно наблюдая за процессом, как будто заранее желал сопернику сломанной мачты и плохой погоды. Руджеро уже был рядом с ним. За эти два дня он принял новую работу с той осторожной, немногословной серьёзностью, которая Ливии нравилась.Она заметила и ещё кое-что.На «Санта Чечилии» к её приходу уже знали, кто она.Это читалось в лицах.В том, как матросы сначала смотрели с обычным мужским любопытством, а потом, заметив Адриано и бумаги, становились внимательнее. В том, как старший на причале поспешил сам сойти по трапу. В том, как один парень торопливо убрал с борта кружку вина, будто присутствие хозяйки внезапно сделало утро добродетельнее.— Ну что ж, — тихо сказала Ливия. — Начинаем вторую серию.— Пожалейте людей.— Люди пожалеют меня?— Сомневаюсь.— Вот и я о том же.Капитан «Санта Чечилии» оказался полной противоположностью первому.Если капитан «Санта Лукреции» был суров, прям и пах ветром, солью и упрямством, то этот — капитан Бартоло — выглядел почти нарядным для моряка. Хороший тёмный камзол, перстень на пальце, волосы чуть длиннее, чем полагалось бы человеку, которому приходится жить среди канатов и солёной воды. На лице — гладкая учтивость, от которой Ливии сразу захотелось проверить карманы.— Синьора ди Верделли, — сказал он, поклонившись. — Для меня честь.— Сомневаюсь, — ответила Ливия. — Но ваше усердие оценила.В глазах у него мелькнула искра. Не обиды. Осторожности.— Вы, как я понимаю, желаете осмотреть судно?— Нет, — сказала она. — Сначала я желаю посмотреть ваши записи. Потом судно. И только потом послушать, как вы будете объяснять то, что я там найду.Капитан Бартоло улыбнулся.— Вы не теряете времени.— А вы, надеюсь, не теряли моих денег.Адриано стоял чуть позади. Не вмешивался. Но весь порт уже, кажется, начал понимать: хозяйка может быть молодой, но за её спиной стоит человек, которого лучше не заставлять повторять просьбу дважды.— Пройдёмте в каюту, — сказал Бартоло.Ливия кивнула.Подъём на борт второго судна ощущался иначе. Здесь было чище. Не лучше — чище нарочно. Слишком ровно уложенные канаты. Слишком аккуратно сметённый мусор у мачты. Слишком старательно закрытые крышки на ящиках. Ливия видела такие вещи и раньше: когда перед приходом инспекции на стройке начинают вдруг красить то, что годами никому не мешало. Не потому, что так лучше. А потому, что надо прикрыть что-то другое.Она скользнула взглядом по палубе.— Вас предупредили.Капитан обернулся.— Простите?— О моём приезде. И о том, что я уже нашла враньё на первом судне.— Порт маленький. Слухи быстры.— Значит, вам было время подготовиться.Бартоло развёл руками.— Синьора, у честного человека нет нужды бояться проверки.— Это звучит красиво. Я такие фразы не люблю. Обычно за ними прячут грязь.Адриано за её спиной едва слышно выдохнул через нос. Ливия знала этот звук. Почти смех.Каюта капитана была просторнее, чем на «Санта Лукреции». На столе лежала карта побережья, стоял кувшин вина, миска с засахаренными орехами и два запертых ящика. В воздухе пахло воском, морем, мокрой шерстью и хорошим деревом.— Устроились с удобством, — заметила Ливия.— Капитан должен думать ясно.— А ясность, как я вижу, рождается только среди орехов?Бартоло не улыбнулся. Правильно. Умный.— Записи, — сказал он и достал из ящика связку свитков.Ливия села за стол.Адриано остался стоять.Это, как заметила она, действовало на людей сильнее, чем если бы он сел рядом. Стоящий мужчина с таким лицом и таким молчанием был куда опаснее.Она развернула первый свиток.Ткани.Масло.Соль.Дёготь.Плата матросам.Ремонт такелажа.Потери груза в непогоду.Ливия водила пальцем по строкам, вслушиваясь не в слова, а в логику цифр. Через несколько минут у неё уже началось знакомое раздражение.— Здесь, — сказала она. — И здесь. И вот здесь.Бартоло наклонился.— Что именно?— Вы слишком любите круглые числа.— Это плохо?— Это лениво.Адриано тихо сказал:— Объясните.Ливия отодвинула свиток.— Реальная жизнь почти никогда не бывает такой красивой. Двадцать бочек. Десять рулонов. Пять дней. Три работника. Всё кругло, всё удобно, всё причесано. А значит, или вы благословлены святым покровителем счёта, или ваши записи подделывали уже после.Бартоло помолчал.— Синьора, вы оскорбляете моих людей.— Нет. Я оскорбляю ваши цифры. Людей ещё не начинала.Она потянулась за следующим свитком.— Вот. Здесь плата за разгрузку вина в Анконе. Сумма выше, чем на «Санта Лукреции», хотя груз меньше. Почему?— Потому что было срочно.— И это тоже слишком удобное объяснение. Почему срочно?— Купец ждал.— Имя купца.Капитан замялся на долю секунды.Очень коротко.Но Ливия увидела.— Я так и думала.— Что вы думали?— Что вы помните не всё так хорошо, как делаете вид.Он медленно выпрямился.— Вы говорите со мной в весьма резком тоне для женщины, которая впервые на борту собственного судна.Ливия откинулась на спинку стула.— А вы говорите как мужчина, который надеялся, что молодая хозяйка будет хлопать ресницами, а не считать ваши потери.В каюте стало тихо.Снаружи ударил ветер в парусину.Бартоло посмотрел на Адриано.— Вы позволите ей?И вот тут Ливия ощутила, как внутри у неё холодеет и распрямляется злость. Она могла ответить сама. И уже собиралась. Но Адриано опередил её ровно на секунду.— Нет, — сказал он. — Я не позволю вам разговаривать о синьоре Ливии так, будто для правды ей нужно чьё-то разрешение.Голос его был тихим. Совсем тихим. Но Бартоло мгновенно понял, что границу пересёк.И Ливия — тоже.Ей не нужно было его вмешательство.Но, чёрт возьми, как же хорошо оказалось услышать эти слова.Она спокойно сложила руки на столе.— Продолжим, капитан?Бартоло отвёл взгляд первым.— Продолжим.К полудню всё стало ясно.На втором судне воровали не так, как на первом. Не мелкими утечками везде понемногу, а через завышенные суммы в дальних рейсах, где проверить расход было сложнее. Кто-то в Анконе, кто-то в Венеции, кто-то в портовой цепочке уже давно считал, что корабли семьи Верделли — это удобный мешок, из которого можно понемногу таскать, пока хозяин далеко, а хозяйка слишком молода, чтобы знать разницу между тросом и накладной.Ливия складывала всё это в голове быстро.Её тётка.Посредники.Два разных типа людей на двух судах.Старая схема.Ленивая уверенность, что всё сойдёт с рук.— Хорошо, — сказала она, когда последний свиток лёг на стол. — Теперь я понимаю, почему вы так красиво пишете.Бартоло молчал.— Вы не дурак, капитан, — продолжила она. — И не трус. Вы просто решили, что если умно брать понемногу, хозяин не заметит. А если заметит — будет поздно. Верно?Он всё ещё молчал.Адриано смотрел на него без выражения.Наконец Бартоло сказал:— Я не считал это воровством.Ливия приподняла брови.— А чем?— Платой за риск.— Какой риск? — тихо спросил Адриано.Капитан сжал челюсти.— Рейсы длинные. Люди нужны. Купцы торгуются. Погода бывает дрянь. Когда хозяин сидит далеко, всегда кто-то платит за то, чтобы дело шло быстро.— Не ваши деньги, — сказала Ливия.Он перевёл взгляд на неё.— Да.— Но вы решили, что можете ими распоряжаться.— Я решил, что имею право брать своё.Ливия вдруг очень ясно увидела разницу между ним и Франческой, между ним и Марко, между ним и всеми, кто прятался за красивыми словами.Этот хотя бы не был жалок.Только жаден.— Вот за честность я вас почти уважаю, — сказала она. — Но деньги всё равно вернёте.Он коротко усмехнулся.— И если не смогу?— Продадите лишнее с пальца, — ответила Ливия, глянув на его перстень. — Или я сделаю так, что работать вам придётся уже не на палубе, а на складе, таская соль на собственной спине.Бартоло смотрел на неё долго.Потом выдохнул.— Вы очень похожи на своего отца.Ливия замерла.— Вы его знали?— Видел несколько раз. Он тоже не любил, когда у него уводят под носом.Она медленно выпрямилась.— Жаль, что вы забыли это раньше.Капитан опустил глаза.В каюте повисло тяжёлое, почти уважительное молчание.Наконец Адриано произнёс:— У вас будет два пути. Или вы остаётесь капитаном, но с новыми условиями, полным пересчётом и возвратом части денег. Или мы снимаем вас с судна и передаём дело в канцелярию.Ливия повернула голову к нему.— Вы уже всё решили?— Нет. Я обозначил выбор.Она посмотрела на Бартоло.— Я бы добавила ещё третье. Если останетесь, то ни один рейс больше не идёт без двойных записей — ваших и Руджеро или другого доверенного человека. Отдельно. И если хоть раз у меня цифры не сойдутся, я разорву вам жизнь так же спокойно, как вы рвали мои доходы.Бартоло впервые за весь разговор посмотрел на неё почти с уважением.— Вы и правда хозяйка.— Запомните это.Он медленно кивнул.— Я верну деньги.— Это умный ответ.— И останусь, если вы позволите.Ливия встала.Прошла к окну. За мутным стеклом было видно мачты, небо и полоску воды. Она смотрела туда, думая быстро и жёстко.Капитан нужен.Новый — риск.Этот знает судно.Но доверия к нему нет.Пока нет.Она обернулась.— Остаетесь, — сказала. — До конца зимнего сезона. Под наблюдением. Дальше — посмотрим по работе.Бартоло склонил голову.— Хорошо, синьора.Когда они вышли из каюты, ветер на палубе показался свежим, почти приятным.Адриано шёл рядом молча, пока они не спустились на причал.Только там он сказал:— Вы могли его снять.— Могла.— Почему не сняли?Ливия посмотрела на воду.— Потому что он жулик, но не идиот. И потому что сейчас мне нужен корабль, а не красивая месть.— Разумно.— Не смейте делать такое лицо.— Какое?— Будто гордитесь мной.Он не отвёл глаз.— Поздно.У неё снова сбилось дыхание.Проклятье.Ей начинало нравиться, когда он не прятался за осторожностью так тщательно, как раньше.— Серьёзно? — спросила она.— Да.— Это очень опасно, синьор делла Ровере.— Для кого?— Для моего характера.На этот раз он рассмеялся. Негромко, но по-настоящему.— Я это переживу.— А я — не уверена.После обеда порт притих только внешне. Настоящая жизнь просто переместилась под крыши контор, в таверны, под навесы складов, где люди спорили над бочками вина и связками рыбы. Ветер усилился. Небо потемнело.Ливия сидела у окна в доме Серафины и писала.Это было новое чувство — писать распоряжения от своего имени. Не как послушница, не как чья-то помощница, а как человек, чья подпись теперь что-то значит.Список изменений для «Санта Лукреции».Новый порядок записей для «Санта Чечилии».Письмо нотариусу в Равенну о временном управлении доходами.Письмо Беатриче с отчётом.Она писала быстро, чётко. Чернила ложились уверенно. За окном шумел город. Серафина внизу ругалась с поставщиком сыра. Пахло дымом, яблоками, морем.Адриано сидел напротив, разбирая свои бумаги.Они молчали уже долго. Но это молчание было не пустым. Рабочим. Почти домашним. И именно это вдруг показалось Ливии особенно опасным.Потому что спорить с ним было легко.Желать его — тоже начинало становиться слишком легко.А вот представлять себе жизнь, в которой он не просто рядом по делу, а рядом вообще, — к этому она пока не была готова.Она поставила точку в письме и потерла пальцами лоб.— У вас лицо человека, который сейчас начнёт думать слишком много, — сказал Адриано.— Знаете, что меня в вас раздражает больше всего?— Что я часто прав?— Нет. То, что вы уже знаете ответ.Он отложил перо.— И всё же?Она посмотрела на него.Свеча между ними горела ровно. Свет делал его лицо мягче. Но только свет. Не взгляд.— То, что рядом с вами мне начинает казаться нормальным не тащить всё одной.Он не ответил сразу.Очень медленно поднял глаза от бумаги.— И это плохо?— Это непривычно.— Для вас непривычное обычно не значит плохое.— Не всегда.— Но часто.Она усмехнулась.— Опять вы всё разложили по полкам.— Это заразно. Рядом с вами начинаешь любить порядок.— Лжец.— Возможно.Они смотрели друг на друга слишком долго для простого разговора.Потом за стеной что-то с грохотом упало, Серафина заорала так, что дрогнули ставни, и момент снова рассыпался.Ливия выдохнула.— Я хочу завтра уехать в Равенну.— Зачем?— Дом. Нотариус. И ещё я хочу поговорить с купцом, который снимал у меня первый этаж. Лично. Уже как хозяйка, а не как неожиданность.— Хорошо.— Вы так легко согласились?— Я уже думал об этом.— Конечно.— И ещё я думаю, что нам стоит заехать в монастырь на обратной дороге.Ливия замерла.— Зачем?— Вам не хочется увидеть их перед зимой?Она опустила глаза в бумаги.Хочется.Очень.Костанцу. Джулию. Агнету. Беатриче. Сад. Кухню. Двор. Колодец. Услышать, как Костанца орёт на тесто, а Джулия — на послушниц. Увидеть, стоит ли на месте сушильная рама и не запутали ли они снова мяту с рутой.— Хочется, — признала она.— Тогда заедем.Она подняла голову.— Вы слишком легко догадываетесь о вещах, которые я не говорю вслух.— Я же сказал. Это опасно.— И всё равно делаете.— И всё равно вы мне это позволяете.Ливия медленно улыбнулась.— Какая вы всё-таки невыносимая правда, синьор делла Ровере.— Взаимно, Ливия.И вот теперь, в этом тихом доме между морем, Равенной и монастырём, она вдруг очень ясно поняла:финал уже близко не потому, что история заканчивается.А потому, что всё, что они тащили за собой — дом, наследство, дороги, монастырь, чувство, которое не хотели называть, — начинает сходиться в одну точку.И либо они сейчас возьмут эту жизнь в руки.Либо она всё равно заставит их сделать это — но уже жёстче.Ливия посмотрела на письма.Потом на него.И впервые за всё время не стала отводить взгляд первой.