На высоте. книга 2

Глава 15

Гор

Утро в базовом лагере Гашербрумов началось… правильно – с того, что я попытался повернуться в спальнике и понял, что мышцы существуют. Все. Каждая. Даже те, о которых я не подозревал. И это было приятное ощущение – после удачного восхождения любая боль воспринималась как подтверждение того, что ты жив, цел и всё сделал правильно.

Кира спала, раскинувшись по диагонали так, будто измеряла размер палатки. Её глаза, хоть и закрытые, выглядели раздражёнными – веки припухшие, кожа вокруг тонкая, ещё чувствительная. Но дышала она ровно. Я посмотрел пару минут, как поднимается и опускается её грудь в такт дыханию, и только после выбрался наружу.

На улице было прохладно, но не морозно – для июня вполне терпимо. Солнце вставало лениво, будто ему тоже хотелось отлежаться после вчерашнего. Шерпы уже шли к кухонной палатке, где варили свой рис и суп из всего, что нашлось. То тут, то там мелькали чьи-то яркие комбинезоны, слышались отрывистые фразы на урду и английском. Базовый лагерь жил своей обычной жизнью.

Сегодня по плану у нас был день отдыха. Это означало, что я, наконец, смогу: нормально растянуть спину, посидеть у чайника столько, сколько хочу, не думать о том, что через час придётся снова надевать кошки, и, возможно, попытаться уговорить Киру не чесать глаза даже «чуть-чуть».

Я подошёл к кухне, налил себе огромную кружку чая и присел на тёплый камень. Спина щёлкнула так громко, что один из портеров обернулся и понимающе фыркнул.

Через некоторое время выползла и Кира – косматая, злая, укутанная в пуховку, и почему-то ужасно напоминающая пингвина.

– Утро, – буркнула она, плюхаясь рядом.

– Отлично выглядишь.

– Потому что напоминаю бифштекс прожарки медиум рер? – съехидничала.

Я заржал. От сердца отлегло. Если она шутила – значит, все было нормально.

Мы ели овсянку, пили чай, лениво обсуждали, как сегодня ничего не будем делать. После обеда Кира уселась на коврик, разложила снаряжение и начала его проверять – привычка, от которой она не отступала никогда. Я сидел рядом, чистил обледеневшие карабины, слушал её дыхание и ловил себя на мысли, что мне нравится сидеть с ней в тишине больше, чем с кем-либо.

Ближе к полудню лагерь встрепенулся. К нам приближалась новая группа – человек десять: портеры, два гида, пара иностранцев. Новая партия, шедшая на акклиматизацию. Шерпы поднялись им навстречу, хрипло окликая. Мы с Кирой тоже оживились – в базовом лагере появление новых людей всегда событие. Они – наша связь с внешним миром, в котором в наше отсутствие столько всего происходило!

Появились они близко – лица уставшие, обветренные, вещи покрыты тонкой коркой пыли. Мы помогли им с рюкзаками, Кира предложила чай. Подтянулись и другие ребята. Расселись у костра, стали знакомиться, обмениваться какими-то новостями.

– Гор?

– Да, я…

– Ну и навел же ты кипиша!

– В каком смысле?

– А вы еще не в курсе? Янис…

– О господи, – вскрикнула Кира, – ему хуже?!

– Ну, если верить Магде, он умом тронулся, – хмыкнул Джорджио, кажется… – Беда в том, что после слов Яниса Магде уже никто не верит. Выходит, ты был прав.

– Насчет того, что она нарочно перебила веревки?

– Угу. Янис написал об этом покаянный пост, который наделал много шума.

Мы с Кирой переглянулись. Ее взгляд был обеспокоенным. Но вот испуга в нем не было, что несказанно меня порадовало.

– Тут я, видимо, должен сказать: «Я же говорил!» – хмыкнул я, выливая в костер остатки кофейной жижи.

– Ты говорил, да. Но Янис утверждает, что видел. Это две большие разницы.

Наступила тишина. Даже ветер будто стих.

Кира медленно поставила кружку на землю.

– И что теперь?

– Бог его знает, мы вышли, когда скандал только набирал обороты. Вполне возможно, Магде уже предъявлены обвинения. Хотя черт его знает, как здесь с этим все обстоит. Как бы там ни было, когда мы уходили, вся тусовка была уже на ушах. В базах обсуждают только это. Гиды требуют расследования. Спонсоры отказываются от дальнейшей поддержки, не дожидаясь выяснения обстоятельств. Тем самым практически ставя на Магде крест.

Кира подалась вперёд:

– А она, значит, все отрицает?

– Магда попыталась. Заявила, что Янис неадекватен после восхождения и таким образом ей мстит, считая виновным в несчастье, что с ним приключилось.

– Он сам полез на вершину, – Кира пожала плечами. Мне и нравилось в ней то, что она даже в самой скверной ситуации пыталась себя поставить на место оппонента, и восхищало… Я-то так поступить не мог. Не мог даже силой подняться над схваткой. Более того, я этого не хотел.

– На самом деле Янис трезво оценивал свои шансы. Это Магда внушила парню, что у него все получится.

– Зачем ей это? – изумилась Кира.

– Ну, как? Чем больше людей взойдет под ее руководством, тем больше клиентов у нее будет в будущем.

– Думаю, Янис это просек, раз посчитал нужным выступить.

– Как же будет смешно, если она и тут выкрутится! – возмутилась Кира.

– Нет, это вряд ли. Думаю, она уже это понимает. Потому и затаилась.

– А как такую новость восприняли члены ее команды? – интересуюсь я.

– Часть в ярости, часть её защищает. Бардак полный.

Кира покачала головой и прижалась ко мне плечом. Я обнял её одной рукой, чувствуя, как в груди снова что-то тянет – то ли остатки усталости, то ли нехватка кислорода, то ли предчувствие того, что последствия всей этой истории ещё впереди. Хорошо, что не для нас. Нам же было просто по-человечески хорошо. Хорошо, что правда вскрылась, заставляя заткнуться злые рты. Ведь что не говори, как не отстраняйся, тебя все равно догоняет чужая ненависть. Так или иначе. Оправданно, или нет.

– Дурдом, – прошептала Кира.

– Точно, – я потерся о ее щеку носом. Кожа Киры пахла чаем, пылью Балтор и… Домом.

Она спросила:

– Мы вообще когда-нибудь вернемся в нормальную жизнь?

Я усмехнулся:

– А мы там были?

Кира весело засмеялась.

– Нет. Но что-то подсказывает, у нас есть все шансы ее построить.

Я тоже улыбнулся и погладил её плечо. В пуховке это скорее выглядело как попытка разгладить надувной матрас, но она не отстранилась.

– Странное чувство, – пробормотала Кира, глядя куда-то мимо лагеря, где ледник, словно зверь, медленно дышал в вечернем свете. – Я думала, что нам придется еще побороться за свою правду, а оно вон как все получилось.

– А я знал, что Янис в конечном счете решит сказать правду. Он хороший парень.

– Да я же не спорю! Просто… У него тяжелая ситуация, и совершенно не до того.

– Как видишь, ты ошибалась, – резюмировал я.

Разговор постепенно сходил на нет, а лагерь тем временем жил дальше: кто-то чистил горелку, кто-то ругался на спутниковую связь, шерпы стучали кастрюлями в кухонной палатке. Пахло супом, горячей водой и льдом, который таял под солнцем.

Вечером лагерь снова ожил: новички принесли свежие слухи, кто-то включил портативную колонку, заиграла странная смесь из пакистанского попа и старого рока. Мы с Кирой сидели у входа в палатку, завернувшись в спальники, и просто смотрели, как солнце ложилось за зубцы Чоголисы и К2. Остальные во всю готовились к пудже. Мы приняли участие в официальной, так сказать, части, но на тусовку оставаться не стали – Кира так широко зевала, что, клянусь, я услышал, как хрустнула ее челюсть.

– Кто-то хочет спать, – бросил я.

– Нет! Ну, то есть совсем чуть-чуть...

– Ага. Понял. Пойдем уже, пока ты не уснула сидя.

Мы полезли в палатку, и она, устроившись рядом, знакомо ткнулась лбом мне в плечо. Я погладил ее по лопаткам, в который раз отмечая, что эта женщина делает со мной что-то неправильное: я начинаю думать не о вершинах, а о том, как бы не растерять вот такие минуты. Как бы и их приумножить. Может, так оно и бывает, если любишь? Может, я просто никого до нее не любил – вот и не знал?

Прежде чем лечь спать, я достал спутниковый телефон. Сигнал был слабый, но был. Этого хватало.

– Ты кому пишешь? – тихо спросила Кира, не открывая глаз.

– Мировой общественности, – хмыкнул я. – Раз уж вокруг нас подняли такой шум, почему бы не подкинуть им материала?

– Миша…

Но в её голосе не было недовольства. Скорее – любопытство.

Я открыл галерею. Там были кадры со склонов, вершины, селфи с Кирой, ролик для спонсоров. Выбрал одно фото: мы с ней стоим на вершине Гашербрума 2, слегка перекошенные от ветра, красные, уставшие, но такие живые!

Подписал: «Мы это сделали. Всем врагам назло».

Добавил: «А тем, кто верил – спасибо. Мы идём дальше».

Нажал «отправить».

Сообщение долго думало, но все-таки, когда я уж было решил, что ничего не получится, ушло в большой мир.

Кира открыла глаза, посмотрела на меня долгим внимательным взглядом.

– Ты знаешь… – сказала она мягко. – Иногда мне кажется, что ты больше живёшь в горах, чем в реальности.

Я усмехнулся.

– А вот и нет.

– Нет?

– Что ты! С тобой я забываю обо всем на свете. А значит, что?

– Что?

– Моя реальность – это ты… – я коснулся её пальцев – …а где? В горах, или у подножья – это уже дело третье.

– Вот умеешь же, когда хочешь! – восхитилась Кира. Потом тихо рассмеялась и закрыла глаза.

– Умею что?

– Говорить красиво. Так, что душа разворачивается в груди.

– Говорить красиво… – повторил я вполголоса. – Махова, да если бы ты знала, сколько лет мне казалось, что в этом смысле мне уже нечего сказать.

Она тихо улыбнулась, не открывая глаз, и подвинулась ближе, как будто ей было мало воздуха у моего плеча. Странно… Я лезу в горы ради ощущения жизни, ради движения вверх, ради победы над самим собой. Она лезет ради смысла, поиска какого-то своего непонятного «почему». Но когда мы лежим вдвоём в маленькой палатке, слушая, как трещит ледник у подножья лагеря, и чувствуя, что никто из нас сейчас не один, именно это кажется самым важным.

Я отложил телефон, погасил фонарик и уже собирался укутать нас обоих спальником. Кира быстро задремала. Я закрыл глаза, и в ту же секунду ледник под лагерем тихо, почти незаметно вздохнул – звук еле слышный, но такой, что я тут же настороженно замер. Почему-то казалось, что гора хотела нам что-то сказать. Кира не услышала, потому что спала. А я, не в силах расшифровать сигнал, еще долго лежал, прислушиваясь к ночи и к собственному сердцу, которое билось чуть быстрее обычного.

Утро пришло резко – как будто кто-то сорвал покрывало с палатки. Свет хлынул сквозь тонкую ткань, и я понял, что задремал лишь под конец ночи. Голова была ясной, тело – удивительно податливым.

Кира всё ещё спала, поджав под себя руки, будто боялась потерять тепло. Отёк век почти сошёл, кожа вокруг глаз больше не была такой тёмной. Значит, восстановилась. Это главное.

Я выскользнул наружу. Лагерь жил уже полным ходом: шерпы перетаскивали ящики, кто-то запускал спутниковый модуль. Над кастрюлей с супом поднимался пар. Воздух был сухой, свежий, и уже чувствовалось приближение жары – дневное солнце здесь выжигало ледник до яркого металлического блеска.

Первым делом я полез проверить прогноз. Ну и что, что я проверял его ночью и перед рассветом. Никогда не помещает сделать это еще раз. Рядом со мной тем же занималась одна из гидов. Мы обменялись соображениями насчет окна и перекинулись парой шуток. Все три источника говорили одно и то же: у нас отличные шансы взойти и спуститься быстро, так что настроение у нас было хорошее.

Вскоре проснулись и остальные. Мы позавтракали в компании Ками и ещё двух шерпов. Те оживлённо спорили о том, стоит ли выходить строго по расписанию, или подождать час «для страховки». Кира молча ела овсянку, иногда поднимая на меня взгляд.

– Идем?

– Да, выходим. Гашербрум 1 нас ждёт.

Но на самом деле… Гора не ждала. Горы никогда не ждут. Это мы снова и снова непрошенными гостями врываемся в их неспешную жизнь. А они смотрят свысока и решают, кому это простить, а кого наказать за своеволие.

– Пусти и верни обратно.