На высоте. книга 2

Глава 25

Гор

Киру я узнал сразу, хотя потом врачи пытались мне объяснить, что забывчивость после всего случившегося – дело нормальное. В чем-то память действительно буксовала. Даже то, что я предпочел бы забыть, день и ночь стояло перед глазами. Ветер. Холод. Пурга…

Что я испытал, очнувшись? Вовсе не облегчение. И даже не страх.

Первой мыслью было: «О, нет! Я всё испортил!».

Я знал, что она была близко. Знал, что ей хватило бы сил – тяга у нее в тот день была весьма неплохая. И даже в полубреду, едва живой, я понимал, что если она развернулась, значит, это из-за меня. Ничто другое не смогло бы её остановить.

Я подвёл свою женщину. Стал слабым звеном. Кто бы мог подумать?

Плохо помня, как мы спускались, я, тем не менее, отчетливо понимал, какая мысль не дала мне сдаться, когда стало так плохо, что смерть показалась не таким уж дерьмовым выходом – мысль о том, что в этом случае жертва Киры окажется совершенно напрасной. И тогда зачем это все?

И я шел. Хотя тело не слушалось. Оно предавало. Руки были ватными, ноги – тяжелыми, как свинец, дыхание – почти невозможным. Я, который самоуверенно полагал, что может рассчитывать на своё тело, внезапно оказался в нём заперт. И вам не передать, как это пугало и злило… Я злился на себя. На дурацкую непреодолимую слабость. На лёгкие, которые не справились. На то, что позволил себе думать «ещё немного, и мы это сделаем». На профессиональную самоуверенность, которую считал своей сильной стороной, а теперь...

Короче, я уже ни в чем не был уверен. Если смерти я не боялся, видя ее слишком близко, чтобы романтизировать, но и слишком часто, чтобы испугаться по-настоящему, то жизни после… О, да.

– Ой, а ты чего так рано проснулся?

Я резко обернулся. Кира пробиралась ко мне в палату, удерживая в обеих руках по высокому стаканчику с кофе, а подмышкой – букет цветов. Я тупо уставился на разноцветные… Я даже не знал их названия. Ромашки?

– Цветы? Мне?

– А что, это как-то унижает твое мужское достоинство? – сморщила нос Махова. Я хмыкнул и тут же сильно закашлялся. – Тщ-щ-щ… Лучше? Не торопись.

– Дай попить… – я притянул к губам стаканчик и сделал большой глоток. – Фу, это что?

– Безалкогольный глинтвейн.

– Я думал, кофе! Кхе-кхе.

– Тебе нельзя! – воспротивилась Кира.

– Угу, – будучи слабым, как котенок, я все же исхитрился забрать и ее стакан. Пригубил в надежде, что уж себя Кира точно побалует чем-то вкусным, но в ее стакане было то же дикое пойло, что в моем.

– Решила тебя поддержать, – развела руками.

Я, устав как пес от элементарных движений, откинулся на подушки. Кира устроилась на своем неудобном стуле. Взяла меня за руку. Мы замолчали.

– Слушай, а какое сегодня число?

– Второе.

– С ума сойти! Я столько времени провел в отключке… А как ты меня перевезла?

Я достал невидимый калькулятор и приготовился считать, прекрасно отдавая себе отчет, что, вполне возможно, мне не хватит жизни, чтобы с ней расплатиться.

– Как-как, на самолете. В Пакистане не было нужного оборудования. Грех было не воспользоваться хоть одним из бесчисленных предложений о помощи, которые в те дни сыпались на меня буквально со всех сторон. Ты, кстати, в курсе, какой вокруг нашего восхождения подняли шум?

– Еще бы. Я такой рекорд обломал.

– Ну, обломал и обломал.

Легкость в голосе Киры говорила о том, что она была вполне искренней. А я хоть убей не мог этого понять. В смысле – ну?! Она же не надеялась когда-нибудь это повторить? Такой шанс человеку выпадает раз в жизни! Чтобы и физические кондиции, и погода, и команда сошлись… Да нет. Тут и единожды это, считай, чудо. А дважды…

Не успев додумать эту мысль, я отвлекся на легкое прикосновение ее пальчиков к моему лбу.

– Не хмурься. Морщины будут, – шепнула, потираясь щекой о мою руку. Я машинально зарылся пальцами в ее волосы.

– Осторожно. Они у меня стали зверски сыпаться.

– Это все высота.

– Да…

Опять замолчали. Хотя… Боже, мне столько всего ей нужно было сказать. Навести порядок в собственной жизни. Встать на ноги. Ну, ладно… До этого еще было далеко. Но хоть почву под ними почувствовать! А нет… Я только и мог, что думать о том, как много времени уйдет на восстановление, и как сильно это меня отбросит вниз по социальной лестнице.

– Там, кстати, к тебе приходили ребята со старой работы… Но я их пока отослала, тебе лучше поберечься.

– Что за ребята? – я приподнялся на локте, с жадностью уставившись на Киру.

– Дима Смирнов.

– В следующий раз у меня спрашивай, кого отсылать, а кого не надо! – рявкнул я. Махова, конечно, тоже за словом в карман не полезла:

– Ну-ка, тон смени! – но ее губы обиженно дрогнули.

– Черт, ты права. Иди сюда. Нервы совсем ни к черту. Просто… Дима… Понимаешь…

– Нет. Расскажи.

– Я обещал, что возьму его на работу, когда начну что-то мутить, а теперь…

– А что теперь?

– Слушай, Кир, ну ты как маленькая. Бизнес требует какого-никакого стартового капитала. А мне тут хоть бы за больничку с тобой рассчитаться.

– Твою больничку покрыла страховка.

– Ну да. Так я и поверил.

– Не верь, – Кира пожала плечами, явно тоже все сильней заводясь.

– Частный борт тоже входил в прайс?

– Борт нам организовало правительство. Все же не последние люди.

– Не знаю, что ты надумала, но я обычный гид, Кира. На нас всем плевать.

– На тебя не плевать мне. Давай, пожалуйста, закроем эту тему, пока ты не наговорил глупостей, – как это ни удивительно, Махова чуть не расплакалась. Жесть.

– Окей, проехали, – тут же пошел я на попятный. Ну, серьезно, ее слезы были абсолютно неправильными. Противоестественными. Я зачем-то сказал: «Извини», сам не очень понимая, за что прошу прощения. – Иди ко мне…

Откатившись к противоположному краю кушетки, похлопал рядом, приглашая Киру прилечь. Она, ни секунды не колеблясь, скинула тапки и нырнула под одеяло. Прижалась губами к моему колючему подбородку и вдруг огорошила:

– Мы должны расписаться.

– Прям должны? – усмехнулся я, всерьез заинтересовавшись ее аргументами.

– Да. Потому что, как оказалось, у твоей Малютки гораздо больше прав быть здесь, чем у меня!

Вот уж чего я не ожидал.

– Ты серьезно? Анька, что ли, и сюда приходила?

– Точнее сказать – прорывалась! Это было эпично. И вообще, не заговаривай мне зубы, ты согласен?

Пока я, ошалев, пытался собрать мозги в кучу, Кира села по-турецки, достала из кармана какой-то неказистого вида пакетик, из которого вынула серебряное колечко «спаси и сохрани». И меня вдруг накрыло так, что вновь стало трудно дышать. А я этого, между прочим, как огня боялся!

– Ты… – я сглотнул. – Ты сейчас серьезно?

Кира кивнула. И уставилась на меня, не мигая.

– Абсолютно. Я не хочу больше никаких «потом». Не желаю ждать, когда ты встанешь на ноги и, наконец, решишь, что можешь взять на себя ответственность.

Я молчал. Да и боялся я вовсе не брака и обязательств. Тут Кира била точно в цель. А того, что действительно не смогу соответствовать. Что стану для нее якорем. Обузой. Тормозом.

– Кир… – начал я и замолчал. Потому что она головой мотнула, давая понять, что не собирается слушать мои отговорки.

– Нет! Если мы вместе – мы вместе. Прямо с этой минуты. Все мое – твое. Все твое – мое. А там… Как получится – так и будет. Впрочем, я в тебя верю.

Я прошелся взглядом по ее лицу. Усталому. Без косметики. С кругами под глазами. С тусклой после восхождения кожей, которую ей некогда было реанимировать. Лицу, которое, несмотря ни на что, показалось мне самым красивым на свете!

– Я могу до конца не восстановиться. И тогда… Какой из меня гид?

– А зачем тебе быть непременно гидом? Занимайся организацией. У тебя же есть план. Люди… А там пусть все идет как идет.

И тут я окончательно сдался. Потому что будущее меня не пугало. И не держало прошлое. Этим символическим, на первый взгляд, жестом Кира избавила меня от главного заблуждения – что любовь можно только заслужить.

Я взял кольцо. Пальцы дрожали так, будто я снова стоял, сотрясаемый ураганным ветром. Не без труда я надел его на тот самый палец. Оно оказалось впору… У Киры было много времени снять мерки, пока я валялся в отключке. Но что-то подсказывает, выбирала она на глаз.

– Где ты его взяла? – улыбнулся я, покрутив рукой.

– Здесь, в часовне… Где ж еще? Хочешь, потом заменим на что-нибудь поприличнее.

– Ну уж нет. Но когда я встану на ноги и буду заколачивать миллионы, я куплю тебе бриллиант размером с орех.

– Нисколько не сомневаюсь, – голосом, в котором действительно не было ни капли сомнений, заметила Кира. – Тем более что поводов у нас – хоть отбавляй…

Я так измотался, что ее слова донеслись до меня сквозь полудрему.

– А какие еще?

– Да ты спи, спи… Это все потом.

Волшебные пальчики Киры зарылись в мои волосы. Я окончательно разомлел, в кои веки не противясь охватившей меня слабости. А даже наоборот, без зазрения совести давая хорошо потрудившемуся организму время на восстановление.

Проспал я в тот раз двадцать два часа! И еще бы спал – разбудили меня какие-то странные звуки. Я прислушался, не открывая глаз – может, показалось? Но нет. Таки кого-то рвало!

Что за черт? Неужто Кира подхватила больничную заразу?

Как очутился у туалета – не помню. Ноги, которые меня пока толком не носили, тут выполнили свою функцию на отлично. Я подхватил волосы Киры и стал осторожно поглаживать ее по спине в попытке как-то облегчить для нее происходящее. А когда ей полегчало, скомандовал:

– Ты ляг, ага? Я сейчас кого-нибудь позову.

– Не нужно.

– Кира! Это не шутки. – Я направился к выходу, по ходу движения бормоча: – Погугли, что такое внутрибольничная инфекция…

– Горский, угомонись! Это не инфекция, а токсикоз.

– Ага, – я прикрыл за собой дверь и даже прошел несколько метров по коридору, когда до меня дошло! Моргнул. Сунул в ухо палец, подергал туда-сюда, словно ершиком. После чего крутанулся на пятках и поплелся назад на подгибающихся коленях.

Кира восседала на кровати, сложив по-турецки ноги. Завидев меня, она нервно хихикнула и закусила губу. Глядя исподлобья немного настороженно и… я бы даже сказал, вызывающе.

– Повтори, – хриплым голосом велел я. – А то я… Кажется, мне послышалось.

– Нет. Я… действительно беременна. Никто не знает, как это могло случиться.

– Я бы им рассказал, как. – Смеюсь. – Но ты же говорила, что это невозможно…

– Абсолютно. Да и выносить его пять недель в таких условиях… – Кира взволнованно пожала плечами. – А еще же фарма…

Я кивнул, про себя удивляясь тому, как быстро ослабел. Подошел к койке. Упал рядом с ней. Ошалело потер лицо.

– А почему… Ну… Почему ты сразу не сказала?

– Да потому что ты и так загнался! Скажи тебе о ребенке…

– Ты сказала!

– Ну… А какой у меня был выход?

Кира смотрела на меня, набычившись, а я ведь понимал… Понимал, что говорю что-то не то. Но не находил нужных слов, как ни старался. Потому что да. Потому что мне реально было страшно, до усрачки! Был бы я хотя бы здоров, а так…

– Гор, ты, пожалуйста, дыши, а? – проскулила Кирюха. Я вскинулся и только теперь почему-то додумался поставить себя на ее место.

– Дышу. Куда я денусь? Мне теперь есть ради кого, да?

– А раньше что, не было?! – закапризничала. Я улыбнулся. Потому что как раз это был добрый знак. Обхватил Махову за плечи, привлек к себе, утыкаясь носом в волосы.

– Кир…

– М-м-м?

– Я тебе говорил, что страшно тебя люблю?

– Не помню. Давно дело было!

Я растянул губы шире. Вдохнул жадно. Может, все еще не полной грудью, но… И черт с ним. В конце концов, в жизни все возможно! Будет цель – будет результат. Непоправима исключительно смерть, но с ней мы вроде бы разминулись.

Кира тихо сопела мне в ключицу, упрямо не поднимая головы, будто боялась встретиться со мной взглядом. А я боялся ровно обратного – что посмотрю и окончательно раскисну. Ведь страх, что я никогда не буду прежним, только усиливался. Я сглотнул. Осторожно спустил ладонь ниже. Коснулся ее живота, проник пальцами под резинку удобных трикотажных штанов, в которых она расхаживала… И кажется, этим незатейливым жестом полностью удовлетворил ее ожидания. Кира сладко вздохнула, накрыла мою ладонь своей, и… В этот момент на меня, наконец, сошло озарение: а ведь мне и не нужно быть прежним! Более того, после всего пережитого как прежде уже вообще ничего не будет. Я буду последним идиотом, если стану цепляться за осколки прошлой жизни, игнорируя новую… и такую прекрасную.

– Тогда не грех повторить, правда? Я тебя люблю.