На высоте. книга 2

Глава 1

Кира

Снилось, будто снег идёт вверх – против ветра, против логики, против самой природы. Презрев земное притяжение, снежинки отрывались от земли и неспешно воспаряли к небесам. И вдруг из этой белой, искрящейся в лунном свете мглы проступили очертания знакомой фигуры. Широкие плечи, капюшон, обледенелые лямки рюкзака. Красивые карие глаза…

– Тимур! – выдохнула я. И хоть ветер отнес мой оклик прочь, Казиев все же остановился. Повернулся ко мне и широко улыбнулся.

– Осторожней! – крикнула я, стараясь докричаться до него сквозь завывания вьюги. – Там обрыв!

Тимур покачал головой, не переставая улыбаться, и попятился. Я со всех ног рванула вперёд. Ноги увязали в снегу, я падала и поднималась, упрямо шагая дальше, но чем быстрее я двигалась, тем сильнее он отдалялся. Я бросилась вперед, вытянув руку в отчаянной попытке его схватить. Удержать… Не дать сорваться. Однако мои скрюченные пальцы прошили насквозь пустоту – и только, а Тимур… Он просто растворился в окутавшей нас метели. Он будто сам ей стал.

– Тим! – воскликнула я, но горло не послушалось. Звук застрял где-то внутри, причиняя невыносимую боль. Грудь свело судорогой. Захлебываясь собственным криком – густым, вязким, я без сил зажмурилась. А когда вновь открыла глаза, там, где секунду назад возвышался Тимур, теперь зияла ослепительная пустота. Земля качнулась и ушла из-под ног. С губ сорвалось скулящее сиплое «не-е-ет». Я всем телом вздрогнула, просыпаясь. С криком села. Не сразу осознав, где я, повертела головой. Виски сводило, будто кто-то с силой оттягивал мои волосы. Горло саднило. Я на автомате подтянула колени к груди и натянула на себя тяжелое, влажное от моего пота одеяло.

Чья-то ладонь легла на плечо. Я вздрогнула, машинально вцепившись в простынь, как в страховочный трос. Пальцы снова не слушались. Казалось, на мне до сих пор толстые мембранные перчатки, в которых, конечно, тепло, но жутко неудобно.

– Тихо. Это сон. Слышишь меня? Просто сон.

В полутьме чётче проступило лицо Горского: усталые тени под глазами, шелушащаяся от мороза и солнца кожа на скулах, отросший ежик на голове. Гор сидел на краю кровати в футболке, которую я никогда раньше на нём не видела. Рука по-прежнему лежала на моём плече – не обнимая, а фиксируя, как фиксируют пострадавшего, чтобы он не дёрнулся и не навредил себе. Я так остро чувствовала это касание… Всем своим онемевшим от боли телом. Всей своей переполненной мукой душой. Я. Чувствовала.

– Все хорошо, – повторил он. – Да?

Я кивнула, пытаясь кое-как выровнять срывающееся дыхание.

– Кира, посмотри на меня.

Я подняла взгляд, но что толку? Картинка один черт расплывалась из-за подкативших некстати слез. В ушах звенело. Виски пульсировали. Где-то вдалеке, за стеной, в трубах зашумела вода, и это был такой обычный, ничтожный звук, что меня снова качнуло. На этот раз – в другую сторону: из белой ледяной пустоты – в его горячие сильные руки.

– Мне приснился Тимур… – прохрипела я, очерчивая пальцами мозоли на его ладони.

– Иди сюда… – Гор раскрыл объятья, в которые меня не нужно было приглашать дважды. Особенно в тот момент. Уткнулась носом в теплое местечко за ухом. Обхватила широкие плечи. Кожа под моими ладонями была чуть влажной, а если сместить руку, коснувшись большим пальцем трепещущей жилки на шее, можно было запросто сосчитать пульс. Я вдруг поняла, что дрожу. Дрожу так, будто все еще там – в пасти у ледяной безжалостной бездны.

– Я не… – начала я и осеклась, не зная толком, что хотело выдать мое подсознание. Меня сжирала вина. Ярость. Страх. Всё вместе. Но хотела ли я об этом поговорить? Не уверена. Горский же сделал то единственно правильное, что можно было сделать в сложившейся ситуации. Будто вовсе не нуждаясь в словах, он подвинулся ближе и обнял меня так сильно, что затрещали кости. Ладонью прижал к своей груди мою голову. Прямо туда, где яростно билось его большое-большое сердце. Кожа Горского была удивительно теплой и пахла чем-то простым: чистотой, выстиранным накануне хлопком. Безопасностью.

Плакать я начала не сразу. Сначала просто лежала, вцепившись в Гора, как в игрушечного медведя, и старалась дышать с ним в такт. Потом только что-то сдвинулось, и из груди вырвался негромкий, глухой звук, и… хлынуло.

Слёзы текли потоком. С губ рвались рыдания, которые я глушила, шаря широко распахнутым ртом по его телу. Я слышала, как он шепчет что-то, но, не разбирая слов, ловила лишь их успокаивающий ровный ритм. И как двигается его ладонь по моей судорожно вздымающейся спине. Туда-сюда, много-много раз в одном и том же темпе…

Когда истерика отступила, я отстранилась на пару сантиметров, чтобы видеть его лицо, рассеченное будто шрамом полоской света, что проникала в узкую щель на стыке тяжелый штор. Как же сильно он похудел… Осунулся. Окуклившись в собственной боли, я почему-то совсем выпустила из виду, что он тоже был там… И переживал те же эмоции, те же сомнения. Да, может, не так… Может, по-другому, по-своему, по-мужски, но это и хуже. Я, по крайней мере, могла их выплеснуть. А он?! Я провела пальцами по виску Гора коротким, невесомым движением. Может, как раз это сон? Нет… Горский никуда не делся.

– Ты как? – хрипло спросил он.

– Плохо. Очень плохо, – шепнула в ответ. – Думаю, может, ты тоже мне снишься?

Мои ладони лежали у него на груди, слишком близко к сердцу. Я понимала, что так нельзя – не сейчас, не здесь, не после. Понимала, но не могла убрать руки.

– Мне холодно, – призналась, стуча зубами. Хотя в комнате было тепло, и пот на спине уже высох, жуткий холод шел откуда-то изнутри.

Горский накрыл нас обоих одеялом, подоткнул со всех сторон, как если бы это могло уберечь нас и от холода, и от тех демонов, что облизывались в стороне на мою душу, и сам сел ближе. Я ощутила успокаивающий ритм его дыхания, и даже постепенно смогла его перенять. И это почему-то успокаивало сильнее всего. В конце концов, я привыкла, что общее у нас все – начиная со спальника и веревки, заканчивая шансом выжить.

– Я знаю, что моей вины в случившемся нет. Но почему-то от этого знания мне совсем не легче.

Я подняла взгляд, он опустил… И вдруг в один момент все вышло из-под контроля. Мы накинулись друг на друга, словно это был наш единственный шанс пережить эту ночь. Мы касались друг друга губами, лбами, пальцами... Исцеляя невидимые глазу раны. Всхлипывая от блаженства и облегчения и требуя еще и еще лекарства. Горский осторожно разжал мои скрюченные пальцы, освобождая из их конвульсивного захвата свою футболку. Рывком стащил ее через голову и опустил мои ладони себе на грудь.

Когда его пальцы коснулись моей спины – точно там, где до сих пор от веса рюкзака ныли лопатки, и начали уверенно разминать мышцы, я, не тая чувств, застонала. Гор отстранился, обжигая в ответ горячим демоническим взглядом. Я стиснула бедра. Низ живота свело, будто судорогой. За стоном последовала гулкая тишина. И тут, наверное, пришло самое время загнаться... Но как ни странно, мы не думали ни о чем. Ни о Тимуре, ни о рекорде, ни о том, что скажут люди. И делали то единственное, что могли: не отпускали друг друга.

Я не знаю, сколько это длилось. Кажется, что долго, потому что у меня даже успела затечь шея. Но закончилось все тем, что мы откинули в сторону одеяло и набросились друг на друга, как два дикаря. В сторону полетели моя футболка, его трусы… Ну и, собственно, все. Этой прелюдии нам оказалось вполне достаточно.

Что вести будет Горский, я даже не сомневалась. И ничуть не возражала, когда он, растолкав мои колени бедром, взгромоздился сверху, погружаясь одним мощным, сотрясшим все мое тело толчком.

– Миша… Миш… М-м-м…

Господи, как я без этого жила? Или я жила как раз потому, что не знала, как оно может быть… Вот так быть. Да. А если бы знала, то не было бы мне покоя.

Я подкинула бедра, делая наш контакт еще более тесным. Сжала его. Прикусила вздувшуюся жилу на шее, с удовольствием слизывая выступивший пот. Доводя тем самым Горского до абсолютного исступления, передавшегося и мне. Оргазм накатил внезапно и как будто легко. Мне не пришлось прикладывать усилия, чтобы ощутить освобождение, как это было с мужем. Не пришлось подстраиваться, помогать себе пальцами. Не пришлось фантазировать. Все случилось само собой. Будто Гор подобрал к моему телу верный ключик. Смешно… Ключик, ага…

Мышцы сводило. Тело сотрясало волнами мелкой дрожи. С губ рвались стоны вперемешку с бессвязными мольбами. Гор чертыхался, сдерживаясь из последних сил, лишь бы только не обломать мой кайф, и, возможно, тем самым обламывал свой собственный. Так что когда он все же рванул назад, я удержала его, принимая все, что он хотел было слить в кулак, заботясь о моей безопасности… И ласкала его взмокшие плечи, затылок, пока он, слабый, как котенок, пытался прийти в себя.

В реальность мы с ним возвращаться не торопились. Но постепенно в наш мир все же стали проникать какие-то звуки, кроме нашего сбивчивого дыхания – голоса постояльцев, морось дождя в окно… А вместе с ними и боль.

Гор перекатился на спину. Закинув руки за голову, он уставился в потолок, по которому лениво скользили тени. Комната была пропитана теплом и солоноватым запахом наших разгорячённых тел. Было ли мне стыдно за случившееся? Не уверена… Но откат уже приближался – бесспорный факт.

– Жалеешь?

– Не знаю, – вздохнула я, врать не хотелось, как и углубляться в свои чувства. – Возможно, это было неправильно.

– Правила устанавливаем мы сами.

Я перевернулась на бок, уткнувшись носом в плечо Горского. Мы ничего друг другу не обещали. И не пытались придать смысл тому, в чем его могло не быть вовсе. Все так сильно запуталось, что было бы неправильно пытаться распутать этот клубок на бегу и впопыхах. Эта история требовала обстоятельного подхода.

Когда я проснулась в следующий раз, утро уже стало настоящим. Свет резал глаза, вентилятор гонял по комнате горячий воздух, и реальность настигла – тяжёлая, безжалостная. Где-то между сном и пробуждением я снова видела Тимура. Только теперь – не там, на склоне, а здесь: он стоял у кровати, смотрел на нас и молчал. Я моргнула – и его не стало. Лёгкость, оставшаяся после ночи, ушла без следа. Меня накрывало чувством вины. Той самой, от которой я так бежала...

Гор ждал моего пробуждения полностью одетый.

– Через час встреча с представителями министерства, – сказал он, не оборачиваясь.

– Помню, – ответила я не своим голосом, отводя взгляд от его темнеющей на фоне окна фигуры. Хотя после того, как мне пришлось связаться с Перминовым, чтобы попросить бывшего мужа сообщить родным Тимура о его гибели, казалось, меня ничем уже не испугать…

В министерстве пахло пылью и пряностями. За столом сидел мужчина в форме, рядом – переводчик. Я устроилась напротив, сложив руки на коленях, стараясь не смотреть в сторону Гора.

Это был стандартный допрос. И вопросы были вполне обычными в таком случае. Но поскольку речь шла о Тимуре, для меня это все один черт превратилось в настоящую пытку. А когда к нам с какого-то перепугу присоединилась еще пара человек…

– Что происходит? – сощурился Горский, наклоняясь к моему уху.

– Семья Тимура довольно влиятельна. Не удивлюсь, если они тут навели шороху, – безжизненным голосом отметила я.

Горский скрипнул зубами, но промолчал. Следующие два часа, в течение которых мы отвечали на все, даже слабо относящиеся к теме вопросы, и Гор, и я пережили, надо сказать, стоически. Апатия накатила позже… А спусковым крючком к ней стал очередной вброс. То ли Магда, то ли Княжницкая – мне уже было все равно, постаралась, окрестив меня «черной вдовой». И пусть я никакой вдовой не была, а погибшие мужчины – и Алекс, и Тимур, имели ко мне весьма опосредованное отношение, это не помешало народу подхватить эту глупость. Глупость, которую я по какой-то совершенно идиотской причине приняла на свой счет. Смирилась с каждым гребаным словом, с каждой шпилькой…

«Смерть в горах. Рекордсменка Кира Махова снова в центре трагедии», – кричали заголовки.

– Перестань заниматься мазохизмом! – рявкнул Горский, вырывая телефон из моих рук.

– Что ты себе позволяешь?! – взвилась я, найдя на кого выместить обуревавший меня гнев: – Думаешь, если мы переспали…

– Я думаю лишь о том, что твои страдания ничего не изменят! На это и расчет, неужели ты не понимаешь?!

– На что расчет?! Ну, на что?! – вскочила я, агрессивно сверкая глазами.

– На то, что ты сломаешься и сдашься! – проорал в ответ Горский.

– Что ж… – всхлипнула я. – Их расчет оправдался. Я сломалась. И сдалась. Все. С меня хватит.