На высоте. книга 2

Глава 17

Кира

Отведенное на постановку рекорда время стремительно истекало. И хоть мы шли даже с некоторым опережением графика, нельзя было забывать, что случиться могло всякое, и на этот случай лучше бы иметь временной запас. Впрочем, мы так же не забывали и о необходимости полноценного отдыха. Поэтому перед выходом в базовый лагерь Броуд-Пика мы целый день отлеживались в Гашербрум Кэмп.

Проснулись поздно и впервые за несколько дней позволили себе провести пару лишних часов в спальнике. Тело благодарно гудело, и наружу мы выползли лишь тогда, когда терпеть позывы в туалет стало физически невозможно.

Справившись и проведя привычные утренние процедуры, мы с Горским уселись у костра, грея о чашки руки. Ветер то усиливался, то стихал. Сквозь тонкую ткань кухонной палатки доносились смешки других команд – обсуждали чужие восхождения, выбранные маршруты, прогноз погоды и… нас. Конечно, нас. Нам оставалось всего две вершины. И уже даже самые упоротые женоненавистники не могли отрицать того, что я действительно могу это сделать. Горский бросал на меня косые взгляды и ухмылялся. Я корчила злобные рожи. Благо мои ожоги почти сошли, и лицо не болело, когда я так над ним измывалась.

Завтракали пресным рисом с тушёнкой, сидя на ковриках, расстеленных прямо на льду. В голове было пусто и легко, как бывает только после удачного восхождения.

А потом, когда я пошла за ещё одной кружкой чая, я опять увидела Красную Шапку! Она как будто только и ждала, когда же я отойду, чтобы подкатить к Горскому. И нет! Мне не показалось – она реально с ним заигрывала. Ее звенящий смех был таким громким, что запросто мог вызвать лавину. Даже интересно, откуда у нее силы улыбаться. Мне после часов подъёма и спуска хотелось лишь одного – чтобы никто меня трогал.

Девица стояла перед Мишей почти вплотную и что-то ему рассказывала, активно жестикулируя, а он… слушал. Кивал. Даже улыбался уголком губ, но его взгляд скользил поверх ее головы, будто выискивая... меня! Зачем? Из банального беспокойства? Или из опасения, что я их увижу? Ледник под ногами качнулся. Вчерашняя ревность показалась жалкой разминкой по сравнению с тем, что взвилось в душе сейчас.

Я замерла с кружкой чая в руке, чувствуя, как начинает адски гореть лицо. И дело было не в ожогах. Красная Шапка заметила меня и, не стесняясь, смерила взглядом с ног до головы. Улыбнулась ещё шире, чем секунду назад, и наверняка специально наклонилась к Мише так, что их лица едва ли не соприкоснулись. Я не услышала, что она сказала – уж очень громко стучала кровь в ушах.

Слава богу, Миша, заметив меня, с улыбкой пошел навстречу, не потрудившись даже проститься с этой сушеной воблой.

– Ты чего так долго? Я уже думал отправляться на поиски.

– Так чего не отправился? – хмыкнула я. Горский слегка прищурился. Ох, черт. Я опять, да? Опять позволяла прошлому отравлять мое настоящее? И тем самым накаляла ситуацию перед самым важным, самым ответственным отрезком пути?

– Бери чай, а то остынет, – заставила себя улыбнуться и протянула Гору кружку. Он, не сводя с меня взгляда, взял. И пригубил, все так же глядя на меня.

– Все хорошо, – заверила я, касаясь губами его щеки. И все равно было, что Красная Шапка на нас смотрела. Я это делала не для нее. Ну, или для нее… Но самую малость. А в основном, конечно, для нас.

– Точно хорошо?

– Ага.

– Вот и славно. А то мне тут рассказали, что на нас уже делают ставки.

– Серьезно?

– Весь мир следит за тем, получится у тебя или нет. Ты стала настоящей героиней.

– У нас. И что, много ставят?

– Миллионы. И все-таки у тебя. Я же не участвовал в пяти первых экспедициях, – напомнил Гор.

– И правда. Все время об этом забываю. Сейчас вообще непонятно, как я это сделала без тебя…

– Ну, на мне свет клином не сошелся.

– Ага, – закатила глаза. Нет, он все же ничего не понимал. Абсолютно.

Горский засмеялся и велел мне собираться. Шерпы и портеры перегружали баулы, поправляли стропы. Воздух вибрировал от нетерпения. Всем хотелось двигаться дальше. Гашербрумы уже получили своё, и теперь настала очередь Броуд-Пика.

Я застёгивала верхнюю молнию пуховки, когда услышала:

– Удачи на маршруте! – пропела Красная Шапка. Я обернулась. Она сияла как лампочка Ильича.

– Спасибо, – вежливо ответил Миша, но в ответ ей не улыбнулся. Совсем. И даже чуть отступил назад, увеличивая дистанцию. К горлу подкатили рыдания. Все же не я одна сделала выводы из ситуации. Помня о моем дерьмовом опыте, Горский тоже старался исключить для меня любой негатив. Ну, какой, а? Как мне с ним повезло! Как же повезло, господи!

Эта мысль следовала за мной неотступно. Когда мы выдвинулись вниз по леднику. Когда на горизонте величественно возвышался Броуд-Пик, затянутый облаками... Тропа вела мимо отвесных ледовых столбов, тянувшихся в небо, словно белые башни. Воздух был сухой, разреженный и прохладный. Но я продвигалась вперед как на крыльях, вот правда.

Пока мы шли, я пришла к мысли, что если бы кто-то и мог отнять у меня Горского, то это была бы не женщина. Это могли бы сделать исключительно горы. Они уже пытались. И, возможно, ещё попробуют. Но я, шагая рядом, не дам…

Мы миновали последний выступ, за которым базовый лагерь исчез. Остался только Балторо. Огромный, белый, чужой. Гигантская река льда, которая жила своей жизнью.

Ветер бил в лицо, иногда так сильно, что хотелось провалиться под лёд. Шучу.

– Как тебе темп? – спросил Миша, не оборачиваясь.

– Нормально, – выдохнула я, хотя темп мы взяли серьезный.

К середине дня ледник начал меняться: трещины стали глубже, шум сильнее. Местами под ногами проваливалась тонкая корка льда – и каждый раз вместе с ней проваливалось и мое сердце. Солнце било по глазам. Маска нагревалась, под ней по лицу ручьями стекал пот, но без неё я бы давно ослепла.

Проходили мимо одиночных палаток заблудившихся команд – пары шерпов, которые ждали свои группы; старых снежных стенок, оставшихся от экспедиций десятилетней давности; самодельных флагштоков с выцветшими молитвенными флажками.

Один раз мы остановились, услышав далёкий гул. Ледник сдвинулся. Пемба поднял палец:

– Подождите.

Мы замерли. Постояли несколько минут, а как только все стихло, Миша слегка толкнул меня локтем:

– Всё нормально. Пойдем.

Я переступила трещину и будто перешла в другую реальность.

Часа через четыре показались первые каменные островки. Значит, Конкордия была близко. Такое странное слово – Конкордия. Согласие. Гармония. А на деле – перекрёсток миров: куда пойдёшь – на К2, Броуд-Пик, Гашербрум?

Здесь проходили сотни, может быть, тысячи людей, оставляя свои надежды и страхи.

А некоторые и свои жизни.

Там не было лагеря как такового. Только ровная площадка льда и морены. Пара флажков на шестах. И один заброшенный каменный круг – след от старой кухонной палатки. Шерпы быстро поставили нашу. Натянули тент, разожгли примус. Стали топить воду на чай.

Мы устроились в палатке. Миша зажёг горелку, её треск стал единственным тёплым звуком во всей этой ледяной вселенной.

Снаружи уже тягуче сгущались сумерки. На леднике те наступают резко, почти агрессивно, будто кто-то просто обрывает нить света. Я сидела, поджав ноги, и зачарованно наблюдала за тем, как пламя примуса облизывает донышко скороварки. Чай медленно закипал, и этот звук давал странное ощущение дома.

Миша сидел напротив, вытянув ноги и опустив голову на скрещенные руки. Он выглядел чертовски уставшим, даже больше, чем после штурма. Под глазами залегли синеватые тени. Но стоило мне на него посмотреть, как он тут же встряхнулся.

– Замерзла? – спросил он.

– Нет, – солгала я. – Просто думаю.

– Думаешь, или накручиваешь себя на пустом месте?

– Я что, похожа на дуру?

– Да вроде нет.

– Эй!

Горский усмехнулся и протянул мне кружку. Я сделала глоток – горький, сладкий, горячий чай обжёг язык. Какое блаженство! Пожалуй, я и впрямь замерзла сильнее, чем думала.

За пределами палатки Балторо жил своей жизнью: потрескивал, стонал, двигался, как старый ленивый зверь, недовольный тем, что по его спине снова шагали люди.

Миша вроде бы вслушивался в этот шум, и по его лицу я видела: мыслями он был не со мной. Он был на маршруте. На Броуд-Пике. На К2. Чтобы не мешать, я прилегла рядом, осторожно уткнувшись носом в его шею. Горский дернул кадыком, чтобы что-то сказать, но передумал. И просто потрепал меня по волосам.

Мы почти уснули, когда за стенкой палатки раздался странный звук, похожий на глухой удар. Миша мигом выполз наружу. Я – за ним. У подножия небольшого снежного уступа лежал человек. Он пытался подняться, но его трясло.

– Портер? – предположила я, чувствуя, как внутри холодеет.

– Или заблудившийся гид, – нахмурился Миша. – Такое бывает. Особенно если кто-то возвращается поздно.

Мы подбежали. Миша помог ему сесть. Я подняла фонарь – луч выхватил лицо. А точнее, то, что от него осталось: растрескавшиеся губы, белёсый нос, щеки в ледяной корке. Парень выглядел лет на двадцать. Может, меньше.

– Где твоя группа? – резко спросил Миша.

Тот заморгал, пытаясь сфокусироваться.

– Ушла… вперед… я… я немного отстал… там трещина…

Я почувствовала, как кожа на шее покрывается мурашками. Одиночка, потерявшийся на Балторо, – это почти приговор. Если бы он не набрёл на нас, утром его нашли бы мертвым. Если бы нашли...

Мы вдвоём завели его под тент. Шерпы, увидев состояние парня, сразу принялись топить воду. Миша снял с него перчатки – пальцы были тёмными на кончиках. Обморожение было легким. Но если не оказать первую помощь – вряд ли обойдется без ампутации.

Юноша жадно пил горячую воду. И всё повторял:

– Я думал, что умру… Я думал, всё… Вы же меня не бросите?

Мы с Горским переглянулись.

– Мы тебе поможем. Отогреем. Накормим. Свяжемся с твоими. И завтра по свету пойдёшь вниз. Ты понял?

Тот кивнул, и слёзы замерзли у него на ресницах.

Я смотрела на парня – и у меня внутри все к чертям обрывалось. Он всего лишь хотел пройти маршрут. Как все здесь. Как мы.

Нет… Горы не равнодушны. Они справедливы. В самом жестоком смысле.

Я подала ему вторую кружку – с горячей сладкой водой, чтобы согреть изнутри. Он дрожал всем телом, как брошенный щенок. Миша наклонился к нему, проверил дыхание, зрачки, пульс на шее. Плечи заблудившегося мелко тряслись. Я принесла дополнительный спальник и укутала его, почти как ребёнка. Он смотрел на меня с такой благодарностью, что в горле у меня встал ком.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Сами… Самир… – выдавил он, потрескавшиеся губы расползлись в болезненной попытке улыбки. – Я… я правда… думал, что конец.

– Не сегодня, Самир, – ответила я, поправляя на нём капюшон. – Не сегодня.

Он зажмурился и уткнулся лбом в колени. Такая беззащитная поза...

Миша сел рядом и тихо сказал:

– Он восстановится до утра. Ему просто нужны тепло и сахар. Не загоняйся наперед.

– Миш… – прошептала я. – Я… не уверена, что смогу уйти. Если он встанет – другое дело. Но если нет…

Горский нахмурился. Не так, как он хмурился, когда злится.

– Кир, – сказал он медленно. – Послушай. Здесь каждая команда отвечает за своих. Мы его подлатали. Дальше его люди должны забрать. Мы не можем ждать вечность. Понимаешь?

Я понимала. Головой. Сердцем – нет.

– Я не смогу смотреть на себя в зеркало, если мы его тут оставим.

Горский выругался. Подтянул колени к груди. Обнял меня одной рукой.

– Мы же не на вершине. Его можно спасти…

– Давай будем решать проблемы по мере их поступления. Ложись отдыхать. Я попытаюсь связаться с его группой. Вполне возможно, ты вообще зря ломаешь голову.

– Надеюсь.

– Эй, бро, давай поближе к огню. И вот… Закинься волшебными пилюлями.