Ловушка для защитника миров

Глава 12 Ты без меня, я без тебя

Мия

Солнце сияло на крышах домов, подсвечивало окна, играло на лужицах во дворе. Снег таял быстро и дружно, скоро его уже совсем не останется, хотя за окном только март. В Кузькино пришла весна, в отличие от Междумирья.

Что это я о нём думаю, ведь путь туда мне теперь заказан. Да если бы я и могла туда вернуться, всё равно осталась бы на Земле. По двум причинам: первая — отец, ещё не оправившийся после инфаркта. Ну а вторая — Рейнольд, так и не сказавший мне три заветных слова даже в ответ на моё признание.

Дважды я произнесла заветную фразу, а он промолчал. Нет, конечно, это не повлияло бы на моё решение уйти на Землю, я всегда хотела вернуться домой, но, возможно, я сохранила бы о Междумирье более тёплые воспоминания, если бы знала, что там, за Барьером, по мне кто-то тоскует.

Жалела ли я о наших отношениях? Нет, не жалела. Мне было хорошо с Рейнольдом, хотя я и не всегда его понимала, и он не плохой человек, то есть ахтари. Да, наверное, его поведение объясняется тем, что он ахтари. Ахтари сдержанные, ахтари равнодушные — так ведь он говорил. Вот и вёл себя как истинный представитель своей расы, позволив себе проявить лишь одно чувство — похоть.

А какие слова говорил: «богиня», «ты удивительная». Конечно, и на Земле мужчины чего только не скажут, чтобы заманить девушку в постель. Может, Рейнольд у них и учился, наблюдая за нашей планетой.

Вот опять я думаю о нём, а не о вещах, по-настоящему важных. Например, о том, как буду восстанавливаться в колледже, или о том, к какому врачу ещё сводить отца, чтобы он быстрее поправлялся.

Я вспомнила, как впервые увидела папу после стольких дней разлуки. В больницу мачеха меня не пускала, чтобы, как говорила она, папе не стало хуже от нервного потрясения. Поэтому она сообщила отцу, что я дома, только перед выпиской. По счастью, он воспринял новость спокойно.

Я ждала его в городской квартире, и, когда он вошёл, поздоровалась и не смогла сказать больше ни слова. Только плакала молча, пока не выплакала все слёзы, что у меня были. И что интересно, плакать с тех пор мне больше не хотелось, хотя трудности только начинались.

Мне пришлось придумать легенду о том, где я была всё это время. Из множества возможных вариантов я выбрала любовное помрачение, потому что так в моих словах сквозила хотя бы частичка правды. Я так и сказала: мол, понравился парень, предложил встретить Новый год с ним, я и уехала, а телефон забыла в деревне. Ну а потом закрутилось, понеслось, так что я не могла ни о чём думать. Единственное, что не вписывалось в эту теорию, — то, что я бросила любимую учёбу. Но я с честными глазами снова и снова повторяла, что чувства накрыли меня с головой — сначала отцу и мачехе, потом полиции, которая вызывала меня несколько раз. Дело в итоге закрыли — я написала заявление о прекращении розыска.

Неделю назад, устав от города, мы с отцом приехали в деревню, а на выходных к нам должна была присоединиться мачеха — она единственная из нас работала. Я заставляла папу принимать лекарства, делать лёгкие упражнения и запрещала много работать, но он не всегда меня слушался — привык не сидеть без дела ни минуты. Вот и сейчас он чем-то гремел на дворе.

Я выглянула в окно — отец с пустыми вёдрами шёл к колонке за водой. Его нужно остановить, и срочно!

Накинув пальто и платок, я выскочила во двор.

— Папа! Подожди, я сама! — закричала ещё издали и, подбежав, вырвала у него из рук вёдра.

— Мия, ну я же не инвалид какой-нибудь, — обиделся отец. — Я не привык бездельничать.

— Ничего, потерпишь, — отрезала я. — Когда окончательно выздоровеешь, тогда и будешь напрягаться. Я принесу, ты пока домой иди, пап.

Возвращаясь от колонки уже с полными вёдрами, я увидела, что папа сидит на крыльце.

— Почему ты не заходишь?

— Решил подышать свежим воздухом. Сегодня тепло, будто уже апрель.

— И правда, папа. Тогда и я с тобой посижу, можно?

— Конечно, Мия, — он подвинулся, и я уселась рядом, прежде поставив вёдра на землю. — Пахнет весной, так здорово. И небо какое голубое!

— Как в тот день, когда я встретил твою маму, — вдруг сказал отец.

Никогда раньше он не заговаривал со мной о матери.

— Правда? Она была красивая?

— Ты ведь помнишь её, Мия. Она была самая красивая девушка на свете. По крайней мере, так я тогда думал.

Неожиданно мне захотелось кое-что узнать у него.

— Папа, как ты признался маме в любви?

— В любви? — улыбнулся он воспоминаниям. — А знаешь, я вообще долго не мог ей признаться.

— Почему? Для мужчин это сложнее, да?

— Просто меня так воспитали: главное в жизни не слова, а поступки. Вот я и показывал свою любовь как мог: цветы дарил, конфеты, предлагал помощь по дому. Ну там, кран починить протекающий или полку прибить.

— Но всё-таки, — допытывалась я, — потом-то ты ей сказал?

— Не успел, — вздохнул папа. — Она меня опередила.

Что ж, я сделала то же самое, только ничего хорошего из этого не вышло.

— А ты ей ответил, папа? Сказал что-нибудь вроде: «Я тоже тебя люблю»?

— Ага, — рассмеялся папа. — Я вытаращил глаза от удивления, ляпнул: «И я» и убежал. Потом-то мы разобрались, конечно.

— Ну, ты хотя бы что-то произнёс. А вот мне вообще ничего не ответили.

Папа с интересом посмотрел на меня, а я поняла, что проговорилась. Я не собиралась обсуждать Рейнольда с отцом.

— Мия, так ты ему первая призналась, а он промолчал? — допытывался отец. — Поэтому ты ушла от него?

— Нет, я просто… соскучилась. Подумала, ты меня ждёшь и переживаешь.

— Так и было, — подтвердил он. — Вот видишь, даже в больницу загремел.

Отец сделал паузу и спросил, видимо, то, что крутилось в его голове с момента нашей встречи.

— Знаешь, дочка, я много думал о твоей истории и считаю, ты чего-то не договариваешь. Ты не такой человек, чтобы так сильно увлечься парнем. Ради него ты бросила колледж, а ведь так мечтала стать поваром-кондитером. Не верю, что ты променяла мечту на мужчину, Мия.

— Просто всё когда-то бывает впервые, — смутилась я, — и первая любовь, и первое безрассудство.

— Знаю, ты взрослый человек, — продолжил папа, — и ты имеешь право принимать решения самостоятельно, и даже жить отдельно можешь. Только мне бы хотелось, чтобы ты всё-таки сообщала мне, где ты, когда и с кем. Хорошо, Мия? Я волнуюсь за тебя.

Папа не злился, а огорчался, и сердце моё сжалось от боли. Выслушав мою версию исчезновения и не поверив ей, он все равно пытался меня понять.

— Прости, папа, этого больше не повторится. Ты переживал за меня, а я…

Я подхватила вёдра и вошла в дом, желая скрыть свои покрасневшие щёки. Папа заслуживает знать правду, но разве я могу её рассказать и разве можно в неё поверить?

Вечером я зашла пожелать папе спокойной ночи. Он смотрел какой-то старый боевик по телевизору.

— Ты еще не ложишься?

— Досмотрю и лягу. А ты спи, устала, наверное, за день.

Я села рядом с отцом, обняла его за плечи. Он выключил звук и обернулся ко мне.

— Тебя что-то беспокоит, дочка?

— Просто я никак не могу его забыть. Должна, а не могу.

Папа погладил меня по голове мозолистой, шершавой ладонью.

— Я тоже не могу забыть маму. Конечно, Тома замечательная, но она не Анна. Ну а с твоим парнем что?

— Ничего, — вздохнула я, — мы даже толком не поговорили перед моим отъездом.

— Так съезди к нему и поговори. Можем поехать вместе, если хочешь.

— Нет, папа, — горько усмехнулась я, — это невозможно. Ладно, я пойду. Спасибо за поддержку и спокойной ночи. Не сиди допоздна.

Ночью я долго думала над словами папы. Я знала, что не могу вернуться в Междумирье, но почему-то мне хотелось поговорить с Рейнольдом, выяснить раз и навсегда, кто я для него.

Но, чтобы активировать портал, нужна магия, которой я здесь лишена.

Для верности я даже попыталась что-нибудь создать, вытянув руку над полом. И, конечно, ничего не вышло.

Оставался ещё Дикий лес, вот только в чащу меня больше не тянуло и завываний Чудика я тоже не слышала. Либо я утратила способность воспринимать существо, либо Чудик не хотел меня возвращать. Может, я уже сделала всё, что могла, для Междумирья и он позвал кого-нибудь другого.

Ближе к трём часам ночи я наконец уснула, и, засыпая, думала, как там Рейнольд, следит ли за мной через экран. Вряд ли, зачем я ему сдалась?

Рейнольд

С тех пор как Мия ушла на Землю, Рейнольд совсем раскис. Бродил как неприкаянный по дому, иногда выходил на улицу, в лес, созданный девушкой, но и здесь всё напоминало о ней.

Больше всего он жалел, что так и не решился сказать ей самые главные слова. Нет, скорее всего, это было бы не «я тебя люблю», как у Мии. Но мог же он хотя бы сказать «ты мне нравишься» или «я привязался к тебе». Теперь-то уж, конечно, поздно, она не вернётся.

Одиночество накрыло его с головой, и он чувствовал, что задыхается, словно в летний зной лежит под тёплым шерстяным одеялом. Его жизнь вернулась на круги своя, и подумать только, когда-то он мечтал об этом. Мия изменила многое, вытащила его из затяжного морока, в котором он пребывал четыре года, а потом просто ушла. Поэтому вместе с чувством одиночества и тоской по девушке Рейнольд ощущал и раздражение — если бы не болезнь её отца, она осталась бы здесь, в Междумирье. Разумеется, она не виновата в этом, но всё равно.

Первое время после ухода Мии ахтари не ходил в Зал наблюдений, чтобы боль не так сильно колола сердце. Лишь посмотрел, как она вышла из портала с другой стороны, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Портал вёл в заснеженное поле, и Рейнольд испугался, что она не выберется к людям. Но всё прошло хорошо: её подобрала проезжавшая мимо на машине пожилая пара и довезла до ближайшей железнодорожной станции. А уж оттуда на поезде Мия добралась до своего города. Двое суток — столько заняло её путешествие домой.

Потом Рейнольд закрыл Зал наблюдений на ключ и вернулся к образу жизни, который вёл до появления Мии в Междумирье. За одним исключением: теперь он каждый вечер изливал Чудику свою тоску, попивая звёздный напиток у себя в спальне.

— Я хотел, понимаешь, сказать ей, как она важна для меня, но не смог. А она выбрала Землю. Да, я знаю, что там её семья и что я сам её отправил обратно. Но она могла бы посомневаться, выразить сожаление, что покидает меня.

Чудик презрительно скривил рот — в этой ситуации он явно был за Ми, а не за него.

— Ты её защищаешь, да? Ты опять её защищаешь! Послушай, ты, рожица несчастная!

Чудик моргнул и исчез, не желая выслушивать пьяный бред.

— Ну и ладно! И катись! Жил же я один четыре года, ни с кем не общаясь, и ещё поживу! Бесполезная тварь!

Но на следующий день, протрезвев, Рейнольд сам искал Чудика, извинялся и снова изливал ему душу.

В конце концов, видимо, тому надоело, и существо стало прятаться от него.

Так текли дни, недели, прошёл месяц. По земному календарю наступила весна, и, наверное, там, в далёкой России, таял снег и становилось теплее и светлее на улице. А в Междумирье по-прежнему диск луны металлически блестел в небесах и сверху сыпались мелкие снежинки, похожие на одуванчиковый пух. И морозы крепчали, и баня сиротливо стояла без хозяйки, всегда готовая к использованию, — такой создала её Мия.

К концу месяца запасы звёздного напитка подошли к концу, и Рейнольд с неудовольствием выпил остатки. Всё, забываться больше нечем, и нечем спастись от тоски, печали и одиночества.

На следующее утро после этого Рейнольд хмуро бродил по коридору первого этажа. Вот знал же, что звёздный напиток — зло, зачем нужно было его пить? Он слишком привык надеяться на него, а теперь воспоминания нахлынули сплошным потоком, он снова и снова переживал тот последний день — день, когда она ушла.

Ключ от Зала наблюдений лежал в кармане штанов, и он побежал наверх: он должен увидеть её, и немедленно.

Настроив экран, он долго и безрезультатно искал её в городе, а нашел в Кузькино. Мия снова жила в деревне вместе с отцом, кажется, он чувствовал себя лучше.

Рейнольд смотрел, как она отнимает вёдра у мужчины и идёт за водой, как, возвращаясь от колонки, садится рядом с ним на крыльцо и они начинают говорить о чём-то. Что они так долго обсуждают? Рейнольд включил звук и услышал очень интересные вещи.

— Но всё-таки потом-то ты ей сказал? — спрашивала Мия.

— Не успел. Она меня опередила.

— А ты ей ответил, папа? Сказал что-нибудь вроде: «Я тоже тебя люблю»?

— Ага, — рассмеялся мужчина. — Я вытаращил глаза от удивления, ляпнул: «И я» и убежал. Потом-то мы разобрались, конечно.

— Ну, ты хотя бы что-то говорил. А вот мне вообще ничего не ответили.

Она произнесла это с таким отчаянием в голосе, что Рейнольд сразу понял — не зря его мучило невысказанное признание. Крэд бы побрал его самомнение и глупую мужскую гордость! Она думает, что Рейнольд просто использовал её для утоления собственной похоти, но это не так! И если бы он мог объяснить ей, если бы он мог поговорить…

Грохнула входная дверь — похоже, Чудик злился. Рейнольд активировал янтарное око и увидел надоедливого призрака на стене. Он злобно скалился и явно хотел что-то сказать.

— Что ты от меня хочешь, не понимаю? Позови её обратно сам, как ты уже делал. Что? Ты не можешь? Она закрылась для твоей магии? Ну тогда извини, я тем более не могу.

Рейнольд выключил звук на экране и ушёл в свою комнату, пытаясь успокоиться. Раздражённо мерил шагами пространство и время от времени морщился от головной боли, проклиная звёздный напиток и свою невоздержанность.

На десятом круге из библиотеки донёсся какой-то шум. Что там происходит, Чудик опять шалит?

Под шмякающие и шлепающие звуки Рейнольд дошёл до библиотеки, чтобы увидеть, как с полок падают книги в хаотичном, как сперва показалось ему, порядке. Но, приглядевшись, он понял, что порядок всё-таки есть, и, если смотреть сверху, книги выглядят как рисунок или символы.

Да, больше похоже на символы, а конкретно на древнеахтарский алфавит. Когда Чудик довёл свою работу до конца, Рейнольд смог прочесть: «Верни Мию!».

Да, именно так, с восклицательным знаком.

— Ну и что ты от меня хочешь? Чтобы я полез в портал и забрал её? Она всё равно не пойдёт со мной, и её отец всё ещё болен.

Но Чудик опрокинул несколько стеллажей и поднял в воздух столик. Ещё немного, и в библиотеке наступит полный разгром.

— Прекрати это! — закричал Рейнольд. — Ты должен меня слушаться! Я твой хозяин.

Он нажал на артефакт, который вместе с ключом от Зала наблюдений всегда носил с собой, чтобы услышать ответ.

— Миии-я! — взревело своевольное существо, и вдруг с силой швырнуло столик в стену. Ударившись, он треснул пополам, а две ножки отломились у основания.

На этом злобная бестия не остановилась, а подняла в воздух следующий предмет — кресло, которое тут же и полетело, только не в стену, а в Рейнольда. Он едва успел отскочить в сторону, и кресло упало на бок за его спиной.

— Крэд твою за ногу, — выругался ахтари, — сумасшедший призрак! Ладно, я пойду за ней, пойду! Ты доволен? Только не сегодня — подожду, когда её отцу станет лучше.

Существо моргнуло в знак согласия и успокоилось, добившись своего. А Рейнольд заковылял к себе в комнату — из-за глупого существа он повредил ногу.

Прошла неделя, потом другая. Рейнольд каждый день следил за Мией через экран, наблюдая, как она ухаживает за отцом, как он постепенно восстанавливается. Всё же он колебался, стоит ли идти, пока однажды не услышал, как Мия поёт, сидя у окна. Из своих прошлых наблюдений за ней (когда она была ещё ребенком) Рейнольд помнил: если она запела «Рябину…», значит, ей очень плохо. Он взял нож и запас еды на несколько дней, поднялся в Портальный зал и активировал портал.

Мия

После памятного разговора с отцом прошло две недели, и я всё ещё скучала по Рейнольду. Впрочем, скучала не то слово, которое подходило для описания моих чувств. Я была словно корабль, несущийся в бурном море, вдали от берегов, когда непонятно, куда плывёшь и где найдёшь пристанище. Мое сердце тянуло меня в Междумирье и порой переполнялось тоской и грустью, которые я выплёскивала привычным мне способом — пела. Всё же мало-помалу мне становилось легче, хотя я знала, что ещё долго буду вздрагивать, когда мне будет сниться Рейнольд.

Да, он снился мне, не каждый день, но часто. Я то убегала от него, то, наоборот, бежала за ним, а он пропадал за деревьями. Однажды мне приснилось то самое нападение волка, я заново пережила происходившее в прошлом и вскочила с постели в холодном поту. А иногда мне мерещилась стена и Чудик на ней, укоризненно хмурящий брови. Междумирье не хотело меня отпускать.

Папа, похоже, замечал моё состояние, но ничего не говорил, только старался не оставлять меня одну надолго. К сожалению, он мало чем мог помочь.

Его здоровье восстанавливалось медленно, но врачи обещали, что через пару недель он сможет вести привычный образ жизни, с небольшими ограничениями — всё-таки инфаркт бесследно не проходит. Я с облегчением выдохнула и начала строить планы на дальнейшую жизнь. Восстановлюсь в колледже, потом устроюсь на подработку. И наконец забуду Междумирье и Рейнольда.

В то утро я проснулась рано, словно меня что-то подтолкнуло. Сквозь низкие серые тучи, обложившие небо, оранжевыми проблесками прорывался рассвет. Я вышла на крыльцо, даже не накинув пальто, — было тепло почти по-майски. Какой сегодня замечательный день, просто сказочный!

Сейчас натаскаю воды, приготовлю завтрак, и мы с папой поедим и поболтаем.

Через полчаса на кухонном столе стояла сковорода с аппетитной яичницей, а я позвала папу. Он вставал рано, так что я не боялась его разбудить.

Только мы уселись за стол, раздался стук в дверь.

— Кто бы это мог быть в такую рань? — удивилась я. — Может, соседка?

— Открой, — велел папа, — мало ли, случилось чего.

— Кто там? — закричала я, ещё не дойдя до двери. — Татьяна Васильевна, это Вы?

Нет, не Татьяну Васильевну я увидела за дверью. Хмурый и раздражительный, там был Рейнольд — защитник миров собственной персоной.

Я как стояла, так и села прямо на порог, Рейнольду пришлось поднимать меня и удерживать в вертикальном положении — ноги не держали.

— Ну, здравствуй, Мия! — испытующе глядя мне в глаза, произнёс он.

От волнения я начала заикаться, и приветствие вышло примерно таким:

— П-п-п-привет! Т-т-ты чт-т-то здесь делаешь?

Он промолчал, а с кухни донёсся голос отца.

— Кто там, дочка? Сосед пришёл за лопатой? Я вчера Саньку обещал.

Не дождавшись ответа, папа сам вышел в сени и уставился на Рейнольда. И действительно, было на что посмотреть: в своём неизменном синем плаще, теперь грязном и засаленном, с растрепавшимися волосами и неумытым лицом ахтари походил на бомжа. Причём на сумасшедшего бомжа.

— Вы кто, молодой человек? И почему Вы обнимаете мою дочь?

Я спохватилась, оттолкнула Рейнольда, но не нашлась, что сказать. А вот хозяин Междумирья ничуть не смутился и, прямо глядя в глаза моему отцу, заявил:

— Меня зовут Рейнольд. Мне нравится Ваша дочь.