На высоте. книга 2

Глава 19

Гор

Я знал, что устал. Но не знал, что настолько. Когда мы спустились в лагерь, я ощущал себя так, будто гора пожевала меня и выплюнула. Поэтому, когда из-под тентов начали выползать люди, хлопать нас по плечам, орать поздравления и пытаться всучить кружки с чаем, изрядно сдобренным коньяком, я едва не застонал от досады. В тот день мне было совершенно не до веселья.

А Кира сияла. Её обветренные губы растягивались в улыбке, щеки пылали, в глазах плескалось счастье. Она была безумно красивой.

Эти придурки начали даже петь, подкидывая ее к звездам. Я захохотал – от бессилия, но всё-таки. Все так искренне радовались, что мои собственные эмоции уже не имели значения. Постепенно и я начал оттаивать. Именно в этот момент ко мне подсел матерый гид из наших. Крепкий мужик, лет на пятнадцать старше меня, с которым мы неоднократно пересекались на маршрутах и неплохо друг друга знали.

– Какие люди! – Он хлопнул меня по плечу так, будто мы были лучшими друзьями. Я постарался не сильно скрипеть зубами от такого панибратства. Иногда старики забывались, да… Приходилось проявлять снисхождение. – Ну, рассказывай! Как это?

– Что как?

– Как это – осознавать, что тебя вот-вот сделает какая-то баба? – подмигнул мне Гена и отпил чая, кажется, искренне не понимая, что такого сказал. А у меня просто полыхнуло! Я сделал медленный вдох. Разжал сложившиеся в кулак пальцы, чтобы не схватить этого мудака за шкирку и… Не знаю. Может быть, не скинуть того с горы?

– Баба? Я думал, тут важен не гендер, а профессионализм. Это раз. Два – у меня и в мыслях не было ставить подобного рода рекорды. Так что мне ок, Гена. – заверил я, сплюнув в снег. Степнов сощурился, за мной наблюдая. Как-то мерзко хмыкнул.

– А, ну… Ясно. Значит, правду говорят, что ты ее… того, – усмехнулся сально.

Возможно, десять лет назад я бы все-таки ему врезал. Обозлился. Заставил бы извиняться. В плане вариантов получения сатисфакции тут было где развернуться. Да только я, настоящий, вдруг понял, что мне плевать… Что он говорит и что думает. Это вообще никак меня не определяло. И не оскорбляло мою женщину, потому что для того, чтобы оскорбиться, надо хотя бы на секунду поверить, что его оценка для Киры важна.

Я посмотрел на Гену долгим, спокойным взглядом. Таким спокойным, что он даже перестал ухмыляться. А потом поднялся и ушел. Нашёл глазами Киру – она слушала что-то, улыбаясь, забыв об усталости. Вот что на самом деле важно. Точнее, кто… А этот… Ну, дебил он, да. Женоненавистник. И не сказать, что неудачник – Гена реально добился многого. Просто его лучшее время ушло, а новые технологии, докатившиеся и до нас, восходителей, открыли гораздо больше возможностей. Наверное, он считал это читерством. Но… Это его проблемы. Не мои. Мир слишком быстро меняется, и ты либо успеваешь подстраиваться под эти изменения, либо остаешься далеко позади прогресса, который невозможно остановить.

Я провёл руками по лицу. Лёгкая дрожь от усталости прошла по плечам. От смеха, от шума вокруг, от коньячного чая, от эха голосов, витающего над лагерем – гудела голова. Казалось, если закрыть глаза, я вырублюсь прямо здесь.

– О чём задумался? – тихо спросила Кира, появившись, словно из воздуха.

– Ни о чем. Я слишком устал для этого. – Я повернул голову, не скрывая улыбки.

– Да, надо ложиться. Завтра рано вставать.

Кира с сожалением покосилась на веселящихся ребят, положив голову мне на плечо.

– Майк! Кир-а-а-а! Мы нашли ещё одну бутылку! Вы где?!

Кирa закатила глаза так, что я едва удержался от смеха.

– Как они сюда притащили бухло? – удивилась. – Это ж надо! Если ещё один тост будет про «женщину, которая уделала мужиков», я кого-нибудь укушу, – мрачно заявила она.

– И эти, что ли, напирают на гендер? А еще говорят, что на западе за такое шеймят.

Кира пожала плечами:

– А кто еще?

– Да так, не бери в голову.

Мы поднялись, отряхивая снег с пуховок. Лагерь светился фонариками, люди танцевали, как могли, на высоте пяти тысяч метров, кто-то, воспользовавшись котелком, забацал барабанную партию… Киру называли исключительно королевой гор. Она над этим смеялась. Правда, недолго. Нам все же нужно было выспаться перед переходом в базовый лагерь К2.

Я думал, что усну, как только коснусь горизонтальной поверхности, но это так не работало. На такой высоте спалось всегда плохо. А тут еще какого-то хрена вспомнились Генкины слова… И я стал анализировать, прислушиваясь к себе. Ведь в самом деле было довольно странно, что во мне не было ни капли зависти. На этом маршруте я вообще не чувствовал себя отдельно от Киры. Весь мой опыт, знание, навыки и все мои силы были сконцентрированы на достижении поставленных ею целей. Поэтому я радовался ее победам как своим. Но так было отнюдь не со всеми моими клиентами. Точней… Такое со мной было вообще в первый раз. И тут нетрудно было догадаться, как так вышло и почему.

Все дело в любви.

Настоящей… Такой, знаете, когда ты добровольно снимаешь себя с пьедестала. Не потому что тебя с него столкнули, не потому что ты проиграл, а потому что тебе там просто больше неинтересно стоять в одиночестве. Когда чужой успех не уменьшает тебя, а наоборот – наполняет чем-то гораздо большим. Когда ты не считаешь, сколько отдал, и что получил взамен. Когда тебе искренне, до дрожи важно, чтобы у другого получилось. Когда ты так повернут на своей женщине, что выпендриваешься её достижениями, а не своими. Потому что твое главное достижение, твой долбаный джекпот – то, что она рядом.

Я лежал в палатке, слушал, как за тонкой тканью дышат горы, как потрескивает лёд, как где-то вдали ещё смеются люди, и думал о простой вещи: раньше я любил горы больше людей. А теперь впервые в жизни понял, что могу любить человека больше гор.

В каком-то щемящем душу порыве я повернулся к ней, подвинулся ближе, так что наши спальники зашуршали, переплелись, стали одним общим коконом. В базовом лагере мы спали без масок, здесь, на этой высоте, кислорода хватало, а усталость была такой, что организм соглашался на любые условия, лишь бы дали отключиться хоть ненадолго. Я коснулся губами её виска, потом щеки, осторожно, не желая разбудить. Или… желая? Кира тихо вздохнула и прижалась ко мне плотнее.

Я провёл ладонью по её спине, по плечу, чувствуя под пальцами жёсткую ткань термухи, осязая соль, следы крема, запах горы, холода и человека, который несколько дней жил на пределе. Она заворочалась, фыркнула куда-то мне в ключицу и пробормотала сонно:

– Боже, Горский… Даже знать не хочу, что на тебя нашло!

– Почему нашло? – улыбнулся ей в макушку.

– Я же вся воняю. Реально.

Я усмехнулся и специально вдохнул поглубже.

– Нет. Ты пахнешь.

– Чем это? – она приоткрыла один глаз, подозрительно прищурившись.

– Собой. Снегом, ветром, упрямством… И ещё чем-то таким, от чего у меня внутри всё встает на свои места.

Кира тихо засмеялась, этот её грудной смех всегда попадал мне прямехонько в сердце.

– Красиво сказано. Ты точно здоров? – спросила она со смешком. – Обычно ты так красиво не формулируешь.

Я пожал плечами, скользнул пальцами по её боку, притянул ближе.

– Нет, конечно. Я болен… тобой.

Кира затихарилась. Растроганно шмыгнула носом. А потом выдохнула и, как котенок, ткнулась лбом мне в грудь.

– Вот же… – пробормотала она. – Нашёл время.

– Самое подходящее, – ответил я.

– Ну, раз так, то знай – я тоже тебя люблю. Очень.

Снаружи доносились голоса, смех ещё перекатывался по лагерю, где-то хлопнула молния палатки, кто-то уронил котелок. А в нашей вселенной было тихо-тихо…

Кира устроилась удобнее, закинула ногу мне на бедро, словно мы с ней на шикарном матрасе лежали. И так мы задремали.

Когда я проснулся в следующий раз, в палатке стояла полутьма – серый, ледяной рассвет ещё только начинал сеять первые зерна света. Кира всё так же лежала на мне, нога закинута, ее дыхание было ровным и теплым. На секунду я позволил себе просто… быть. Не думать, не считать кислород, не планировать переход. Просто слушать, как рядом со мной живёт человек, которого я не хочу потерять.

Мы выбрались наружу около шести. Лагерь вокруг уже оживал. Кто-то тихо матерился, воюя со скороваркой, кто-то спорил о погоде. Снег был сухой, как песок, искрился под ногами. Я принялся за привычную работу: собрать снаряжение, свернуть спальник, проверить баллоны и карабины. Тело действовало на автомате. Но сегодня к этим движениям подмешивалась вязкость – перегруженные мышцы ужасно ныли.

Я списал на усталость. Логично, чёрт возьми. Мы брали вершину за вершиной. Кто бы тут не устал?

Кира тем временем молча собиралась рядом. По тому, с каким упрямством она сжимала зубы, я понимал, что ей нелегко тоже. Но она никогда бы не стала жаловаться. И я не буду.

К переходу мы вышли вчетвером: я, Кира и Ками с Пембой. Портеры ушли далеко вперед, чтобы к нашему приходу подготовить лагерь. Дорога начиналась по морене, дальше – снова лед, трещины, снежные гряды. Тропа к К2 была другой. Мы еще не поняли, какой именно, но точно не такой доброжелательной, как к Броуд-Пику.

– Темп держим мягкий, – сказал я, – не рвёмся.

Ками кивнул. Кира только дернула подбородком.

Ледник под ногами жил свою привычную жизнь. Я чувствовал отголоски его вибраций в голенях. Мы шли час. Потом второй. Ветер периодически сдергивал капюшон. Кира пару раз оборачивалась – проверяла, не отстаю ли. Я делал вид, что всё отлично. Ноги двигались. Значит, всё было в порядке.

У первой снежной стенки сделали короткую остановку. Кира присела, опуская ледоруб в снег. Ками наливал чай.

– Устал? – спросила она так же, как вчера. Полушёпотом. Только для меня.

– Не больше, чем ты.

Она усмехнулась.

– Я просто уточняю, – сказала она. – Не потому что хоть на секунду в тебе сомневаюсь.

Я кивнул. Но стоило мне отпустить плечи – спину будто прострелило изнутри. Тело выдавало истинное положение вещей.

– Не смотри так, – буркнул я. – Нормально всё.

– Ты кому это доказываешь?

Я не ответил. Потому что сам не знал. И потому, говорю же, что был уверен – все в рамках нормы.

Отдохнули пять минут. Этого было мало, но достаточно, чтобы мозг снова вступил в игру. И снова – вперёд. Мы миновали ледовые бугры, где трещины были закрыты тонкими снежными мостами – ступаешь и слышишь едва уловимое эхо пустоты под ногами. Кира шла первым номером. Я держал верёвку. Честно, я не знаю, что давало мне силы: адреналин, привычка… или тот факт, что если я ослаблю хватку, – сорвётся она.

Ближе к полудню мы увидели точку на горизонте – каменный выступ. Оттуда уже открывался вид на склон, по которому шли к базовому лагерю К2. В этот момент что-то кольнуло внутри, но быстро прошло. Я даже не успел понять, что это было.

– Совсем немного осталось, – радовалась Кира, ничего не заметив. – И мы справимся.

Я бодро улыбнулся.

– Кто если не мы?

Дорога отступала медленно. Ветер усиливался. Но странное дело – чем ближе мы становились к К2, тем легче давался путь. Усталость не исчезла, но будто перестала иметь значение. Тело могло подвести, но сердце знало – мы приближаемся к тому, ради чего проделали такой путь!

Уже у самого лагеря со мной случилось странное. Я попытался вдохнуть, а хрен там! Ничего не вышло. Успел поймать даже легкую панику. А ну, когда задыхаешься… Но все нормализовалось, будто ничего и не было. Я вздохнул поглубже, насколько это вообще возможно. Прислушался к себе. Ничего… Притормозил – подышал. Ускорился.

– Миш, смотри… Вон лагерь!

Я с кривой улыбкой кивнул. Лагерь – это хорошо.