На высоте. книга 2

Глава 13

Кира

Переход в базовый лагерь Гашербрум начался еще затемно. Нас привезли в Асколе на дребезжащем джипе, который трясся так, что я бы не удивилась, если бы он развалился прямо в дороге. Это был последний крупный населённый пункт на нашем пути. Последний раз, когда можно было купить воду в магазине и услышать лай собак вместо завывания ледника. Дальше нам предстояло идти пешком – иного способа добраться до лагеря попросту не существовало.

Портеры споро распределили груз, и трек начался. Поначалу я ни о чем не думала, просто крутила головой, рассматривая пейзажи: вот пыльная тропа, серые валуны, редкие домики... Но стоило войти в ритм – шаг, вдох, два шага, выдох – как в голову опять просочились вопросы – зачем я это делаю? Ответ не находился.

Шли мы долго, и чем дальше от Асколе, тем фантастичнее становился пейзаж. В Паё нам впервые показались восьмитысячники. Они торчали из земли, как вывернутые наружу позвонки огромного зверя. Миша остановился, глянул на них, хмыкнул:

– Ну, привет.

– Как-то ты непочтительно с ними, – заметила я.

– А как надо?

– «Здравствуйте», и на вы.

Горский хмыкнул. Притянул меня за шею и смачно у всех на глазах поцеловал. Я засмеялась. И на миг стало вообще неважно, куда я иду и зачем. Потому что с ним… С ним я готова была идти хоть на край света.

Дальше начинался Балторо. Красивейший ледник, который жил своей жизнью сотни лет до нас, и будет жить, даже когда нас не станет. Он трещал, вздыхал, ворочался, подрагивал под ногами. Мы шли узкой тропой между двумя глубокими расщелинами. Позади остались километры дороги, когда случился небольшой инцидент, который, впрочем, мог обернуться большой бедой. Поскользнулся наш портер. Нога парня соскользнула с камня, он сделал шаг вбок, чтобы устоять, и это было ошибкой, потому как он непременно ушёл бы вниз, если бы Горский не подхватил его за шиворот. Сев на валун, парень потрясенно хлопнул глазами и что-то сказал Мише на урду. Горский махнул рукой:

– Бывает.

А я стояла и смотрела на них, чувствуя, как ледяной страх опять поднимается от низа живота к горлу. Одно дело, когда несчастья в горах – неутешительная статистика, и совсем другое, когда ты своими глазами видишь то, что на бумаге потом превратится в безликую цифру.

– Все нормально, Кир?

– Да. Продолжим?

Урдукас встретил нас серыми каменными башнями, туманом и крошечными цветами, упрямо пробивающимися из щелей между огромных валунов. Я задержалась над ними дольше, чем следовало, не в силах отделаться от дурацкого чувства, что те выросли здесь исключительно для того, чтобы меня порадовать.

– Устала? – заботливо спросил Горский, растирая мои занемевшие плечи.

– Ага, – не стала скрывать я, и сама, если честно, удивилась тому, насколько усталость успела просочиться в каждую мышцу. Всего второй день пути, а казалось, будто в два раза больше. На Балторо время работало как будто иначе. Оно тянулось, шелестело под ногами, скрипело слоями льда, затесавшегося где-то глубоко под пластами породы, стирая с тебя все лишнее и наносное. Последнему я была рада. Мне надоели мысли о том, зачем я рискую.

На третий день нам открылись вершины, которые раньше я видела только на картах и в отчётах. Воздух стал суше, шаг – тяжелее. Портеры шли молча, будто боясь потревожить разговорами здешнюю тишину, в которой смолкшие было мысли вновь стали громче, чем хруст камней под ботинками.

Зачем я это делаю?

Зачем мне следующая вершина?

На четвёртый день мы вошли в район Конкордии. К2, Броуд-Пик, Гашербрумы выстроились полукругом на горизонте. Красиво так, что захватывало дух. Величественно до ужаса.

Уже в нескольких километрах от базового лагеря Гашербрума произошёл ещё один эпизод. Мы проходили мимо огромного серого валуна, когда ледник под ним вдруг глухо вздрогнул. Камень чуть сдвинулся – едва заметно, но достаточно, чтобы морозец пробежал по коже. Один из портеров остановился, вскинул руку, заставив всех замереть.

– Трясет? – спросила я шепотом.

– Ледник говорит, – так же тихо ответил шерпа.

Ох, час от часу не легче.

Мы подождали несколько минут. Камень остался на месте. Трек продолжился, а еще через два часа на горизонте показались первые палатки. Цветные точки на бесконечном льду. Дом на ближайшие дни. Старт и финиш. Место, где, может быть, решится, чего я на самом деле стою.

Миша остановился, повернулся ко мне, сдвинув бафф под подбородок:

– Ну что, Махова. Мы это сделали.

– Да-да, – протянула я, пряча улыбку.

Первую ночь в базовом лагере мне так и не удалось уснуть. Казалось бы, после четырёх дней трека тело должно было отключиться моментально. Но тревога не давала. Гашербрум 2 смотрел на меня свысока, и почему-то казалось, что он считает меня недостойной ступить на его склон.

Миша, наоборот, заснул быстро. Его дыхание было ровным, спокойным. Меня это почти раздражало. Как будто он не сомневался ни в себе, ни во мне. Как будто он вообще ничего не боялся.

Как только стало светать, встала, чтобы сварить себе кофе. Покосилась на гору. Отвела взгляд…

– Привет, – выполз из палатки Горский. Поцеловал меня в лоб, забрал мою чашку, чтобы сделать глоток. Зажмурился.

– Давай не пойдем? – просипела я.

– А? – округлил глаза Миша.

– Я не хочу на Гашербрум 2.

– В смысле?

– Давай поменяем план и взойдем сначала на первую.

Я несла полную чушь. Знаю… Все было продумано, просчитано и тысячу раз обговорено. Восхождение на Гашербрум 2 считалось более легким, и мы не зря решили начать с него.

– Я могу поинтересоваться, какие у этого предложения мотивы?

Конечно, может. Вот только у меня не было ответа. Что я скажу? Знаешь, похоже, у меня просто сдали нервы?

– Не бери в голову, – вздохнула я. – Объективной причины для этого нет.

– Ну, знаешь… К интуиции тоже стоит прислушиваться. Так что?

Я задумчиво покусала губу. Отпила кофе, подлила еще и ковырнула камешек носком ботинка.

– Значит, ты бы доверился моей интуиции?

– Да, Кира. Так это работает. Я доверяю тебе, ты мне.

Слова Горского вызвали щекотку в носу. Я шмыгнула и уткнулась ему в плечо лбом. Нет, я конечно, была страшно признательна… Это настоящая ценность, да… Такое доверие. Но ведь ко всему это еще и ответственность. Огромная такая ответственность, которую мне совершенно не хотелось на себя брать.

– Не обращай на меня внимания. Это просто истерика. Я сейчас пойду проревусь, и мы выйдем по намеченному маршруту.

Горский обвел меня пристальным взглядом, но спорить не стал. И мы пошли…

Переход к первому лагерю оказался неожиданно лёгким – точнее, легче, чем я себе представляла. Ледник был мягким, но не проваливался. Погода держалась. Дул умеренный ветер. Если гора и хотела нас сбросить – сегодня она передумала.

Рассиживаться в лагере времени не было. Погодное окно намечалось узкое, все могло измениться в один момент… Нам хватило часа отдыха, чтобы выдвинуться дальше. Всё шло хорошо. До того момента, как я потеряла маску. Мы поднимались по крутому снежному склону, когда раздался резкий, сухой щелчок. Я инстинктивно дернулась назад, но слишком поздно. Моя маска спала, ударилась о стальной крюк кошки на моём же ботинке и отлетела в сторону, описав полукруг.

– Нет-нет-нет… – чертыхнулась я, понимая, что ее не спасти. И действительно, маска упала на жёсткий наст, подпрыгнула и… соскользнула в трещину. Без шанса. Миша резко остановился.

– Чёрт. Есть запасные очки?

– Да, – уверенно кивнула я, не став добавлять, что они, конечно, гораздо хуже. Ну, то есть линзы там ничего – иначе зачем мне их с собой таскать, но… Это все же не лыжная маска, защищающая глаза полностью.

Миша хотел что-то сказать, но сзади нас уже поджимали шерпы. Я надела запасные очки и пошла вперед. Солнце на этой высоте выедало глаза чайной ложкой. Его бликующие лучи отражались от ледяной корки тысячей маленьких зеркал… Я старалась себя беречь, но к вечеру, когда мы подошли ко второму лагерю, я моргнула – и мир вспыхнул красно-белыми пятнами. Кожа под очками саднила – то ли обморожение, то ли ожог. Миша сразу заметил, что со мной что-то не так.

– Покажи.

– Да перестань! Все нормально…

– Кира! – добавил строгости в голос.

Я подчинилась. Он вдохнул резко.

– Ты обгорела. И ушатала глаза.

– Совсем немного. Я нормально вижу.

– Нет, ни хрена не нормально.

Он коснулся моей щеки – я поморщилась. Кожа была горячей, пересохшей, словно стянутой. Но глаза… Глаза болели сильнее. В них будто песка насыпали.

– Завтра не пойдёшь, – сказал Миша жёстко.

– Пойду.

– Ты себя слышишь?

– Миша. Я пойду. Ты преувеличиваешь.

– Я?!

– Да. Такое случается сплошь и рядом. Небольшой эксцесс. Но чувства мешают тебе оценить ситуацию здраво.

– Чувства, значит? – Горский бросил на меня косой взгляд.

– Да, – улыбнулась я. – Ты же меня любишь. Да?

– Да! Если с тобой что-то случится, я…

Я широко распахнула пекущие глаза, впервые задумавшись не о себе, а о его чувствах! О том, что он, возможно, только кажется непоколебимым, как окружающие нас восьмитысячники. А в реальности… Господи, да он просто живой человек! Со своими чувствами, страхами и сомнениями!

Подползла к нему на коленях, отставив злосчастную кружку. Обхватила колючие щеки. Перед глазами все еще мигали разноцветные пятна. Но это мне не мешало видеть то, что он и не пытается скрыть.

– Ничего со мной не случится. Я… в порядке. Просто закапай мне глаза. А лучше поцелуй.

– Я колючий!

– Давай… Мне все равно.

Лекарства с поцелуями помогли, но все равно казалось, что сухой снег скребёт по роговице.

– Вот, возьми мою маску, я переставил ремень.

– Нет.

– Кира!

– Нет! У меня очки – все в порядке. Или будет лучше, если мы оба ослепнем?!

Горский выругался и пошел куда-то в метель. Вернулся минут через пять.

– Вот! Возьми. Я у бельгийцев выпросил. Краем уха услышал, что у одного из ребят поднялась температура. Он будет возвращаться…

Миша протянул мне маску – новенькую, классную.

– Ну, как? Готова?

– Да! Спасибо тебе большое, я даже не додумалась поспрашивать у ребят! – обрадовалась я.

– Тогда выдвигаемся?

До третьего лагеря вел долгий подъём по крутому ледовому склону. Я надела маску. Боль не ушла совсем, но стала терпимой, как давящая повязка. Мы выбрались на тропу. Ветер хлестнул по ногам, будто проверяя на прочность. Солнце уже склонялось, но отражённый свет по-прежнему бил по леднику с яростью прожектора. Горский одним слитным движением поправил мой ремень.

– Так лучше.

– Спасибо!

Мы двинулись вверх. Зазвенели кошки. А где-то под сердцем дребезжало ещё кое-что. Я поймала себя на том, что иду легче, чем утром. Все-таки хорошее снаряжение решает многое.

Ветер свистел между зубцами гор, шерпы глухо переговаривались. Ледник потрескивал, открывая трещины, похожие на вспоротые страницы старой книги. Я шла и больше не думала о том, что мною движет.

До третьего лагеря мы добирались как две тени, упрямо продирающиеся сквозь мглу. Плечи ныли от веса рюкзака, чужая маска раздражающе давила на переносицу, но всё равно она спасала. Теперь-то я могла признать, что в очках бы рано или поздно ослепла.

К вечеру склон выровнялся. Показались жёлтые пятна палаток третьего лагеря. Здесь, на высоте семи тысяч, мир сужался до простых задач: стоять, дышать, не дать ветру сбить себя с ног.

– Заходи, – Миша придержал полог палатки.

Я втиснулась внутрь, сняла рюкзак и едва не застонала – глаза зудели так, будто их кто-то потер наждачкой. Но я держалась. Не потому что геройствовала – просто… я знала, как он сейчас за меня переживает. А ранить его ещё больше мне казалось нечестным.

Горский присел напротив, включил фонарик, поставил на примус кастрюльку со снегом.

– Уверена, что хочешь продолжить?

– А зачем бы я сюда лезла? – возмутилась я.

Горский протянул руку и осторожно коснулся моей щеки. Я снова поморщилась – кожа была сухой, натянутой, болезненной.

– Ты не представляешь, насколько ты упрямая, – сказал он тихо. – Это сводит с ума.