Ловушка для защитника миров

Глава 5 Неожиданная находка

Мия

Я сидела на своей уютной кровати с балдахином, обдумывая сложившееся положение дел. Всего два дня в Междумирье, а я уже поссорилась с хозяином и чуть не попалась на обмане.

Солгав однажды, трудно удержаться, чтобы не солгать вновь. Но когда Рейнольд накричал на меня, я готова была всё рассказать ему, если бы не запрет Чудика со стены. Я назвала его так, чтобы хоть как-то к нему обращаться. Он, кажется, не возражал.

Мне так и не удалось понять, почему Чудик скрывается от Рейнольда, ведь последний даже не мог его видеть. Может, я чего-то не знала, а может, то была просто прихоть.

Лексикон Чудика состоял из одного слова, зато у него была разнообразная мимика. А с помощью бровей он мог выразить целую гамму эмоций — от равнодушия до восхищения.

Ну а чтобы получить точные ответы, требовалось задавать ему односложные вопросы. Как мы с ним договорились в день знакомства, поднятые брови означали да, опущенные — нет. Но иногда Чудик не хотел отвечать и исчезал на время, а потом снова появлялся как ни в чём не бывало.

В остальном беседовать с ним, если можно так выразиться, было приятно, не то что с Рейнольдом, который либо допрашивал, либо ворчал и огрызался.

А какую пользу приносили его способности создавать предметы, особенно еду. Без Чудика я просто умерла бы тут с голоду.

Больше всего я радовалась возможности применить свои таланты кондитера. Поэтому одними из первых в списке моих заказов Чудику стояли мука, сливочное масло и другие нужные для выпечки продукты. И, несмотря на отсутствие электроприборов, печь мне всё равно нравилось.

Ну а когда Чудик пообещал создать шампунь, рукомойник, расчёску и зеркало, я почти влюбилась в него. Жизнь в Междумирье становилась вполне сносной.

Конечно, когда-нибудь всё равно придется сказать Рейнольду правду о Чудике. Когда станет невозможно скрывать или когда наступит удобный момент.

Я мысленно вернулась к событиям ночи. Едва ли я хотела знать такого Рейнольда — пьяного, злого и раздражительного. Было обидно и неприятно, хотя я и знала, что он обвинял справедливо. Но в резкости его слов я вдруг ощутила и его боль, и жалость родилась в моём сердце. Он так долго жил один, так долго держал эту боль в себе и ни с кем не мог поделиться ею. И не придумал ничего лучшего, как заливать горе алкоголем.

Наверное, жалость и была причиной, по которой я назвала его Рейни, уложила спать и накрыла одеялом. И весь следующий день я заботилась о нём: приготовила вкусную еду и чай и дала ему отдохнуть. Позволила себе лишь одно маленькое замечание, и то потому, что он спросил. И что в итоге?

Вместо благодарности он снова повысил на меня голос, хотя еду мою уплетал за обе щёки. То есть когда ему выгодно, он молчит, а в подходящий момент тут же нападает.

На стене появился Чудик. Спрошу у него, он, наверное, хорошо знает Рейнольда.

— Привет! Слушай, я хотела спросить: Рейнольд всегда был такой… — я задумалась, подбирая нужное слово, — противоречивый? Или его изменила трагедия?

Чудик закатил глаза, я перевела это как «ох, и не спрашивай».

— Тогда, может, подскажешь, как с ним общаться?

— Миии-я! — подбодрил меня Чудик.

— То есть я всё делаю правильно, да? Хотелось бы верить.

Вообще-то можно бы и вовсе не пересекаться с Рейнольдом. Дом большой, комнат много. Но раз уж я здесь надолго (не хотелось думать, что навсегда), значит, надо найти общий язык друг с другом. И, возможно, первый шаг к сближению должна сделать я.

— Ладно, Чудик, не будем на него обижаться. И давай-ка мы завтра испечём что-нибудь вкусненькое к обеду. Например, кекс или тортик. Сможешь создать шоколад?

Получив утвердительный ответ, я приободрилась и всю ночь вспоминала разные рецепты изделий из теста.

Всю следующую неделю я практически жила на кухне. Торты, пироги, пирожные — я пекла каждый день, а в перерывах варила супы и жарила мясо.

Три раза в день я приглашала к столу Рейнольда, он молча садился и ел. Хвалил скупо, говорил что-то вроде «нормально» или «неплохо». Но если язык его был неповоротлив, то лицо, напротив, выражало истинное отношение к моей стряпне. Умиротворение, наслаждение, удовольствие — всё это прекрасно читалось, хотя он пытался скрыть от меня истинные эмоции. Иногда он даже просил добавки, что являлось лучшей похвалой повару, то есть мне.

Рейнольд больше не спрашивал, откуда я беру продукты. Таким образом, у нас установились довольно странные отношения: словно он был капризным ресторанным критиком, а я шеф-поваром, которому очень нужно получить звезду Мишлена. В остальное время мы почти не общались.

К звёздному напитку Рейнольд больше не прикасался, дни проводил у себя, спускаясь лишь в часы приёмов пищи. Иногда я подсматривала в щёлочку, пытаясь выяснить, чем он занимается. И оказалось, что ничем. Просто сидит, смотрит на огонь в камине или ходит взад-вперёд с потерянным лицом и что-то бормочет. Он напоминал полусумасшедшего, и не удивительно — от безделья и ахтари могут сойти с ума.

Мне хотелось поддержать Рейнольда, хотелось, чтобы он разделил со мной свою скорбь по пропавшим ахтари. Но он не давал мне и шанса сблизиться с ним.

Очередное утро в Междумирье (условное, конечно, луна ведь с неба никуда не делась) началось с сюрприза. Проснувшись, я увидела на стене над камином большие часы с боем. Они выглядели безупречно: бронзовый корпус, серебряные стрелки и циферблат с римскими цифрами. Элегантные и стильные, часы отлично вписались в мою комнату.

— Чудик, часы твоих рук дело?

Появившаяся на стене рожица подтвердила моё предположение. Чудик довольно ухмылялся, и, если бы у него были руки, сейчас он, наверное, потирал бы их от удовольствия.

— Большое спасибо, Чудик! Теперь я смогу лучше ориентироваться в вечной ночи Междумирья. И они такие чудесные, такие милые!

Я даже закружилась по комнате, пританцовывая от счастья. За этим занятием меня и застал Рейнольд, внезапно открывший дверь без стука.

— Прости, я стучал, ты не слышала, — буркнул он, входя в комнату. — А чему ты так сильно радуешься?

Рейнольд огляделся по сторонам; часы заиграли мелодию, а потом звонко пробили десять раз.

— О, я помню эти часы, — заметил Рейнольд, подходя к камину. — Они раньше висели в Зале наблюдений.

— Где? — уточнила я.

— Там я наблюдал за мирами, следил за жизнью самых разных существ. Но сейчас он закрыт на замОк. Как же часы оказались у тебя?

— Не знаю, — снова соврала я. — Я проснулась, а они уже здесь. Они мне нравятся, можно, я их оставлю?

Рейнольд великодушно кивнул.

— Да, конечно. Только всё равно не понятно, как они переместились.

Он пристально посмотрел на стену, с которой уже сбежал Чудик, и вышел. Через несколько секунд вернулся:

— Я зачем приходил-то. Я обнаружил кое-что интересное. Спускайся в столовую, покажу.

— Сейчас, — пообещала я. — Только умоюсь и сразу спущусь.

Рейнольд вышел, а я укоризненно заметила вернувшемуся Чудику:

— Когда-нибудь он догадается. Может, мы ему сами всё расскажем?

— Миии-я! — прогудел голос, мол, ну что ты, сейчас совершенно не время.

— Ну хорошо, не время так не время. Пойду посмотрю, что там у Рейнольда. Не скучай без меня! Ещё раз спасибо за сюрприз.

Рейнольд ждал меня у столовой. В руке он держал тот самый посох, с которым я его увидела в день нашего знакомства.

— Ну, что ты хотел мне показать? — весело выпалила я — радость от подарка ещё не поблёкла.

— Сейчас.

Рейнольд прошептал какие-то слова, стукнул посохом три раза в пол.

— Вуаля! — торжественно объявил он, раскрывая тяжёлые двери столовой

Я чуть не прыснула от смеха — так забавно прозвучало из его уст это «вуаля».

Но, взглянув на столовую, я забыла всё на свете. Вместо непримечательного помещения я увидела пиршественный зал в лучших традициях рыцарских замков.

Потолок подпирали кроны деревьев-колонн из белого мрамора. Пол покрывали плитки двух цветов, образующие узор из длинных зелёных листьев на белом фоне. С потолка в центре зала свисала люстра в виде гигантской короны с сотнями свечей, дававших такой ослепительный свет, что глазам было больно. А у стены напротив громоздился камин высотой в два человеческих роста, расписанный мелкими серебряными звёздочками, закрученными в спирали.

Я ходила среди всего этого великолепия, рассматривала обстановку целиком и каждый предмет в отдельности, восхищённая и очарованная волшебством. Мне нравилось всё: голубой потолок с нарисованными солнцем и белыми кучевыми облаками, воздушными, как зефир; длинный и высокий дубовый стол с белоснежной скатертью и скамьи вокруг с мягкими подушками; картины на стенах, видимо, изображавшие историю Междумирья.

Возле одной из таких картин я задержалась подольше. Художник нарисовал на ней фиолетово-чёрное небо, россыпь крошечных звёзд, падающих вниз, и землю с человекоподобными фигурами, одетыми в такие же плащи, как у Рейнольда. Одна из фигур держала в руке посох, неужели тот самый?

— Эта картина была моей любимой в детстве, — раздалось за моей спиной. Оказывается, Рейнольд всё это время стоял рядом. — По легенде, Звёздный дождь пролился с неба, и упавшие звёзды превратились в ахтари. Тогда и Междумирье, и дом, в котором мы с тобой живём, выглядели иначе.

Он показал на другую картину, на которой сияло солнце, росли самые невиданные деревья и цветы и виднелось высокое и длинное здание с разноуровневыми подъездами и башенками по углам.

— Вместо вечной ночи и зимы в Междумирье царило вечное лето. На деревьях росли вкусные плоды, плодородная почва щедро давала урожай два раза в год, в лесу водились животные и птицы, а озеро неподалеку кишело рыбой.

— Как чудесно! Хотела бы я это увидеть.

Рейнольд помрачнел, нахмурил брови. В голубых глазах отразилась печаль.

— Если бы ты пришла четыре года назад, то увидела бы. Теперь уже поздно.

— Как они погибли?

Я спросила без всякой задней мысли, просто мне стало жаль исчезнувший мир, жаль Рейнольда, оставшегося в одиночестве посреди холода и тишины.

— Это… неважно, — выдавил из себя он, отвернувшись от картины. — Уже ничего не исправить. И давай договоримся: больше ни слова об этом.

Я тут же пожалела, что спросила. Ведь знаю же, что он ещё не пережил потерю. Как можно нормально существовать, если из всей расы ты один остался в живых? Нужно срочно перевести тему, если я хочу подружиться.

— Рейнольд, а как ты понял, что посох волшебный?

— Волшебный? Не знаю. Я пока сам не понял, как он работает. Просто сидел, крутил его в руках и думал о прошлом. Представил этот зал, и вот.

— Интересно, а что он ещё может? — спросила я.

— Кое-что точно может, — улыбнулся Рейнольд.

Я впервые видела, как он улыбается, одновременно самодовольно и немного застенчиво.

— Закрой глаза, — скомандовал он.

Я подчинилась, снова услышала шёпот, потом стук.

— Открывай, — велел Рейнольд.

На столе лежали оранжевые розы, как те, что на ковре в моей комнате, только живые. И они восхитительно пахли!

— Я хотел сделать тебе подарок, — смущённо признался Рейнольд. — Надеюсь, тебе нравятся розы?

Я тоже смутилась, пробормотала: «Спасибо» — и зарылась лицом в букет. От цветов исходил нежный фруктовый аромат.

— Пойду поставлю в воду, а то засохнут. Вазу, кажется, я где-то видела.

И я убежала, пока мои щёки не выдали меня с головой.

После неожиданного подарка от Рейнольда я весь день старалась не попадаться ему на глаза. Не хотелось показывать, как сильно мне понравились цветы. Это не был первый букет в моей жизни, я получала их от отца и бабушки, но не от мужчины. Как он угадал, что я люблю розы?

На стене проявился Чудик, и я тут же похвасталась букетом.

— Смотри, какие классные розы! Рейнольд подарил. А какой у них чудесный запах!

Я наклонилась к цветам, погладила нежные лепестки.

— А знаешь, откуда он их взял? Создал с помощью посоха, представляешь? И не только цветы, но и целый пиршественный зал, знаешь, там, где была столовая. Тебе стоит спуститься и посмотреть — там красиво.

Чудик моргнул и исчез, видимо, решив последовать моему совету. А через пару минут вернулся и выразительно замычал, подмигивая левой бровью.

— В чём дело, Чудик? Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? Но я там уже всё видела.

Но он продолжал беспокоиться, подключил своё коронное: «Миии-я-аа!».

— Ну ладно, — сжалилась я, — только побыстрее.

Чудик двинулся по стенам: сначала по комнате, потом по коридору. У лестницы стена закончилась, он пропал на мгновение, а потом появился на ступенях.

— Ты и так умеешь? Обалдеть! — искренне восхитилась я.

Внизу было тихо, Рейнольд, похоже, давно ушёл к себе.

В столовой я опять засмотрелась на интерьер. Я представила, как ахтари, живые, сидят за накрытым столом, разговаривают, танцуют, шаркая ногами по плиткам. Представила весёлые, довольные лица, шикарные наряды, комплименты мужчин и смущённое хихиканье женщин.

— Чудик, здесь часто устраивали танцы?

Брови опустились — не часто, получается.

— Чем ахтари занимались в свободное время? Какие развлечения им нравились?

Чудик вновь опустил брови, печально скривил рот.

— Но почему? Они ведь должны были отдыхать, да? А, понимаю, наверное, у них не было времени?

Чудик не ответил. Вместо этого он добрался по стене до камина и тихо позвал:

— Мия!

— Ты хочешь, чтобы я подошла сюда?

Он поднял брови в знак согласия и остановился на стене рядом с левой каминной стойкой. Я приблизилась и внимательно осмотрела стену. И вдруг заметила на высоте чуть выше метра от пола маленькую дверцу, незаметную издалека. За дверцей открылся тайник с металлической шкатулкой размером в две моих ладони. На её крышке были отчеканены звёзды и спирали. Конечно, я не удержалась и заглянула внутрь.

В шкатулке лежал гладко отполированный камень с выбитым на нём человеческим глазом со зрачком из куска янтаря. Я взяла камень в руку — от него исходило ощущение тепла и силы.

— Интересно, что это такое? — тихо сказала я.

— Я знаю что, — произнёс голос Рейнольда от двери. — Но я не видел его вживую уже очень давно.