На высоте. книга 2

Глава 5

Кира

Прогулка вышла чудесной. Я, конечно, устала, но оно того стоило. Не проникнуться окружающей нас благодатью было нельзя. Нельзя было думать о смерти, когда вокруг буквально кипела жизнь. По склонам бежали тоненькие ручьи, и солнце, отражаясь в них, дробилось на сотни искрящихся бликов. Шумел ветер. А внизу, словно фигурки Лего, работали люди. Женщины в пёстрых одеждах, босоногая детвора, старики с изборожденными глубокими морщинами лицами.

Мы спускались медленно. Иногда останавливались, чтобы перевести дух, или просто оглядеться вокруг, или сфотографироваться. Жаль, ни один снимок, ни одна камера не могли передать ни этой прозрачности воздуха, ни буйствующей величественной красоты природы.

Мы спустились ещё немного, когда у развилки, где дорога сворачивала к деревне, я заметила девочку. Совсем крошка – лет пяти-шести. В красном платьице, заляпанном грязью, с косичками, из которых выбились волосы. Она выглядывала из-за покосившегося сарая, с детским любопытством и некоторой опаской разглядывала нас с Горским. Наверняка для нее мы выглядели как два инопланетянина.

– Намасте, – произнесла я, улыбнувшись.

Девочка молча кивнула, принимая моё неловкое приветствие, и вдруг, выйдя из-за своего укрытия, протянула венок.

– Это мне? – спросила на английском. К сожалению, мои познания в непальском ограничивались парой слов. Девчушка, конечно, английского не знала. Я забрала этот бесценный дар. Опустилась перед девочкой на корточки.

– Красиво, – прошептала я. – Спасибо. Сенкью.

Это она поняла! Кивнула, расплываясь в широкой белозубой улыбке. Я глянула на Горского, чувствуя, как накатывает… Щиплет в горле. Я не знала, что со мной происходит. Может, сказывалась усталость. Может, недосып. А может, некстати вспомнилось то, что я старалась не вспоминать.

Я осторожно надела венок на голову, и девочка хихикнула, закрыв рот ладошкой. Я попятилась, не в силах отвести от малышки взгляда.

– Кир, под ноги смотри, а? – мягко одернул меня Горский. Я кивнула. Вспомнив, что у меня тоже есть что предложить девочке, достала из рюкзака упаковку эмэмдемса и отдала ей. Маленькая проказница смущенно потупилась, но угощение взяла. Мы попрощались и двинулись дальше. Аромат цветов щекотал нос. И почему-то напоминал о доме и детстве, которое осталось где-то далеко-далеко, совершенно в других горах.

Обратная дорога в Катманду тянулась между скал. А я оглядывалась вниз, будто в попытке еще раз увидеть ту девочку, и до боли сжимала пальцы Горского. К отелю мы с ним вернулись выжатые, но довольные.

На ресепшене тихо гудел кондиционер, пахло кофе и благовониями.

– Душ, потом ужин, – выдохнула я, мечтая о том, как, от пуза наевшись, завалюсь на чистые простыни.

Но войдя в лобби-бар, я застыла. У стойки сидел Олег. А ведь я уже и не надеялась его увидеть. В конце концов, что ему здесь было делать, если спасательную операцию свернули? Сердце подпрыгнуло… Потому что вывод напрашивался сам собой.

Я дура, да? Это же ни-че-го ровным счетом не значило! Наверняка ему просто захотелось проверить, целы ли когда-то связавшие нас в единый организм струны. А я и рада стараться! Вон как зазвучала…

Разозлилась сама на себя. На собственные идиотские совершенно реакции. Гордость? Не, не слышала. Так получается?

Стиснула зубы и невольно воинственно выпятила челюсть, не осознавая, что Горский очень внимательно следил за моей реакцией. И мотал на ус…

– Что? – агрессивно спросила я.

– Ты чего, все еще по нему сохнешь?

– Спятил?

Не знаю, чем бы закончился наш диалог, если бы Перминов, до этого спокойно сидящий за барной стойкой, не встал, направляясь к нам.

– Кира, – произнёс Олег тоном, в котором слышалась ледяная вежливость, – есть разговор.

Господи, как хорошо я его знала… Он мог быть каким угодно невозмутимым, но я читала его как открытую книгу. Так как же я просмотрела измену? Как могла быть такой слепой?

– Сейчас? Я ужасно устала и проголодалась.

– Мы можем поговорить за ужином.

– Прекрасно, мы пока сходим в душ, а ты можешь заказать нам по стейку, – влез в разговор Горский, панибратски похлопав Перминова по плечу. Я закусила щеку, чтобы не засмеяться, а Олег… Боже, его лицо надо было видеть.

– Кира, угомони своего мальчика, – процедил он. – Я буду ждать тебя в итальянском ресторане через час, – развернулся и ушел, не удосужившись даже дождаться ответа на свое предложение.

– А чем ему не угодил ресторан здешней кухни? – зевнул Горский, кося под дурака.

– Прекрати, ладно?

– Ты это мне говоришь?!

– Тебе. Не стоит усугублять.

– Постой. Хочешь сказать, что пойдешь к нему?

– А что мне остается? – вздохнула я, отходя в сторону, чтобы дать пройти вышедшим из лифта постояльцам. – Надо выяснить, чего он хочет.

– Ясно чего! У мудака пригорело, что ты не одна. Чего он хочет? Убедиться, что не вытеснен с пьедестала.

– Боже мой, какой бред! – воскликнула я, намеренно игнорируя тот факт, что и сама думала о том же. – Миш, мы развелись два года назад!

– И все эти годы он жил с уверенностью, что ты оплакиваешь ваш неудавшийся брак!

– Ну, с чего ты это взял? – разозлилась я, вылетая в коридор из, наконец, остановившегося на нашем этаже лифта. Тут он, по крайней мере, надо мной не довлел.

– Достаточно зайти в твои соцсети.

– А что с ними не так?

– Ты не опубликовала ни одной новой фотки после развода!

– Тоже мне показатель. Есть стоящий повод – я публикую.

– Да. Показатель. Если ты пойдешь…

– То что? Ты меня бросишь?! – я не верила своим, блин, ушам! Нет, может, я была в чем-то и неправа, но не мог же Горский думать, что я поведусь на такие манипуляции?!

– Ты просто подтвердишь его гребаные догадки!

Я покачала головой, прикладывая к замку ключ-карту. Вошла, расшнуровала трекинговые ботинки, в молчании обдумывая его слова.

– Б*я-я-я, Кира. Ну, е* твою мать! – Горский сполз на пол и, запрокинув голову, подтянул колени к груди. – Вот скажи мне, почему бабы такие дуры?

– Я не дура, ясно? – огрызнулась. – Ты себе черте что придумал! А я просто узнаю, что ему надо, чтобы не гадать – и все.

– Угу… – устало хмыкнул Горский.

– Именно так и будет! Ну, ты чего? Я даже есть с ним не стану. Мы же хотели пиццу… Вот ее и закажем, – тараторила я, подползая к Горскому и немного виновато глядя на него снизу вверх. Но его было не так-то просто разжалобить.

– Поступай, как считаешь нужным.

Да, блин! Может, мне в самом деле не стоило соглашаться? Чертов Перминов! Жила же себе спокойно… И уже почти его не вспоминала, так нет! Все перевернул с ног на голову.

Сглотнув внутреннюю дрожь, я заставила себя прекратить эту драму. Поднялась, опираясь одной ладонью о стену. Стащила с Горского шапку и примирительно взлохматила его волосы.

– Я в душ. Пойдешь со мной?

Дожидаться, что он решит, не стала. Принялась раздеваться. Его присутствие ощутила, когда шагнула в кабинку. Вода обрушилась на нас стеной. Горский выдавил мыло из дозатора и прошелся мыльными руками вверх по моим ребрам к подмышкам и груди…

– Если он тебя обидит, я ему переломаю ноги, – даже с некоторой мечтательностью шепнул мне прямо в ухо. Я поежилась. Фыркнула, застонала, когда он прикусил ушко.

– Буду знать, – просипела в ответ. – Спасибо, что сказал.

– Всегда пожалуйста.

Я выгнула спину и чуть приподнялась на носочках, впуская его в себя. Гудящие от усталости ноги подкосились. Мы чудом не упали. Вода лилась и лилась, смывая усталость и слезы. Меня почему-то прорвало. Было одновременно и плохо, и хорошо. А потом наступило освобождение. Я тряслась, нанизанная на него, слепо шаря руками по мокрому камню, захлебываясь водой и собственным криком.

Горский навалился сверху. Вместе мы без сил осели на пол. Он прошелся пальцами между ног, где изрядно наследил. Я зашипела и ударила его по руке:

– Что?

– Слишком чувствительно!

– А-а-а. Классно было, да?

– Очень, – улыбнулась я, понимая, что вряд ли что подготовило бы меня к разговору с Олегом лучше, чем эта внезапная вспышка похоти.

Из душа выбрались, едва шевеля ногами. Если бы не Перминов, думаю, мы бы с Мишей даже не стали выходить из номера. Заказали бы пиццу и съели ее в кровати под какой-нибудь сериал. А так пришлось собираться. Сушить волосы феном, наносить бальзам на губы под ревнивыми взглядами Горского.

Ч-черт… А ведь я вообще не помню, чтобы меня когда-нибудь ревновали. Это оказалось неожиданно приятно.

– У меня просто губы обветрились! – возмутилась я. – Что ты зыркаешь? Пусть лучше до крови растрескаются?

– Не надо до крови. Мажь. Мне твой рот еще пригодится.

– Оу, – я закусила щеку, смутившись, как школьница. Гор провокационно оскалился. Я покосилась на часы – те показывали, что мне лучше поторопиться, и, буркнув напоследок что-то невнятное, выбежала прочь из номера.

Перминов дожидался меня там, где и был. То есть за баром. И, кажется, успел изрядно принять на грудь, пока я приводила себя в чувство после прогулки. Только я подошла – протянул мне планшет.

– Что здесь?

– Ребята из съемочной группы перекинули мне отснятый материал… Ну, знаешь, то что не вошло в финальный монтаж, но где появлялся Казиев.

– Как хорошо, – прошептала я.

– Что хорошего?

– Что эти записи есть.

– Мое внимание привлек один любопытный фрагмент. – Перминов настойчивей ткнул в планшет. – Да ты посмотри, посмотри… Что скажешь?

Недоумевая, с какого перепугу он ко мне прицепился, я опустила взгляд к экрану и сразу поняла, где это было снято и при каких обстоятельствах. Дело было перед началом восхождения, когда Тимур решил признаться мне в своих чувствах. Сказать, что я тогда обалдела – значит, ничего не сказать. Это было видно. И то, как Тим коснулся моей щеки, попросив ничего не отвечать сразу… Наверное, при желании по губам даже можно было прочитать, о чем мы говорили. Я залипла. Как же страшно, что еще несколько дней назад человек был жив, преисполнен любви и надежд. А потом его просто в один миг не стало. Как страшно и как дико несправедливо! Не должны хорошие люди уходить так рано…

– Ничего не хочешь мне сказать? – спросил Перминов. Я моргнула. И опустила голову, прячась за волосами.

– Нет.

– Что нет? – не понял Олег.

– Ничего не хочу сказать.

– Ты меня за дурака держишь, я не пойму?

– Ни в коем случае. Я говорю лишь о том, что нам нечего обсуждать. Если это все…

– Ты к нему подкатывала, что ли? – сощурился он. – На хрена? Чтобы нас рассорить?

– Я его до Эвереста в глаза не видела. – опешила я. – Что за чушь ты несешь?

Нет, я бы соврала, если бы сказала, что мое самолюбие не потешила ревность Перминова. О, еще как! Ревность – это слабость, слабость – это возможность ужалить. Вернуть ему хоть сотую часть той раздирающей душу боли, в которой меня топило его предательство. Но это были те чувства, которые новая я не принимала ни под каким соусом. Новая я была бы до соплей счастлива, однажды встретив его на улице, спокойно пройти мимо, и чтобы ничего… вообще ничего не екнуло. Жаль, пока до этого было далеко. Я реагировала. Еще как! Моему возмущению буквально предела не было.

– Он тебе признается в любви! В любви, – Перминов горько рассмеялся, откидывая голову. – Между вами что-то было? – поинтересовался, резко посерьезнев.

– Нет. Поверь, далеко не все люди – мужчины, или женщины, способны на предательство. – Я встала из-за стойки, ненавидя Перминова, за то что он заставил меня оправдываться. – И знаешь что? Я говорю это не для тебя. Я делаю это для Тимура. Он был одним из лучших мужчин, что я знала… Он был… хорошим другом. Не хочу, чтобы воспоминания о нем омрачали твои нелепые догадки.

– Постой! Я не договорил…

– Очень жаль. Потому что я сказала все, что хотела.

Я решительно обошла его по дуге и пошла к ресторану. Никогда я не была так собой горда, и одновременно с тем до того обессилена. Разговор с Олегом опустошил меня подчистую.