Лишняя дочь или шухер в монастыре.

Глава 10.

Глава 10

Дорога из Равенны в Римини шла вдоль влажных осенних полей и редких рощ, где уже начинали желтеть листья. Ветер тянул с моря — солоноватый, холодный, с запахом водорослей и мокрого дерева.Чем ближе они подъезжали к побережью, тем больше становилось людей на дороге.Телеги.Купцы.Рыбаки.Погонщики мулов.Иногда попадались всадники — чаще всего такие же люди, как Адриано: аккуратные, внимательные, привыкшие держать руку рядом с ножом и глаза открытыми.Ливия ехала чуть впереди.Её лошадь была спокойной, но чувствовала напряжение. Она слегка тряхивала головой, когда ветер приносил сильный запах моря.— Вы торопитесь, — сказал Адриано.— Конечно.— Мы и так приедем до заката.— Мне не нравится, когда кто-то начинает бегать раньше меня.Он усмехнулся.— Это не бег. Это осторожность.— У осторожности слишком много родственников среди трусов.— А у вашей смелости слишком много среди безумцев.Она повернула голову.— Вы опять спорите.— Я просто напоминаю, что мы едем не на прогулку.— Я помню.Он некоторое время смотрел на дорогу.— Вам нравится это.— Что именно?— Когда начинается настоящая борьба.Она не ответила.Но улыбнулась.К полудню дорога вышла к побережью.И Ливия впервые увидела море.Оно лежало далеко впереди — серое, тяжёлое, почти металлическое под осенним небом. Волны шли медленно, с ровным шумом, и в воздухе стоял тот самый запах соли, который невозможно спутать ни с чем.Она остановила лошадь.— Вот.— Да, — сказал Адриано.— Это море.— Вы никогда его не видели?— Нет.Он наблюдал за ней внимательно.Ливия сидела в седле, глядя на линию воды так, будто перед ней открыли новую книгу.— Оно огромное, — сказала она.— Да.— И шумит.— Это тоже нормально.Она тихо рассмеялась.— Я понимаю, почему люди сходят с ума из-за кораблей.— Вы ещё даже не видели порт.— Тогда поехали.Римини оказался шумнее Равенны.Город стоял у самого моря, и это чувствовалось сразу.Ветер здесь был сильнее.Улицы — шире.Людей — больше.Крики чаек перемешивались с криками торговцев, скрипом мачт, грохотом бочек и запахами рыбы, соли, смолы и горячего хлеба.Когда они въехали на главную улицу, Ливия почти перестала следить за дорогой.Она смотрела на всё сразу.На корабельные канаты, свёрнутые у складов.На мужчин с загорелыми лицами.На женщин, продающих сушёную рыбу.На огромные бочки с вином.На вывески таверн.— Вам нравится, — сказал Адриано.— Очень.— Я боялся, что вы скажете, что здесь грязно.— Здесь живо.— Это почти одно и то же.Она засмеялась.Порт открылся перед ними внезапно.Широкая бухта.Деревянные причалы.Десятки кораблей.Мачты, уходящие в серое небо.Паруса, свернутые на реях.Крики матросов.Грохот ящиков.Запах смолы и мокрого дерева.Ливия остановила лошадь.— Это… прекрасно.— Это работа.— Это жизнь.Он посмотрел на неё.— И теперь это ваше дело.Она повернулась к нему.— Где мои корабли?Он указал рукой.— Вон тот.У дальнего причала стоял торговый корабль среднего размера. Его корпус был тёмным от смолы, нос украшал простой резной знак — ветвь оливы.— «Санта Лукреция», — сказал Адриано.— Моё судно.— Да.Ливия смотрела на него так, будто перед ней стоял не корабль, а новый континент.— Пойдёмте.На причале пахло ещё сильнее — солью, рыбой, канатами и дегтем.Матросы таскали бочки.Кто-то ругался.Кто-то пел.Когда Ливия подошла к трапу, один из мужчин поднял голову.— Вам сюда нельзя.— Почему?— Это частное судно.Она подняла бровь.— Именно.Он прищурился.— И?Адриано шагнул вперёд.— Это синьора Ливия ди Верделли.Матрос моргнул.— Хозяйка?— Да.Несколько человек обернулись.В их взглядах было удивление.Любопытство.И лёгкое недоверие.Ливия спокойно выдержала эти взгляды.— Где управляющий? — спросила она.— Синьор Марко? — сказал матрос. — В конторе у пристани.— Прекрасно.Она развернулась.— Идёмте.Контора оказалась маленькой комнатой над складом.Там пахло бумагой, солью и вином.За столом сидел мужчина лет сорока.Темные волосы, аккуратная борода, кольцо на пальце.Он поднял голову.— Чем могу помочь?Адриано положил на стол документы.— Синьора Ливия ди Верделли.Мужчина взял бумаги.Читал долго.Очень долго.Ливия наблюдала.Она уже знала этот тип людей.Те, кто надеется, что если читать достаточно медленно, проблема исчезнет сама.Наконец он поднял глаза.— Похоже, произошла ошибка.— Нет, — сказала она спокойно.— Эти суда принадлежат семье Верделли, но…— Но теперь принадлежат мне.Он улыбнулся.— Синьора, такие вопросы решаются через управляющих.— Вы и есть управляющий.— Да.— Тогда решайте.Он положил бумаги на стол.— Мне нужно время.— Нет.— Почему?Она скрестила руки.— Потому что вы уже получили письмо.Он замер.— Откуда вы знаете?— Потому что вы уехали раньше срока.Адриано чуть повернул голову.Взгляд у него стал холоднее.Управляющий медленно выдохнул.— Даже если так, мне всё равно нужно проверить счета.— Проверяйте.— Это займёт несколько недель.— Нет.— Почему?Ливия наклонилась вперёд.— Потому что я остаюсь в Римини.Он удивился.— Зачем?— Чтобы лично посмотреть на все ваши записи.На секунду в комнате стало тихо.Потом он сказал:— Это необычно.— Я тоже.Когда они вышли из конторы, Адриано посмотрел на неё внимательно.— Вы только что объявили войну.— Я знаю.— Вы уверены?— Абсолютно.— Это может быть грязная игра.Она улыбнулась.— Я выросла на стройке.— Что?Она кашлянула.— Я хотела сказать… в сложной среде.Он прищурился.— Иногда вы говорите странные вещи.— Привыкайте.Они стояли у причала.Море шумело.Чайки кричали.Корабли покачивались на волнах.И Ливия вдруг почувствовала, что всё только начинается.Она повернулась к Адриано.— Скажите честно.— Что?— Вам нравится, что я ввязалась в это?Он несколько секунд смотрел на неё.Потом сказал:— Очень.— Почему?— Потому что вы наконец на своём месте.Она улыбнулась.— Тогда держитесь рядом.— Я и так рядом.И в этот момент один из матросов крикнул с корабля:— Хозяйка! Ветер меняется!Ливия подняла голову.Мачты скрипнули.Паруса зашуршали.И она впервые почувствовала себя не просто женщиной с наследством.А человеком, который действительно управляет кораблями.И своей судьбой.

Ливия не сразу ответила матросу.Она стояла на причале, глядя вверх — на мачты, на тёмные снасти, на флаги, которые дёргал ветер, на людей, которые вдруг начали двигаться быстрее, слаженнее, словно сам воздух щёлкнул кнутом над их спинами.Ветер действительно менялся.То, что ещё минуту назад было тяжёлым, влажным дыханием моря, вдруг стало резче. Солёный воздух ударил в лицо сильнее, в нём прибавилось сырости и какой-то тревожной металлической свежести. Волны за причалом стали чуть темнее. На дальнем конце гавани кто-то крикнул. Ответили с другого судна.Адриано посмотрел на небо.— К вечеру усилится.— Шторм? — спросила Ливия.— Нет. Но неприятно будет.Она снова взглянула на корабль.— Значит, надо сегодня же посмотреть бумаги.— Вы не сдадитесь, да?— Поздно спрашивать.Он тихо усмехнулся.— Это я уже понял.Матрос, крикнувший сверху, спрыгнул на причал. Молодой, русоволосый, с кожей, прожжённой солнцем и ветром, и с тем быстрым, внимательным взглядом, который бывает у людей моря. Он вытер ладони о штаны и посмотрел на Ливию уже не так, как несколько минут назад. Без насмешки. Но с осторожным интересом.— Если синьора и вправду хозяйка, — сказал он, — то лучше не стоять тут долго. У нас вечером разгрузка соли, потом барка с тканью, и если ветер поднимется, все начнут ругаться.— Они и так начали, — заметила Ливия.Парень моргнул. Потом ухмыльнулся.— Это правда.— Как тебя зовут?— Томмазо.— Хорошо, Томмазо. Кто на судне ведёт счета по грузу?— Не я.— Это видно.Он чуть смутился и почесал шею.— Старший писарь у синьора Марко. А на корабле — помощник капитана, Руджеро.— Отлично. Тогда через час я хочу видеть и того, и другого. И чтобы никто не смел вынести ни единой бумаги, ни записи, ни счётной дощечки.Томмазо поднял брови.— Вы суровая.— Это временно. Пока не увижу, где меня пытались обмануть.— А потом?— Потом будет зависеть от того, насколько сильно меня пытались обмануть.Адриано, стоявший рядом, скользнул по ней взглядом. Ливия не посмотрела на него, но кожей почувствовала: он опять оценивает. Не как женщину. Как силу. И — будь он неладен — ей это нравилось.— Идите, — сказал Адриано матросу. — Передайте: всё, что касается судна, сегодня остаётся на месте.Томмазо кивнул уже без возражений и быстро полез обратно по трапу.Ливия проводила его взглядом.— Они быстро понимают, когда им говорят без пустоты, — заметила она.— Моряки? — спросил Адриано.— Люди вообще.— Не все.Она повернулась к нему.— Это вы сейчас о ком?— О купцах, чиновниках и родственниках, — ответил он.— Хорошо. Значит, с ними просто будем жёстче.— Вы уже говорите “будем”.— А вы уже идёте рядом.Он чуть наклонил голову.— И это вас удивляет?— Иногда.— Привыкайте.— Как страшно звучит.Они пошли вдоль причала.Порт Римини жил громко, густо, жадно. Здесь всё было про движение и обмен. Подъезжали телеги с вином и мукой. Тянули сети рыбаки. Кричали грузчики. У одного склада пахло сырой шерстью и краской, у другого — смолой, солью и мокрыми канатами. Ветер приносил то рыбу, то чеснок из таверны, то резкий запах конского пота от телег.Ливия вдыхала это почти с наслаждением.Это был мир мужчин, денег, груза и быстрой лжи.Мир, в котором ей по всем правилам не полагалось чувствовать себя уверенно.А ей было хорошо.Опасно хорошо.— Вам правда нравится, — сказал Адриано, глядя на неё сбоку.— Очень.— Хотя тут шумно, грязно и половина этих людей уже думает, как бы на вас заработать.— Именно поэтому и нравится.Он усмехнулся.— Боюсь спрашивать почему.— Потому что здесь всё честно. Никто не делает вид, будто действует ради моей души.На этот раз он посмотрел на неё иначе. Глубже. С тем пониманием, которого она от него уже начала опасаться, потому что оно задевало слишком точные места.— Да, — сказал он после паузы. — Здесь воруют ради денег. Это и вправду проще.— Вот видите. Мы с портом сойдёмся.— Порт ещё не понял, что вы пришли надолго.Ливия усмехнулась.— Значит, ему предстоит приятное знакомство.Они сняли комнаты в доме вдовы Серафины у пристани — той самой, которую Адриано знал по прежним поездкам. Дом стоял на второй улице от порта, выше от воды и ближе к ряду мастерских. Двухэтажный, тесный, с резной вывеской в виде раковины над дверью. Внизу была общая комната с очагом, тремя столами и вечным запахом рыбы, тёплого вина, мокрой шерсти и сушёного шалфея. Наверху — спальни. Маленькие, но чистые. С крепкими засовами и окнами, выходившими на переулок.Серафина оказалась женщиной крупной, темноволосой, с резкими чертами лица и такой хозяйской хваткой, что Ливия почувствовала к ней уважение ещё до разговора.— Синьор делла Ровере, — сказала та, оглядывая их обоих. — Снова приехали с чужими неприятностями?— На этот раз с её неприятностями, — ответил он.Серафина перевела взгляд на Ливию.— Ага. Значит, вот вы кто.Ливия чуть приподняла бровь.— Надеюсь, вы не добавите “слишком молоды”, иначе мы начнём не с той ноты.Серафина расхохоталась так, что задрожали миски на полке.— Нет, девочка. Я скажу другое. У вас лицо красивое, но взгляд такой, будто вы уже придушили пару купцов в уме.— Только пару?— Я решила не льстить.Ливия усмехнулась.— Вы мне тоже нравитесь.— Заселяйтесь. Только не приводите ко мне ночью пьяных матросов и не режьте никого в коридоре. Кровь плохо отмывается от старых досок.— Постараюсь.— Она не постарается, — спокойно сказал Адриано.Серафина посмотрела на него, потом снова на Ливию, потом вдруг оскалилась в почти заговорщической улыбке.— А, так вот как у вас.Ливия мгновенно скрестила руки на груди.— У нас никак.— Конечно, — невинно протянула Серафина. — Я же ничего не сказала.Адриано, к величайшему раздражению Ливии, не покраснел, не смутился и вообще не помог.— Нам нужны две комнаты, — сказал он так спокойно, будто только что не оставил её одну отбиваться от хозяйского любопытства.— Конечно две, — ответила Серафина всё тем же тоном. — Я же приличная вдова.— Благодарю.— Не за что. С вас отдельно за ужин. И за вино, если захотите. А вы захотите. Здесь без вина только дураки разговаривают о деньгах.— Прекрасный город, — пробормотала Ливия.— Именно, — сказала Серафина.К вечеру у Ливии на столе в общей комнате лежали уже первые судовые записи.Руджеро — помощник капитана, высокий, сухой, загорелый до медного цвета, с прищуром человека, который привык не доверять женщинам, городским писарям и плохому ветру — принёс их без восторга, но принёс.Писарь Марко — тот самый, что сидел в конторе и надеялся потянуть время, — явился позже, с лицом оскорблённой добродетели и двумя свитками, которые держал так, будто сдавал не записи, а собственную честь. Ливия с первого взгляда решила, что доверять ему стоит примерно как мокрой доске в шторм.За столом горели две свечи. Пахло воском, вином, рыбным супом, который варился на кухне Серафины, и мокрой одеждой тех, кто вернулся с причала. За стеной кто-то ругался из-за ставок на завтрашнюю погрузку. Внизу хлопнула дверь. На лестнице загрохотали сапоги.А у Ливии перед глазами были цифры.Доход с рейсов.Расход на починку парусов.Плата матросам.Соль, ткань, масло, мука, бочки, аренда склада.Она водила пальцем по строкам, сверяла одну запись с другой и всё больше убеждалась: деньги уходили не грубо. Не так, чтобы любой дурак заметил. А так, чтобы усталый хозяин кивнул и пошёл дальше.— Видите? — сказала она, стукнув ногтем по строке.Адриано стоял по другую сторону стола, опираясь ладонями о край.— Что именно?— Здесь три бочки вина записаны как испорченные после шторма.— И?— И при этом в счёте за разгрузку стоит обычная сумма. Если бочки действительно лопнули, возни было бы больше. А денег за работу — меньше или иначе.Руджеро нахмурился.— Шторм был.— Я не спорю. Я спорю с количеством.Марко поджал губы.— Синьора, вы не видели моря.Ливия медленно подняла голову.— А вы, видимо, решили, что если женщина не видела моря, то не умеет считать вино?Руджеро кашлянул в кулак. То ли сдерживая смех, то ли скрывая его.Марко упрямо продолжил:— Я лишь хотел сказать, что условия бывают разными.— А я хочу сказать, что вы за прошлый год списали “порчей” почти столько, сколько в монастыре иной раз уходит на продажу за сезон, — ответила Ливия. — И мне уже хочется узнать, не выпили ли вы весь шторм сами.Адриано опустил глаза в бумагу, но Ливия видела: ему смешно.— Синьор Марко, — сказал он спокойно. — На вашем месте я бы сейчас не спорил с арифметикой.— Я не спорю.— Уже спорите.Марко сжал губы.— Вы хотите обвинить меня?— Пока что я хочу, чтобы вы сидели и отвечали, — сказала Ливия. — А обвинения будут позже, если заслужите.Она взяла следующую запись.— Здесь. Две партии ткани ушли в Анкону. Почему плата за фрахт разная, если вес почти одинаковый?Марко замялся.Руджеро ответил за него:— Потому что во второй раз брали людей со стороны. Наши были на ремонте рангоута.Ливия повернулась к нему.— Почему в записях нет пометки о ремонте рангоута?Руджеро моргнул. Потом тихо, зло посмотрел на Марко.Вот.Прекрасно.Значит, один врал, а другой, возможно, не всё знал.— Продолжайте, — сказал Адриано.Ливия провела ладонью по лбу. За день она устала, но голова, наоборот, становилась яснее. Это было старое состояние: когда работа наконец входит в ритм и ты уже не вчитываешься в отдельные строчки, а начинаешь видеть всю схему сразу.— Мне нужен полный перечень рейсов за два года, — сказала она. — Не копии. Оригиналы.— Это займёт время, — буркнул Марко.— Мне всё равно.— У нас работа.— У меня тоже.— Порт не стоит из-за одной бумаги.— Зато вы, синьор, вполне можете постоять из-за моего терпения, если продолжите отвечать в таком тоне, — сказала Ливия.Марко покраснел.Адриано очень спокойно произнёс:— Сделаете к утру.На этот раз Марко не стал спорить.Когда он ушёл, закрыв за собой дверь слишком осторожно для честного человека, Ливия откинулась на спинку скамьи и закрыла глаза на секунду.— И? — спросил Адриано.— И этот человек мне не нравится ещё сильнее, чем днём.— Это не вывод.— Это основание для выводов.Руджеро, всё ещё стоявший у стола, почесал шею.— Если хозяйке нужен честный ответ, я могу сказать.Ливия открыла глаза.— Говорите.Он глянул на Адриано, потом на неё.— Марко не моряк. Он здесь третий год. До него счетами ведал другой человек — старый Пьетро, и при нём всё было проще. Потом Пьетро умер, Марко стал писать сам, а хозяева далеко. Капитаны в рейсах. Мы своё дело делаем, а бумаги — его. И если он где-то крутил, то не на палубе.— Но вы замечали что-нибудь? — спросил Адриано.— Замечал, что он слишком любит считать чужие бочки. И что в таверне у него вино лучше, чем у меня дома.Ливия усмехнулась.— Это уже почти официальный донос.— Я не доношу. Я просто не люблю, когда из нас делают дураков.— Хорошо сказано, — сказала она.Руджеро кивнул и пошёл к двери.— Если что, я на рассвете на «Санта Лукреции».Когда он ушёл, Ливия потянулась за кувшином с водой, но Адриано уже подал ей чашу.— Вы устали, — сказал он.— Я живая.— Это не одно и то же.Она взяла чашу и посмотрела на него поверх края.— А вы?— Я привык.— Это не ответ.— Для вас — достаточный.— Самоуверенный.— Зато честный.Она отпила воды. Холодной, с чуть металлическим вкусом глиняного кувшина.— Знаете, что самое мерзкое? — сказала она.— Что?— Я в этом хороша.Он чуть склонил голову.— В чём именно?— В том, чтобы видеть, где люди врут про деньги, про порядок, про потери. Иногда мне кажется, что если бы мне дали десять домов и двадцать складов, я бы через неделю уже построила всех по списку.— А вам бы этого хотелось?Ливия задумалась.Снизу доносились звуки таверны — смех, грохот посуды, чей-то спор, плеск вина в кружки. В окно тянуло холодным морским воздухом. На столе пахло воском, бумагой и чернилами. Перед ней лежали записи, которые она уже почти видела насквозь.— Да, — сказала она честно. — Наверное, да.— Тогда хорошо, что у вас хотя бы два корабля и дом. Для начала.Она тихо рассмеялась.— Вот умеете же иногда говорить приятные вещи.— Редко.— Я ценю.И в этот момент ей вдруг стало с ним слишком легко.Не безопасно. Не спокойно. А именно легко — как бывает с человеком, рядом с которым не надо всё время держать оружие наготове.Это было куда опаснее.Она первая отвела взгляд к бумагам.— Завтра я хочу на корабль.— Я так и понял.— Не просто на причал. На судно. В трюм. В каюту капитана. В кладовую. Везде.— Хорошо.— И если кто-то попробует объяснить мне, что женщинам туда нельзя, я лично сломаю эту традицию об ближайшую мачту.Адриано вздохнул.— Вы не можете хотя бы один день прожить без угроз?— Могу. Но смысла в нём будет меньше.Он покачал головой.— Иногда мне кажется, что море вам идёт.— А вам?— Мне? — он чуть прищурился. — Мне пока только кажется, что порту придётся к вам привыкнуть быстрее, чем вам к порту.— Значит, мы подходим друг другу.Он посмотрел на неё долгим взглядом.— Не уверен, что я сейчас говорю о порте.Ливия замерла.Потом очень медленно подняла на него глаза.Вот.Снова.Эта линия между шуткой и чем-то уже совсем другим, на которую они оба выходили всё чаще.Она могла бы сейчас ответить резко. Уйти в иронию. Сбить.Но усталость, город, бумаги, море, собственный дом за спиной и новая жизнь впереди — всё это вдруг сделало её честнее, чем обычно.— И о чём же вы говорите? — спросила она тихо.Он молчал несколько секунд. Не от неуверенности. От осторожности. Той самой, которую она уже знала в нём и которая, как ни странно, нравилась ей всё больше.— О том, — сказал он, — что вы слишком быстро стали важны там, где изначально должны были быть только моей обязанностью.Ливия смотрела на него и вдруг очень ясно ощутила две вещи сразу.Первое: ей хочется улыбнуться.Второе: ей хочется, чтобы он подошёл ближе.Она сделала только первое.— Это, синьор делла Ровере, уже почти признание.— Нет. Это констатация опасного факта.— Вы всё портите формулировками.— Иначе вы бы уже зазнались.— Я и так почти.Он чуть усмехнулся.— Знаю.Они молчали.Потом снизу кто-то загремел так, что дрогнули балки, и момент рассыпался.Ливия выдохнула первой.— Идите спать, — сказала она. — Завтра у меня корабль, матросы, врущий писарь и, возможно, желание убить всех до полудня.— Тогда я точно не уйду далеко.— Это радует.— Опасная фраза.— Привыкайте.Она собрала бумаги в папку и поднялась.Когда проходила мимо него к лестнице, он вдруг тихо сказал:— Ливия.Она остановилась.— Да?— Завтра в порту держитесь ближе ко мне.Она обернулась.— Это приказ?— Это просьба.— Почему?Он посмотрел прямо.— Потому что здесь умеют смотреть на женщину с деньгами как на добычу. А я не хочу проверять, насколько быстро вы успеете воткнуть нож в нужное место.Ливия медленно улыбнулась.— А вы, значит, заботитесь.— Нет. Я просто не хочу тратить день на убийство.— Какой вы всё-таки скучный лжец.Он ничего не ответил. Только уголок его рта чуть дрогнул.И вот этого ей почему-то оказалось достаточно, чтобы подняться наверх уже с другим сердцем.Утро в Римини началось с тумана.Море не исчезло — просто отодвинулось. Стало серым пятном за белёсой пеленой. Звуки порта шли будто приглушённо: мачты скрипели глухо, голоса терялись в сыром воздухе, чайки кричали резко, но будто издалека.Серафина поставила перед ними завтрак — тёплый хлеб, сыр, оливки и яйца, сваренные вкрутую. Ливия ела быстро, без обычных замечаний, и это насторожило хозяйку.— Что, нервничаешь? — спросила она, наливая ей вино, разбавленное водой.— Немного.— Хорошо.Ливия подняла голову.— Почему хорошо?— Потому что от тех, кто совсем не нервничает перед серьёзным делом, обычно много грязи потом убирать.Адриано тихо кашлянул в чашу, пряча усмешку.— Вы опять на её стороне, — сказала Ливия.— Я на стороне здравого смысла.— Значит, опять не на моей.— Это ещё спорно.Они вышли в порт, когда туман только начал рваться на полосы.Доски причала были влажными. Канаты — тёмными от сырости. Люди двигались быстрее, чем вчера: утренний груз всегда начинался рано. С одного судна катили бочки, на другом латали парус, на третьем ругались так слаженно, будто от этого зависел ветер.«Санта Лукреция» стояла всё там же.Но сегодня она казалась Ливии уже не просто кораблём.Своим кораблём.Тёмный борт. Нос с резной оливковой ветвью. Следы соли на древесине. Канаты, мокрые и тугие. Люди, которые по ней ходят, груз, который она носит, деньги, которые через неё проходят.Её.У трапа их ждал Руджеро.— Капитан на борту, — сказал он. — И не рад.— Это меня не удивляет, — ответила Ливия. — Пойдёмте.На палубе пахло мокрым деревом, смолой, рыбой и чем-то железным — то ли от якорной цепи, то ли от ящиков с крепежом. Ветер резал сильнее, чем на причале. Матросы оглядывались. Не открыто, но и не скрывая любопытства.Капитан стоял у мачты.Мужчина лет пятидесяти, широкоплечий, тёмный от загара, с глубокими складками у рта и глазами, которые, кажется, щурились даже во сне. На нём был старый добротный плащ, под ним — шерстяная куртка, а на поясе — нож, больше похожий на привычку, чем на угрозу.Он посмотрел сначала на Адриано, потом на Ливию.И в этом взгляде было всё, что она ожидала.Сомнение.Недовольство.Мужская привычка решать заранее, кто имеет право стоять на его палубе.— Синьора, — сказал он. — Мне сообщили, что вы теперь хозяйка.— Верно.— Море не любит перемен.— Я тоже. Но иногда приходится.Капитан не улыбнулся.— Вы хотите осмотреть корабль?— Да.— Для чего?Ливия подняла бровь.— Простите, я ослышалась? Вы сейчас спрашиваете меня, зачем хозяйке смотреть на своё судно?Адриано чуть повернул голову, словно заранее готовился вмешаться. Но пока молчал.Капитан пожевал губу.— Я спрашиваю, понимаете ли вы, что здесь делаете.— Ещё нет. Но собираюсь.— На море не учатся за один день.— А я и не собираюсь сегодня в шторм вести его сама.Руджеро тихо кашлянул, скрывая, кажется, смех.Капитан перевёл взгляд на Адриано.— И вы позволите ей мешаться?Вот тут Адриано шагнул вперёд.Очень спокойно.— Синьор капитан, — сказал он, — вы сейчас на грани того, чтобы забыться.Капитан выпрямился.— Я служу этому судну двадцать лет.— Тогда вы должны уметь отличать верность судну от привычки не видеть за хозяином женщину.Пауза вышла очень короткой, но достаточно ясной.Ливия стояла рядом и чувствовала странное, совсем не неприятное тепло. Она действительно могла ответить сама. И ответила бы. Но то, как Адриано встал между нею и этим мужским морским высокомерием, не раздражало, а… радовало.Проклятье.Это было слишком приятно.Капитан первым отвёл взгляд.— Я не хотел обидеть синьору.— Тогда не делайте этого в следующий раз, — сказал Адриано.Ливия медленно улыбнулась.— Какой вы сегодня хороший.Он не повернулся к ней.— Не начинайте.— Я ещё даже не начала благодарить.Капитан посмотрел на неё уже иначе.С неохотой. Но и с осторожностью.— Хорошо, синьора, — сказал он. — Покажу вам судно.— Прекрасно. А вы пока, — она перевела взгляд на Руджеро, — принесёте мне список последнего груза, состояние запасов на рейс и имена всех старших на борту.Руджеро коротко кивнул.— Да, синьора.— И ещё, — добавила Ливия. — Никто ничего не выносит без моего ведома. Даже гнилую тряпку.Капитан на это только хмыкнул, но спорить не стал.Они пошли по палубе.Капитан показывал коротко, по-деловому. Носовая часть. Рундуки. Место для груза. Трюм. Небольшая кормовая каюта. Ремонт паруса. Запас канатов. Бочки с пресной водой. Места для соли, для ткани, для вина.Ливия смотрела жадно. Руками трогала доски, бочки, крепления. Слушала, как скрипит дерево под ногами. Вдыхала запах смолы, сырой верёвки, соли и мужской работы.Это был не дом.Не монастырь.И всё же — тоже хозяйство.Только живое. Подвижное. Более опасное.Она спустилась в трюм и остановилась у штабеля бочек.— Эти почему здесь?Капитан посмотрел вниз.— Соль.— Почему без подписи?— И так видно.— Нет.— Синьора…— Нет. Не видно. Через три недели у вас половина людей скажет, что это было масло, а не соль. Подписывать всё.Капитан открыл рот.Закрыл.Посмотрел на Адриано. Тот молчал.Потом на Ливию.— На борту не монастырь.— Слава Богу. Там хоть слушались быстрее.Руджеро всё-таки рассмеялся.Капитан покосился на него так, что смех немедленно стих.Но Ливия уже видела главное: корабль начал её принимать.Не любить.Не уважать ещё.Но учитывать.А это было первым шагом.Когда они поднялись обратно на палубу, ветер окончательно разогнал туман. Море открылось — серое, широкое, живое. На горизонте тянулись другие суда, маленькие на фоне воды.Ливия встала у борта.Адриано подошёл рядом.— Ну? — спросил он.Она не сразу ответила.Пальцы лежали на влажном от соли дереве. Ветер тянул плащ назад. Волны шли одна за другой, тяжёлые, ровные.— Ну, — сказала она наконец, — кажется, я нашла ещё одно место, где хочу всё переделать.Он тихо усмехнулся.— Я даже не сомневался.— И мне это нравится.— Я вижу.Она повернулась к нему.— И ещё мне нравится, когда вы становитесь на мою сторону до того, как я успеваю устроить скандал.На этот раз он посмотрел ей прямо в глаза.— Кто сказал, что это на вашу сторону?— А чью же ещё?— На сторону дела.— Лжец.— Возможно.Её рот дрогнул.Внизу на причале кто-то орал на грузчиков. Чайки крутились над водой. Канаты стонали от ветра.А Ливия вдруг подумала, что эта жизнь — шумная, солёная, опасная — подходит ей слишком хорошо.И, что ещё опаснее, рядом с этим мужчиной она начинала чувствовать не просто опору, а желание, чтобы он остался рядом не только ради дела.Но это была мысль, к которой она пока не собиралась прикасаться руками.Ещё рано.Сначала — корабли.Счета.Римини.А потом уже всё остальное.