На высоте. книга 2

Глава 23

Кира

Я провела двое суток в состоянии непрерывного диалога. С врачами. С собой. С чёртовым здравым смыслом, который то и дело сдавал позиции под напором страха.

Я говорила с реаниматологами в Исламабаде. Спокойными, компетентными, немного снисходительными в силу культурных особенностей. С приглашённым пульмонологом. С анестезиологом, который объяснял мне на пальцах, что такое окно транспортабельности, и почему оно может внезапно захлопнуться. Я звонила в Европу. В Швейцарию. В Германию. В Израиль. Меня консультировали лучшие врачи мира. Они смотрели снимки, анализы, показатели сатурации, слушали мой сбивчивый пересказ и в один голос говорили одно и то же: да, сейчас его держат. Да, здесь делают всё возможное. Но если ситуация ухудшится, счёт пойдёт даже не на часы.

Каждый разговор заканчивался одинаково. Фразой, от которой внутри всё холодело: решать вам.

А параллельно мир сходил с ума.

Наша история разлетелась по всей планете. «Королева восьмитысячников отказалась от рекорда ради жизни мужчины». «Любовь выше». «Самая драматичная развязка сезона». Кто-то называл это подвигом, кто-то – слабостью. Кто-то писал, что я обязана была идти до конца, впрочем, таких было меньшинство. В основном упирали на то, что спортсмены в своей беготне за очередным достижением стали забывать о том, что делает нас людьми. А я взяла и напомнила.

Телефон не замолкал. Журналисты. Продюсеры. Фонды. Спонсоры. Люди, которые ещё вчера ничего не знали об альпинизме. Давление было таким, что временами казалось: вот-вот – и меня просто раздавит.

Но самым страшным было не это.

Самым страшным было заходить в реанимацию и видеть, что Мише не становится лучше. Тот же рваный ритм на мониторах. Та же неподвижность. То же ощущение, что он где-то рядом – и одновременно с тем бесконечно далеко.

Это изматывало. Меня преследовал страх принять неверное решение. А потом пришло понимание, что даже если я ошибусь, то хочу ошибиться, сделав все от себя зависящее, а не выжидая, что проблема рассосется сама собой.

И тогда я сама набрала Перминова, хотя к тому моменту кто только ни предлагал нам помощь. Какими бы ни были наши отношения в прошлом, я знала, что если он за что-то возьмется, то сделает это по высшему уровню, тогда как в остальных случаях такой уверенности у меня не было.

– Я согласна, – сказала коротко. – Но без спектаклей, Олег, хорошо? Без твоих «я же говорил».

Как я и думала, Перминов все сделал быстро и чётко. Нашел медицинский борт и лучшую реанимационную бригаду. Взял на себя все согласования. Все решилось за считанные часы. Я не спрашивала, каких это стоило денег. К кому ему пришлось обратиться и что пообещать. Мне было всё равно.

Перелёт я помню обрывками. Белый шум. Лампы. Рука Миши в моей. Тёплая, несмотря ни на что. Мой лоб, прижатый к стеклу. И бесконечное «пожалуйста» внутри, адресованное сразу всем.

Дома нас уже ждали. В нашем распоряжении оказалась лучшая клиника и врачи. Мишу сразу забрали, не задав ни одного лишнего вопроса. А для меня выделили небольшую палату рядом. Горский держался молодцом. Но через сутки его состояние резко ухудшилось. Давление в лёгочной артерии подскочило. Началась дыхательная недостаточность. Случилось то, чего мы все так боялись – его органы начали отказывать.

Я сидела в коридоре и в ужасе думала о том, что могла ведь и не принять решения о транспортировке! И тогда... О том, что бы случилось тогда, лучше было не думать.

Теперь же мне оставалось только одно – ждать. И доверившись врачам, молиться, чтобы они его вытащили. Иначе быть не могло. Горский обязан был справиться. Как всегда справиться. Ведь он не умел иначе.

Я сидела, уставившись в одну точку, грея руки о картонный стаканчик с кофе, когда где-то неподалеку поднялся шум.

– Я вам ещё раз повторяю! Я – жена! – раздался визгливый женский голос. – Вот паспорт! Видите штамп?! Вы не имеете права меня не пускать!

Господи… Я знала, что Малютка рвется к Горскому, знала, что ее велено не пускать. И то, что она все же как-то прорвалась, стало для меня полнейшей неожиданностью. Я всем телом обернулась на шум. Пригубила кофе и… Пошла на звуки скандала.

Она была ухоженной. На ее фоне я, должно быть, казалась настоящим страшилищем. Но именно поэтому лишней здесь была как раз эта холеная женщина с идеальной укладкой и хищным маникюром.

Смешно. В ее руках действительно был паспорт, которым она размахивала, как оружием.

Ее натурально перекосило, когда наши взгляды встретились.

– Смотрите! Вы видите? – визжала она, тыча в меня пальцем. – Значит, кого ни попадя они к нему допускают, а жену… Жену – нет! Что за произвол?!

Оправдываться я не собиралась. Во мне проснулась дикая злость. На то, что эта сучка устраивала сцены в такой момент, делая гребаное шоу из ужасающей ситуации. Я подперла плечом косяк и вновь поднесла к губам стаканчик, чтобы просто не выплеснуть его содержимое ей в лицо. Будь мы наедине, я бы, может, и не потрудилась сдерживаться, но тут… На глазах у журналюг, которых эта гадина с собой притащила, приходилось себя контролировать.

– Пожалуйста, покиньте помещение. Или мы будем вынуждены вызвать полицию.

– Вызывайте! Это мой муж.

Девочка с рецепции бросила на меня полный отчаяния взгляд.

– Они разведены. У вас есть ксерокопия его паспорта с соответствующей пометкой. К тому же я являюсь единственным лицом, кому Горский доверил доступ к сведениям о состоянии его здоровья.

Это был блеф чистой воды. Но крыть Анне было нечем. И тут ее вконец понесло! Господи, нелестные эпитеты посыпались в мою сторону... Отказываясь это слушать, я развернулась на пятках, как раз когда в помещение вошел Перминов.

– Ты за это ответишь, ясно?! – бесновалась Анна. Перминов удивленно вскинул брови и обернулся, наблюдая за тем, как ее едва ли не выволакивают.

– Это еще кто такая?

– Бывшая жена Миши.

– Уверена?

– В чем? – затупила я.

– В том, что бывшая, – поморщился Перминов. Я недоуменно хлопнула глазами, свела брови и… рассмеялась. Впервые за эти дни.

– Конечно, – допила кофе. – Мое воспитание не позволило бы мне связаться с женатым.

И нет. Это не был камень в огород нынешней жены Олега. Ни в коем случае. Я просто констатировала факт. Но Перминов, наверное, рассудил иначе.

– Ты не меняешься.

– Люди вообще редко меняются. Ты об этом хотел поговорить?

– Нет, – скривился бывший. – Мне тут нажаловались, что кое-кто не хочет обследоваться.

– Если ты обо мне, то после завершения экспедиции я прошла необходимый чекап.

– Где? В Пакистане? – Перминов брезгливо поджал красивые губы. Очевидно, он не питал большого доверия к тамошней медицине. Впрочем, это его проблемы.

– Да. И что? Все необходимые анализы они взяли.

А о том, что я так и не удосужилась в них заглянуть, Перминову знать было необязательно.

– На твоем месте я бы все-таки подстраховался. Тем более что больница готова взять на себя все расходы.

– С чего вдруг такая щедрость?

– Ваше нахождение здесь – дело престижа.

– Аа-а-а. Вот это да, – покачала я головой. А Перминов хмыкнул. – Что?

– До тебя все еще не доходит, правда?

– Что именно?

– А то, что ты стала настоящей суперзвездой. В новостях по всему миру только о вас и говорят. Что творится в сети – ты и сама знаешь.

– Ну и что?

– Разве ты не этого добивалась?

– Не знаю. В любом случае, сейчас это последнее, что меня волнует.

– Удивительная ты женщина, – протянул Перминов, не сводя с меня задумчивых и… каких-то даже ласковых глаз. Стало не по себе. Я отвернулась, испытывая странное чувство неловкости. Не зная, о чем говорить, залезла в телефон и стала отматывать вниз ленту почты в поисках отправленных результатов злосчастных анализов. Может, и правда нужно было их кому-нибудь показать?

Прислушалась к себе. Да нет! Я чувствовала себя вполне нормально. Устала, конечно, издергалась, но…

– Ладно, пойду я. Вот возьми, тут всякие вкусняшки. И… Кир…

– М-м-м?

– Обратись к врачам.

– Ладно, – покладисто кивнула я, протягивая руку за бумажным пакетом и давя в себе нежелание хоть что-то у него брать. В конце концов, это всегда можно было отдать медсестрам.

– И еще…

– Да? – с нетерпением бросила я. Разговор с Перминовым утомил. Мне хотелось вернуться к Гору. Хотя бы под дверь к нему, но вернуться.

– Извини, что все тогда так вышло. Я… Мне действительно очень жаль.

Это было максимально неожиданно. Максимально ненужно! Или… Что если это был и мой шанс простить? Не носить в себе больше тяжесть.

Я кивнула. Улыбнулась. Даже похлопала Перминова по руке, мол, ничего. Бывает. И, кажется, действительно навсегда для себя закрыла ту давнюю историю.

Стало ли легче? Я не задавалась таким вопросом. Потому что пока Миша болел, оттенки чувств стирались жутчайшим страхом за его жизнь.

Усевшись на своем посту, я пробежалась взглядом по результатам анализов и, ничего не поняв, начала бесцельно скролить ленту, коротая время. Но даже тут ни на чем не смогла сосредоточиться. Вдруг в больнице началась какая-то суета. Я вскочила, но, парализованная страхом, упала обратно на стул. Что-то происходило. Я боялась уточнить, что именно. Меня охватило странное отрицание. Я просто отказывалась признавать эту действительность, действительность, в которой, все шло наперекосяк.

Прикрыв глаза, я погрузилась в воспоминания. Наша первая встреча, первая ночевка, первое восхождение и поцелуй… Это все было только в моей памяти. Надо же… Не желая полагаться на такой ненадежный ресурс, я вдруг поняла, что наша история нуждается в срочной фиксации! Открыла заметки и начала писать.

«В первый раз я увидела Горского в базовом лагере Эвереста. Я вышла пописать. А он вытащил бывшую жену и тогда еще своего работодателя, чтобы пропесочить подальше от членов команды».

Я усмехнулась. Ну а как ещё? У нас вообще всё началось не слишком-то романтично. Я набирала текст быстро, почти не задумываясь. Не преследуя никакой иной цели, кроме как просто это все зафиксировать. Мне не было нужды мстить... И Малютку я упомянула лишь потому, что она стала невольной участницей нашей с Гором истории. Я не собиралась никого топить, разоблачать, выставлять чудовищем. Мне просто нужно было выговориться и зафиксировать те воспоминания, пока они были свежи.

Пост получился длинным и, наверное, слишком личным. Но я без всяких колебаний нажала на кнопку «опубликовать». Это было только начало. Я уже знала, что одним постом дело не ограничится. Возможно, я напишу книгу. Или опубликую нашу историю частями у себя на страничке. Потому что она того стоит, потому что пока я пишу, он точно не уйдет! Я не отпущу…

– Кира!

– Да?! – вынырнув из своих грез, вскинула полубезумный взгляд на склонившегося надо мной доктора.

– Мы его стабилизировали. Все хорошо. Слышишь?

Я потрясенно кивнула. И зачем-то встав, сделала шаг вперед, но тут же стала медленно заваливаться набок. Кажется, меня подхватили. В себя я пришла, сидя в инвалидном кресле. Меня куда-то везли, вслух приговаривая, что сейчас возьмут анализы, чтобы прояснить картину, и все будет хорошо…

– Я обследовалась, – возразила я и слабыми руками нащупала телефон: – Сейчас…

Это было непросто! Во-первых, достать телефон из кармана, потом его разблокировать, чтобы найти нужные документы.

– Вот.

Доктор нахмурился. Уткнулся в бумажки. Пролистал с задумчивым видом. Я не стала уточнять, знает ли он английский. Иначе зачем бы он тогда тратил время?

– Угу. Ну, фигово, конечно, но могло быть и хуже. Так… Угу… – бормотал он, кажется, вполне довольный, как вдруг нахмурился: – Кира…

– М-м-м?

– А ты потом показывала кому-нибудь эти результаты?

– Да нет. Мы же почти сразу уехали. Они догнали меня уже здесь. А что?

– А то, что, судя по ним – ты беременна.

– Ну, да. Ага, – захохотала я. – Это точно какая-то ошибка. Я бесплодна.

– Та-а-ак, – протянул Николай Дмитриевич. – Давай-ка ты пока пописай в баночку. А я приглашу гинеколога.