Ловушка для защитника миров

Глава 17 Любопытство сгубило кошку…

Мия

Я выпала из портала, потому что никак не могла устоять на месте: постоянно пританцовывала, радуясь, что всё получилось. Рейнольд тоже радовался и впервые на моей памяти улыбался во все тридцать два зуба, или сколько их там у ахтари. Мы сделали это: мы спасли мир!

Если бы мне кто-нибудь сказал, что я стану супергероиней и буду спасать миры, я бы ему не поверила. Впрочем, супергероиня — это громко сказано. Я всего лишь чуточку помогла стибраксам, и моя магия может не так уж много.

— Давай скорей в Зал наблюдений, — крикнула я Рейнольду на бегу. — Хочу посмотреть, изменился ли цвет пузыря.

Опрометью пронеслась по коридору, с трудом притормозив у нужной двери, вошла внутрь, ища глазами пузырь. Фиолетовый. Он должен быть фиолетовый.

И пузырь приобретает… барабанная дробь… фиолетовый цвет!

— Ура! Ура! Ура! Рейнольд, мы его спасли! Стибраксы выживут!

— Конечно, выживут, Ми. А ты сомневалась?

Он сгрёб меня в охапку, приподнял над полом и закружил по залу. Сегодня он почему-то не жаловался на мой вес, поворачивался легко и свободно, словно я была пушинкой.

— У кого-то прибавилось сил, кажется, — высказала вслух я.

— Пойдём к тебе или ко мне? Помнишь, что я обещал тебе на Эрнатоне?

— Кто о чём, а хромой о клюшке, — упрекнула я, но на самом деле мне нравилось повышенное внимание со стороны Рейнольда.

На этот раз мы выбрали его спальню и не выходили оттуда так долго, что Чудику пришлось погреметь кастрюлями на кухне, чтобы мы прервались. Голодные как волки, мы спустились вниз, я нарезала салат на скорую руку из огурцов и помидоров и пожарила картошку из бабушкиных запасов — спасибо папе, что заставил взять.

— Это блюдо какое-то новое, — с интересом разглядывая золотистые ломтики, сказал Рейнольд. — Как, ты говоришь, называется?

— Картошка. Просто жареная картошка, или картофель, или картофан.

— Столько названий для одного продукта? — удивился Рейни.

— Просто мы, русские, без картошки жить не можем. Есть пословица: картошка — второй хлеб. Мы едим её почти каждый день.

— Для ахтари, наверное, роль картошки раньше играли кабороны. Такие круглые фрукты, как апельсины, только ярко-голубые. Жаль, что ты не можешь их попробовать.

— Пока не могу, — согласилась я, — но, кажется, у меня ещё есть шанс.

— О чём ты, Ми? За окнами по-прежнему зима.

— Разве ты не помнишь? Перед тем, как мы пошли спасать Эрнатон, я сказала, что снег тает и луна уменьшается. Будем надеяться, что это означает потепление и приход солнца. Хотя в Междумирье так сразу и не скажешь, что с чем связано и связано ли вообще.

Рейнольд подошёл к кухонному окну, вгляделся в пейзаж Междумирья, изучая, неверяще и изумлённо.

— Значит, мы больше не в ловушке. Мы ещё увидим солнце и голубое небо.

Он украдкой вытер слёзы с глаз, и я деликатно отвернулась: иногда и суровому ахтари можно поплакать.

За всеми событиями мы совсем забыли о Чудике, и, перемыв после еды посуду, я пошла его искать. Расскажу ему всё в подробностях, порадую призрака. Небось скучал без нас, волновался, бедный.

Он ждал в моей комнате и застонал на скрип открываемой двери.

— Мии-я!

— Упрекаешь? Ну извини, мы должны были спасти Эрнатон. Сейчас я тебе всё расскажу. Знаешь, местные жители такие милые, наивные, как дети.

Я говорила и говорила, а Чудик слушал, шевелил бровями и время от времени укоризненно произносил моё имя.

— … а потом они попробовали шашлык из рандрапа, и им так понравилось — за пять минут всё прикончили! А спать нас уложили в доме вождя, со всем возможным уважением. Нет, не переживай, мы не осквернили дом своей страстью, ни в коем случае. И, знаешь, мне понравилось. Классное было приключение! А Рейнольд… у него так глаза горели, он, видимо, почувствовал себя очень нужным и полезным.

Я замолчала, вспомнив, каким он был раньше. Бесцельно живущим существом, не знающим, что ему делать с собой и со своей жизнью. Да и жизнь ли это была: одиночество, скука, постоянно рвущееся на части сердце, ведь Рейнольд винил себя во всём. Может, хоть теперь его раны понемногу начнут затягиваться. Он заслужил покой.

— А ты заметил, Чудик, в Междумирье скоро придёт весна. Снег начал таять. И луна убывает потихоньку. Как интересно: Междумирье — это ведь не планета, а луна тут тоже есть, как на Земле. Удивительно!

— Удивительно не это, — раздалось вдруг от двери, — удивительно, что изменения в Междумирье начались с твоим приходом. Сначала посох, потом лес, а теперь вот снег и луна. Ты точно особенная, Ми.

Я схватилась за сердце, застучавшее быстро-быстро.

— Как ты меня напугал, Рейнольд. Подслушиваешь? А ты, Чудик, почему не предупредил? Говоришь, не слышал? Теряешь хватку!

— Прости, не знал, что у вас секреты. А вообще-то я хотел пригласить тебя погулять, полюбоваться на снег, пока не потеплело. Заодно Барьер осмотрим.

— Ладно, только переоденусь.

Я всё ещё сидела в платье богини грозы — всё время что-то мешало переодеться.

— Хотя нет, Рейнольд, нам, наверное, сначала не повредило бы вымыться в бане. Не волнуйся, мы приоткроем дверь, и ты не сдохнешь от жары.

— Ты уверена, Ми? Я, кажется, уже и жару Междумирья позабыл.

— Уверена-уверена. Давай иди за бельём.

Он ушёл, а я подумала, что мне стоит попробовать создать себе фен, работающий на магии. Иначе прогулка с мокрыми волосами в мороз может плохо кончиться.

В этот раз я почти не сосредотачивалась, представила прибор в голове, и ура, получилось, и фен даже работал. Запоздало пришла мысль, не стоило ли научиться подсушивать волосы магией, но, возможно, это не так просто, а предметы земного мира создавали ощущение, что я всё ещё на родной планете. Трудно жить без родины, теперь я вполне понимала эмигрантов, ностальгирующих по России где-нибудь в предместье Парижа. Там, конечно, хорошо, но родина есть родина.

Баня, как всегда, пылала от жара, и я открыла настежь входную дверь, пустив морозный воздух внутрь. Рейнольд с опаской вошёл и медленно, нерешительно разделся.

— Ну идём, чего встал? Раньше начнём, раньше кончим.

Хотя мне, если честно, хотелось попариться, но не сегодня, а то Рейнольд сбежит от греха подальше.

Я правда хотела просто его помыть, убрать грязь чужого мира, оттереть как следует. Провела мочалкой по плечам и предплечьям с выделяющимися мышцами, по рельефной спине и впалому животу с одиноко торчащим пупком. Проследила взглядом дорожку от пупка к паху, и желание поднялось внутри, как цунами, сметающее всё на своём пути. Рейнольд тут же откликнулся, и я совершенно потеряла голову. Я целовала его губы, неистово и настойчиво, гладила намыленную грудь с пуговками сосков, спрятавшихся в мыльной пене.

— Рейни, сделай уже что-нибудь! — выкрикнула я в нетерпении, желая освободиться от шторма в моей крови.

Цунами росло всё выше, выше, задержалось на мгновение, прикидывая, не схлынуть ли назад в океан, и рухнуло вниз, увлекая нас за собой. Время замедлилось, и в сияющем океане блаженства я видела только его, ощущая как продолжение собственного тела. Так естественно и так понятно.

Как я потом домывалась, не знаю. Руки и ноги дрожали, тело трясло, как в лихорадке, я глупо улыбалась и пела от счастья. Не потому, что мы отлично провели время, а потому, что Рейнольд был мой, только мой, самый близкий и самый родной человек.

Мне снова захотелось сказать ему три порядком заезженных слова о любви, но, помня прошлый опыт, я просто поцеловала его колючую щёку — он не брился со вчерашнего дня — и обняла, благодарно и нежно. Когда-нибудь он тоже поймёт, что любит меня, а пока пойдёт и так.

Рейнольд

Ему всегда нравилось заниматься любовью с Ми, но сегодня он испытывал особое наслаждение. То ли оттого, что сам был счастлив, то ли потому, что счастливой оказалась его девушка. Причины для счастья у них, кажется, были разные, но это не имело значения. Главное, что они вместе и понимают друг друга с полуслова.

Ми пошевелила губами, словно хотела что-то сказать, но слова так и остались непроизнесёнными. Она лежала на полке для парения, глядя в потолок остановившимся взглядом, словно душой унеслась на другую планету или в безбрежный космос. Она так легко краснела, и сейчас не только лицо, но и всё тело стало малинового цвета. А эта сумасшедшая улыбка до ушей выглядела очаровательно и заставляла Рейнольда гордиться собой. Значит, он хороший любовник и нравится ей как мужчина.

Шатаясь, как пьяная, она наскоро помылась, пока Рейнольд ополаскивал тело из тазика. Между прочим, он ещё ни разу не видел Ми пьяной, а вот она его всяким видела. Он бы хотел посмотреть, какая она под алкоголем. Наверное, смешная и милая, а может, наоборот, дерзкая и смелая. Эх, жаль, что звёздный напиток закончился.

А пока вместо одурманивающего напитка они потягивали чай, а Ми теребила влажные волосы, облепившие плечи и шею.

— Сейчас допью, потом высушусь, и погуляем. Ещё ведь есть время?

— Думаю, да. В крайнем случае просто вернёмся попозже. Не страшно.

Прогулка всё-таки состоялась, хоть и позднее, чем он планировал. Лес, созданный Ми, верещал, свистел, рычал и топал — животные и птицы бегали, прыгали и летали здесь и, кажется, не испытывали недостатка в пище, несмотря на зиму. Удивительная штука магия!

Животные приветствовали Ми как родную: белки подбегали, выпрашивая орешки или семечки, зайцы ластились к подолу длинного платья, и даже лисица выбежала из чащи и, стоя в отдалении, пристально глядела на его девушку.

— Они помнят, Рейни, хотя я уже давно здесь не была. Интересно, если в Междумирье вернётся лето, лес останется?

— Кто знает, — покачал головой Рейнольд. — Мы хотели проверить Барьер, помнишь?

— Да-да, конечно. Только поглажу воо-он того зайца!

С умиротворённым лицом она тронула длинные ушки животного, провела вдоль белоснежной спинки. Ей нравился лес, и нравилось Междумирье, и везде она была на своём месте.

А Рейнольду нравилось, как она говорит, двигается, моет посуду и целуется, даже как смешно кричит от радости, когда у неё что-нибудь получается. Он чувствовал, что готов провести с ней всю длинную жизнь ахтари, и знал, что ему никогда не будет с ней скучно. Так, может, это и есть любовь, и он должен признаться, а потом жениться на Ми?

Однако что-то останавливало его от решительного шага. Может, разница в продолжительности их жизни, может, сомнения в себе. Да и с загадками надо разобраться, найти пропавший артефакт. Дел много, а значит, жениться ещё не время.

Мия наконец оторвалась от зайца, и, больше нигде не останавливаясь, они дошли до Барьера. Рейнольд и сам не знал, зачем ему понадобилось проверять стену именно сейчас, лишь чувствовал неясное беспокойство, смутное томление с левой стороны груди. Как будто в нём есть частичка золотого сердца и он всё-таки умеет любить.

Стена мерцала разноцветными огнями, как и всегда. Сквозь неё Рейнольд, как в тумане, видел Дикий лес, и Междумирье казалось его отражением. Ми приложила ладошки к поверхности, всматриваясь в сплетение ветвей на той стороне, и вдруг радостно вскрикнула.

— Рейнольд, там мой папа! Смотри!

И правда, Андрей Васильевич тоже стоял, упёршись ладонями в стену и приложив правое ухо. Конечно, он ничего не слышал и не видел, потому что через Барьер можно было что-то разглядеть лишь со стороны Междумирья. Но отец Мии знал, что там, за полупрозрачной магической стеной, его дочь, и, должно быть, хотя бы так хотел ощутить её присутствие.

— Он скучает, Рейнольд. И я тоже, — вздохнула Ми. — Сходим к нему в гости как-нибудь, а пока у нас с тобой другие дела.

— Это какие же?

— Как это какие? Найти артефакт и вернуть ахтари в Междумирье.

— Насчет второго я по-прежнему не уверен, а вот первое… Крэд должен быть в одном из миров. Больше ему просто некуда деться, а если бы он был в Междумирье, мы бы его почувствовали. Не смог бы он ждать годами, никак не проявляя себя. Но я это уже говорил, да?

— Слушай, а старейшина Риг… когда он умер? — помолчав, спросила Ми.

— Дай подумать… Лет пятьдесят назад или чуть больше.

— Значит, ты хорошо его помнишь. Какой он был?

Рейнольд задумался, перебирая воспоминания.

— Собранный, строгий, даже жёсткий. Не прощал другим ошибки, даже самые незначительные. И никогда не говорил о своей жене, словно её и не было.

— Как интересно: он забыл о жене, а ахтари забыли о третьем артефакте.

Ми снова замолчала, что-то соображая, а потом уточнила:

— Тогда, пятьсот лет назад, погибла ведь не только жена старейшины, но и другие ахтари, так? А вспоминали о погибших когда-нибудь остальные?

— Нет, Ми, все делали вид, что это ничего особенного не значит. Как будто умерли совершенно чужие и незнакомые.

Рейнольд понял, куда клонит Мия. В день, когда пропал артефакт, ахтари и стали равнодушно-расчётливыми машинами. Но он, Рейнольд, пожалуй, выбивался из общей картины.

— Даже если мы найдём сердце и сумеем отобрать его у крэда, толку от этого не будет, — рассуждала Мия. — Ну то есть будет, конечно, на тебя-то артефакт тоже влияет. Но создавался он для целой расы, а остался лишь ты. Мы должны вернуть ахтари во что бы то ни стало.

Рейнольд не ответил: в глубине души он был согласен с Ми, но не хотел, чтобы она участвовала в этом — слишком опасно. Особенно опасной виделась ему та часть замысла, которая касалась поисков крэда.

Он ещё раз взглянул на Барьер — отец Ми, слегка прихрамывая, медленно пошёл прочь из Дикого леса. Пора и им уходить.

— Идём домой, Ми. Ты, наверное, устала.

Рейнольд взял её под руку, и она благодарно оперлась на него.

— Ты не ответил, Рейни. Ты ведь хочешь увидеть родителей и друзей?

— О чём ты? Конечно, я хочу их видеть. И, может быть, они действительно живы. Но что мы можем для них сделать?

— Повернуть Ключ, что же ещё.

— Но я же говорил, что пытался и не смог.

— Но, может быть, это смогу сделать я. Во всяком случае, попробовать стоит.

— Нет, Ми. В лучшем случае у нас ничего не выйдет, а в худшем… В худшем Междумирье исчезнет без следа, и мы с тобой тоже исчезнем.

Взгляд Мии, как солнечный луч, обласкал его лицо, и Рейнольд невольно отразил его полуулыбкой.

— Ты боишься, Рейни? Страх — это нормально, но лучше бояться и сделать, чем потом всю жизнь жалеть, что не попробовал. Обдумай всё толком и скажи, что решил. А я поддержу любое твоё решение.

Мия

Разговор в лесу не давал мне покоя: я всё думала об ахтари, о том, как чудесно было бы вернуть Рейнольду семью. И всех остальных, разумеется, но семья — это главное в жизни. Никто не может заменить родителей, а вот касается ли это правило мужа и жены, я пока не знала.

Рейнольд обещал подумать, но что если он так и не решится? Куда проще ничего не менять, сокрушаясь о прошлом до конца своих дней. Сколько лет живут ахтари, интересно?

Накормив нас обоих ужином и проводив Рейнольда в его спальню, я зашла перед сном в Зал наблюдений. Ключ поворота блестел, как сокровище, манил к себе и так удобно ложился в руку. Но я должна ждать решения и не имею права…

Отдёрнув руку от ключа, я села еа стул рядом с пузырями. Вот Земля, вот Эрнатон, спасённый нами. И ещё десятки пузырей, в которых мелькали живые существа, самых разных размеров, форм и цветов.

Я приблизила к себе родную планету: папа укладывался спать, а мачеха мыла посуду на кухне. Хорошо, что отец не один, Тамара поможет ему пережить мой уход.

Отпустив пузырь с Землёй, я полистала остальные, не особо внимательно, и всё же заметила странную вещь. В одном из пузырей мелькнул чёрный шлейф, от которого веяло угрозой и смертью. Мелькнул и пропал, словно мне померещилось. Любопытно, что там такое.

Я приблизила экран пузыря, обследовала ближайшие квадраты — ничего. И мир выглядел пустым и безжизненным, как мёртвое тело.

Что это за неприятное место? Почему там никого нет?

Я исследовала квадрат за квадратом: развалины каких-то строений, припорошенные пылью, сухие стволы деревьев с бурыми, скрученными листьями, кости и черепа живых существ. Лишь на одном клочке суши я разглядела деревню в несколько домов с признаками жизни: развешенное на верёвках белье, тусклые огоньки в затуманенных окнах.

Приблизить, ещё чуть-чуть, вот. Внутри дома, на грязных тряпках, прямо на полу лежит человек. Он совсем один, ему больно, он стонет.

— Помогите! — шепчут его губы едва слышно.

В других домах то же самое, только количество людей везде разное: где два, где три человека. Все они лежат, смотрят в потолок и беззвучно шевелят губами.

В последнем осмотренном мною доме в детской кроватке спал ребёнок, и чёрное текучее нечто наклонилось над ним.

— Нет! — вскрикнула я, хотя знала, что меня там слышать не могут.

Существо повернуло голову, и я увидела его глаза: чёрные, как ночь, с серебристыми всполохами внутри. А лицо… хотя едва ли у него было нормальное лицо. На месте носа — пустое место, а рот словно кривой росчерк ножа.

Я отшатнулась от экрана — казалось, монстр смотрит прямо на меня. Нет, конечно, этого не могло быть.

Существо снова взглянуло на ребёнка — это был мальчик, совсем маленький, лет двух или трех. Из чёрного тела высунулась рука — вот она вовсе не отличалась от человеческой — и погладила детскую ладонь. Совсем недолго, всего пару секунд, и монстр направился к выходу. В глубине его чёрного переливающегося тела вспыхнул и тут же погас золотистый свет, но я успела разглядеть. Осколки золотого сердца — артефакта жизни.

Я вскочила со стула, взволнованно забегала по залу. Надо позвать Рейнольда и отправиться туда, в мёртвый мир. Быть может, мальчика ещё можно спасти.

Но, когда я тихонько приоткрыла дверь его спальни и заглянула внутрь, Рейнольд спокойно спал в позе звезды, слегка подхрапывая во сне. Неяркое пламя камина бросало таинственные тени на его лицо с тёмными полукружиями ресниц и чуть подрагивающими веками. Он такой красивый, когда спит, сразу верится, что он не человек.

Идти в тот мир одной страшно. Там ведь не стибраксы, а крэд, существо, которое не смогли победить даже ахтари, куда уж мне, человеку. И портал, ведущий в тот мир, заблокирован. Но если я позову Рейни, он вовсе меня не пустит, пойдёт один, а тогда буду волноваться уже я.

Что же делать? Я поцеловала колючую щёку — Рейнольд так и не побрился — и ушла, притворив за собой дверь. В тот же миг решение пришло само: запущу предсказатель и воспользуюсь его советами. Если промедлю, ребёнок… Нет, я не хотела думать, что он умрёт.

Я сделала всё то же, что Рейнольд, и только в последний момент сообразила, что не знаю название этого мира. Наудачу протянула руку и сформулировала так:

— Мир, где заточён крэд.

Подумав, добавила:

— Пожалуйста, мне очень нужно.

Короткую ленту буквально выплюнуло из отверстия, и она приземлилась точно мне в руки. Я прочла предсказание и приободрилась: всё должно получиться, и даже без Рейнольда.

— Спасибо, — подмигнула ящику, словно он был живой, и принялась за дело.

Рейнольд

Ахтари спокойно спал у себя в комнате, освещённой лишь огнём в камине, и вдруг в его приятные сновидения, в которых Мия, совершенно голая, лежала в его постели, соблазняя, вклинился кошмар. Длинный лабиринт закручивался спиралью, и в центре спирали Ми умирала. Она лежала на полу лабиринта, одинокая и бессильная, с остекленевшими глазами. А Рейнольд бежал по коридорам, всё время видел вдалеке Ми, но никак не мог найти к ней проход. Он бежал, падал, вставал и снова бежал, а в чёрном небе над лабиринтом сверкали серебром чьи-то глаза, как два гигантских провала в бесконечность.

Раздался грохот, и сон оборвался. Рейнольд подскочил на постели, весь в холодном поту. Кочерга с каминной решётки переместилась на пол возле кровати, и Рейнольд сразу понял, что это дело рук Чудика.

Наверное, призрак хотел его разбудить, но зачем? Ещё несколько часов назад всё было в порядке: Мия поцеловала его на ночь и тоже пошла отдыхать, а он и не заметил, как заснул.

Что могло случиться?

Рейнольд наскоро оделся и, выйдя в коридор, хотел пойти в спальню Мии, но его остановили звуки из библиотеки. Какой был смысл Чудику бедокурить сейчас? Правильно, никакого, если, конечно, не произошло что-то из ряда вон выходящее.

Открыв дверь в хранилище знаний, ахтари увидел разбросанные книги. Похоже, Чудику понравилось общаться таким способом, и Рейнольд непременно отругал бы его, если бы не надпись, выложенная из книг.

«Мия в беде. Портальный зал» — прочитал он.

Он бежал так быстро, что чуть не врезался в стену, и сердце стучало как бешеное, наполняясь тревогой. Двери в Портальный зал были гостеприимно открыты, артефакты — око и перо — стояли по бокам одной из портальных арок. Эргер, вспомнил он, именно там пытались запечатать крэда. Но они же выяснили, что крэд сумел вырваться, почему Ми пошла туда?

Он помчался в Зал наблюдений и заскрежетал зубами в бессильной ярости: она использовала Предсказатель, а ещё повернула Ключ! С Междумирьем, правда, к счастью, ничего пока не случилось.

Лист предсказания валялся на полу. «Забрать у крэда сердце» — вот и всё, что там было написано. Экран пузыря почернел и не показывал ничего, никогда Рейнольд не видел такой цвет пузырей.

Мия, должно быть, увидела крэда на экране. Но почему она отправилась одна?

Больше не медля, Рейнольд вернулся к порталу, благодарно кивнул Чудику на стене и нырнул в арку. Потом ещё будет время поговорить, если… когда он её спасёт.

Негостеприимный мир встретил его пустотой и смертью. Кости, поникшие, высохшие растения, пыль и темнота. В небе над головой едва-едва светила голубая звезда.

Портал сделали на севере планеты, отсюда до ближайшего жилья, как понял Рейнольд, несколько часов пути, а Мия уже прошла часть его. Что будет, если она дойдёт до крэда раньше, чем он? Нет-нет-нет, застучало сердце, и Рейнольд припустил бегом, даже не видя, куда, во тьме.

Мия

Вокруг была чернота, лишь крохотная голубая точка сверкала вверху. Ни зги не видно в этом паршивом мире, и я чувствовала себя одним из поляков, которых заманил в лес Сусанин, только его роль здесь выполняла темнота.

Идти было тяжело, быстро двигаться не получалось. Я спотыкалась на камнях и валяющихся ветках, набивала синяки и вообще не понимала, в каком направлении иду.

Вдруг вдали загорелся огонёк тёплым, золотистым светом. Я не знала, был ли то артефакт, но пошла на него, потому что всё равно идти больше было некуда. Разберусь, когда дойду.

В тот день, когда я попала в Междумирье, я тоже шла на огонёк, и сейчас ситуация повторялась. Вот только вместо симпатичного молодого ахтари меня в конце этого путешествия, вероятно, ждал крэд. И я не знала, вырвусь ли живой отсюда.

Забрать сердце, расколотое на части, из тела монстра — как вообще это возможно? Но, кроме артефакта, меня ждал ещё и ребёнок, совсем маленький и невинный, и спасти его было некому, кроме меня.

Да, о нём я и буду думать, иначе сбегу отсюда, сверкая пятками. Потому что страшно мне, конечно, было, и ещё как!

Я шла и шла, а огонёк будто не приближался. Сколько ещё часов должно пройти, прежде чем я приближусь к цели? Может, я увижу лишь мёртвое тело, когда дойду.

Несколько часов спустя, по ощущениям, я рухнула на землю, не в силах продолжать путь. Сейчас отдохну чуть-чуть, совсем капельку, и дальше на огонёк. Я легла на сырую землю, и глаза сами собой закрылись. Спи, словно говорила земля.

Рейнольд

Рейнольд бежал как ошпаренный, не видя ничего вокруг. Мия где-то здесь, а он никак не может её найти. Только бы не опоздать, только бы прийти вовремя!

Внезапно вдалеке сверкнуло золото — огонёк, далёкий и очень привлекательный. Рейнольду захотелось взять его в руки, подержать. Если Ми тоже видела этот свет, она, скорее всего, пошла в том направлении — всё равно других ориентиров здесь нет. Рейнольд прибавил скорость: открылось второе дыхание, и ноги сами понесли его вперёд, легко и свободно.

Мия

Я очнулась от холода, идущего от земли. Ещё немного, и я совсем замёрзла бы, а цель по-прежнему далеко. Растирая затёкшие и холодные руки и ноги, я почти забыла о страхе. Огонёк приветливо мигал на том же месте, и я побежала, надеясь, что сон мой не длился слишком долго.

Рейнольд уже заметил, интересно, что меня нет в Междумирье, или ещё спит, безмятежно и сладко? Не знаю, хотела ли я теперь, чтобы он пришёл за мной. С одной стороны, вдвоём было бы не так страшно. С другой, лучше уж я пострадаю сама, чем увижу, как крэд убивает его. Хотя, конечно же, я хотела, чтобы выжили все. Кроме крэда, разумеется, вот его точно надо уничтожить. Только как, если ахтари коллективно не смогли?

Пара часов бега, и я увидела деревню. Золотой свет здесь заливал всё, словно фонарь вечерний город, и я сразу выцепила взглядом нужный дом. На последнем издыхании вбежала в распахнутую настежь дверь — и сразу к мальчику. Так, ощупать пульс, присмотреться к дыханию.

Ребёнок ещё дышал, но с трудом, сердце билось робко, будто нехотя. Он умирал, и я ничего не могла сделать.

Свет, в углу тот самый свет — вдруг дошло до меня. Я так переживала за ребёнка, что не обратила внимания на это.

— Здравствуй, красавица, — прошелестело за моей спиной. — Ты пришла на огонёк, правда?

Я резко обернулась и застыла от ужаса. В реальности крэд выглядел ещё отвратительнее и страшнее, чем на экране. А глаза с закручивающимися спиралями вызывали желание убежать куда подальше.

— Ребёнок… Он выживет? — задала я мучивший меня вопрос.

Существо переместилось к мальчику, глаза обшарили его тело, словно сканируя.

— Ты опоздала, Мия! Его уже ничто не может спасти.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Я всё о тебе знаю. Как и о каждом живом существе, которое встречаю. Вот, например, этот мальчик был бы великим изобретателем. Увы, это уже не сбудется.

— Он пока жив. И я его спасу, — без особой уверенности сказала я.

— Ты? Обычная девушка с Земли с искоркой магии в теле? Что ты можешь, Мия? Костёр зажигать? Создавать красивые платья?

— А ты? Что можешь ты? Убивать и ненавидеть? — вскричала я, выходя из себя.

Видимо, сказались усталость и волнение.

— Что я могу? Могу забрать твои чувства и сделать тебя совершенной. Злость, ярость, гнев и жалость. Зачем тебе носить такой груз в сердце?

Крэд подошёл ко мне ближе, и я невольно отступила на несколько шагов.

— Ты обратился не к тому человеку, крэд. Я счастлива, а чувства, что ты перечислил, часть моей души. Они нужны мне.

— Правда? А что ты скажешь, если я уничтожу твоего драгоценного Рейнольда? Тебе будет больно, Мия, очень больно.

Потолок над головой качнулся и поплыл, и я впилась ногтями в ладони, чтобы удержать сознание. Рейнольда здесь нет, он лжёт!

— Я пришла одна. Ты не сможешь его убить, крэд.

— Выгляни на улицу, землянка, тебя ждёт сюрприз, — усмехнулся одним углом рта крэд.

Наверное, он что-то сделал, потому что пространство перед домом вдруг осветилось мягким, рассеянным светом, как если бы зажгли гигантскую лампу с абажуром. Вдали, на горизонте, действительно темнела фигура, ещё не разобрать, чья, но кто, кроме Рейнольда, мог здесь ходить? Мне даже показалось, что я вижу, как колышутся на ветру его смоляные кудри.

— Теперь ты видишь, Мия, что это правда. Я могу сделать с ним, что захочу, и никто меня не остановит. Ты знаешь, что моё прикосновение смертельно опасно?

— Так ты убил жену старейшины Рига? — попыталась отвлечь крэда я.

— О, эта маленькая ахтари. Она была смелой, как ты, но сгорела за считанные дни, когда я вошёл в её тело. Бедный Риг так переживал. Даже отдал мне сердце ахтари, чтобы избавиться от мучительной боли. Терять близких трудно. Но ты это знаешь, не так ли, Мия?

Он что, намекает на мою мать? Похоже, крэд читает в моей голове, как в раскрытой книге. Но он не знает, что я давно победила ту старую боль.

— Я не собираюсь с тобой разговаривать, крэд. Я пришла не за этим.

— Конечно, землянка. Ты пришла за ним.

И крэд протянул мне на чёрной ладони три кусочка артефакта. Я протянула руку, но осколки снова спрятались внутри чёрного, текучего силуэта.

— Не так быстро, Мия. Сначала ты отдашь мне свою боль.

Крэд моргнул и исчез, а я ошалело уставилась на то место, где он только что стоял. Почему у меня нет других способностей? Зачем магия, если она не убивает?

Рейнольд! Он переместился к Рейнольду! Надо скорее бежать, пронеслось в голове, но я не успела. Крэд снова возник передо мной, но не один, а вместе с неподвижным телом последнего ахтари.

— Рейни! Нет!

Я бросилась к нему, надеясь, что он всего лишь без сознания. Но сердце не билось, и грудная клетка была неподвижна.

— Этого не м-может б-быть! Эт-то не Рейнольд! — сидя над мёртвым телом и заикаясь от страха, повторяла я.

— Ты сама всё видишь, Мия. Это точно он.

Я бросила взгляд на улицу снова, но лампа уже потухла, и тьма окружила дом.

Соберись, Мия, ты должна сделать ему искусственное дыхание. Мозг умирает не сразу, хотя и довольно быстро.

Раз, два, три… тридцать раз надавить, теперь вдохнуть воздух в рот. И снова — раз, два, три…

Я снова и снова повторяла действия, и паника медленно подступала к сердцу. Он не мог умереть, не мог!

Крэд спокойно ждал, ухмыляясь и сверля меня взглядом.

— У меня очень много времени, Мия. Я могу ждать, сколько потребуется, чтобы ты осознала правду. Он мёртв, как и твоя любимая мамочка.

— Не смей упоминать мою мать! — яростно прошипела я и продолжила мероприятия по спасению.

Руки мои устали, губы болели, а я всё нажимала и нажимала на грудь и вдувала воздух в неработающие лёгкие. Ещё раз, и ещё, и ещё…

Ты должен очнуться, Рейни, пожалуйста, я же так люблю тебя! Ахтари ведь живут долго, ты не можешь вот так умереть!

Но жизнь покинула его тело, оставив его пустым и холодным. Лицо заострилось, маска смерти легла на него, и глаза невидяще уставились в потолок.

Я уронила вдруг ослабевшие руки, положила голову Рейнольду на грудь, и из глаз полились слёзы. Их было так много, что рубашка подо мной скоро промокла, а я почти забыла, что рядом крэд и я тоже могу умереть. Разве важно это сейчас, когда он исчез?

— Тебе больно, Мия, я предупреждал, — голос крэда вворачивался в мою голову, как бурав, вызывая тошноту. — Дальше будет ещё больнее. Ты будешь винить себя и вспоминать его каждый день до конца твоей одинокой жизни. Хочешь ли ты этого?

Я подняла заплаканные глаза. Крэд расплывался, а осколки сердца сияли всё ярче внутри него.

— Но я заберу твою боль, твои слёзы и твою вину. Только скажи да.

— Если ты сделаешь это, я забуду Рейнольда?

— Нет, но он станет едва уловимым воспоминанием на самом краю памяти. Словно умер кто-то чужой или малознакомый.

Подобные слова я уже слышала раньше. Если я соглашусь, стану как те ахтари, о которых рассказывал Рейнольд. Нет, я так не хотела.

Я встала и шагнула к крэду, пристально глядя на сердце. Манящие осколки так и просили: возьми нас, освободи. Я больше не думала о себе, лишь о том, что его больше нет.

— Подумай, Мия, ты выбираешь неправильно, — сделал ещё попытку крэд.

Я не ответила, сильно зажмурилась и погрузила руки в чёрное тело монстра.

— Нет, Ми! — донёсся до моего слуха голос Рейни, но я не успела обдумать эту странность.

Сжав в ладонях три осколка золотого сердца, я провалилась в чёрную, бездонную яму.