На высоте. книга 2

Глава 14

Гор

Ночью палатка вздрогнула от порыва ветра, и я проснулся за минуту до будильника. Темнота давила, но внутренне я был готов. Штурмовая ночь. Та, ради которой мы тащились сюда все эти дни.

Кира шуршала спальником, пытаясь сесть. Свет моего фонаря отразился в линзах её новой маски, и я в который раз мысленно поблагодарил бельгийца, который согласился расстаться с ней. Глаза у неё всё равно были красные, веки припухли, она потянулась к аптечке, чтобы закапать их перед выходом.

– Ты как? – спросил я вполголоса.

– Как на свидании, – хрипло отшутилась она. – Только ты опять без цветов.

– Цветы будут внизу. Если будешь паинькой. Какие ты любишь?

– Весенние, – мечтательно протянула Кира.

Я помог ей натянуть кошки, проверил карабины, лишний раз щёлкнул по фиксаторам, хотя и так знал, что всё нормально. Просто руки чесались хоть за что-то уцепиться. За что-то, что можно контролировать.

На выходе нас встретил ветер. Неслабый, да… Но с таким можно договориться. Шерпы уже возились с верёвкой у края склона. Внизу в темноте мерцали редкие огоньки других палаток. Над нами – чернильное небо и тусклый овал луны, чуть припорошенный прозрачной ватой облаков.

– Поток поменьше выстави, – напомнил мне Ками, кивая на регулятор кислорода.

Я дернул плечом. Баллон был один, а не два. Второй я вчера без лишних разговоров отдал бельгийцам в обмен на маску. Их парню было так хреново, что его кислого не хватило бы. Мне же во что бы то ни стало была нужна маска. Вряд ли это был неравнозначный обмен. Самому себе я объяснил это просто – у меня была отличная акклиматизация и привычка экономить кислород, даже когда этого не требуется. Я был уверен, что ничем не рискую. На восемь тысяч с хвостиком баллона должно было хватить. Должно. Было.

Мы двинулись. Верёвка натянулась, кошки вцепились в склон. Вдох – выдох – шаг. Воздух был плотным и сухим, как песок. Я чувствовал, как он застревает в груди, но всё равно казалось, что это нормально. Высота есть высота.

Кира шла чуть впереди под прицелом моего взгляда, выдерживая хороший темп. Пару раз попросила остановиться – закапать глаза. Ками терпеливо ждал, пока она снимет маску, проморгается и наденет ее обратно.

С первыми проблесками рассвета стало видно, куда мы, собственно, лезем. Склон уходил вверх белой стеной. Где-то там, за перегибом, лежала седловина. До вершины оставалась пара сотен метров, но эти метры нельзя было мерить обычными мерками. Здесь каждый шаг – маленькая война.

Часов через пять я поймал себя на том, что дыхание стало странным. Не тяжёлым – вязким. Как будто кто-то незаметно стянул грудную клетку ремнём. Я привычным движением проверил регулятор, прикинул: можно чуть поднять подачу, но тогда в верхней части придётся экономить. В итоге оставил как есть.

– Нормально? – Кира повернулась ко мне, и через маску было видно, как она щурится – свет бил даже сквозь фильтры.

– Нормально. Ты-то как?

– Глаза ноют. Но терпимо.

Больше не говорили – экономили силы. Я молча показал ей большой палец и первым потянулся вверх по следующему участку.

Когда мы выбрались на седловину, ветер усилился, пытаясь нас сбросить с тропы. Я чудовищно устал, но гнал эту мысль, потому что оставалось совсем чуть-чуть. Ещё немного – и будет вершина, фото, чек-ин, галочка в списке. И можно будет спускаться.

Кира вдруг дёрнула верёвку:

– Миш, я отдохну минутку.

Мы остановились в небольшом кармане между выступами. Она опустилась на одно колено, упёрлась ледорубом. Я присел рядом.

– Глаза? – спросил я.

– Нет. Сейчас просто соберусь с силами. – Кира попыталась улыбнуться. – Не переживай.

Конечно, я переживал. Её зрачки были расширены, белки налились красным, кожа вокруг глаз потемнела. Но голос у неё звучал ровно, дыхание не сбилось. Я кивнул:

– Уверена, что можешь подняться и спуститься?

Кира кивнула, посидела еще с полминуты и… мы пошли. Последний отрезок тянулся бесконечно. Снег под ногами стал мягче, местами проваливался до голени. Ветряной шум забивал уши, и где-то под ним я слышал собственный пульс – медленный, гулкий. Несколько раз приходилось останавливаться не ради Киры, а ради себя. Я этого не показывал, просто делал вид, будто проверяю верёвку или оглядываюсь назад.

Вершина возникла почти внезапно – небольшое выпуклое плато, несколько флагов, обледеневшее сломанное древко. Ничего величественного. Просто точка. Но именно ради таких точек мы и лезем.

– Мы здесь, – сказал я, хотя это было очевидно.

Кира остановилась, впилась ледорубом в наст. Несколько секунд просто стояла, тяжело дыша. Потом повернулась ко мне и улыбнулась – устало, но так, что внутри у меня что-то щёлкнуло.

– Одиннадцатая, Махова.

– Да-а-а. – Голос у неё сорвался. – Не верится даже.

Шерпы поднялись следом. Мы сделали пару снимков – я и Кира, потом с флагом, потом короткий ролик для спонсоров – дань Тимуру. Рука дрожала сильнее, чем обычно. Я списал это на ветер.

Долго задерживаться было нельзя. Мы обменялись взглядами и начали спуск.

Вот тут нехватка кислорода дала о себе знать по-настоящему. Ноги налились свинцом, шел на морально-волевых, но так ведь не впервой. В груди появился глухой кашель, который я тут же задавил, чтобы Кира не услышала. Главное – ритм. Шаг, шаг, перехват, карабин. Все по накатанной.

Кира, как ни странно, держалась бодрее. Она даже пару раз оглядывалась, проверяя, не слишком ли я отстаю. Приходилось ускоряться, чтобы не давать ей лишнего повода для тревоги.

Во второй лагерь мы ввалились под вечер. Ноги подламывались, но горячий чай и короткий отдых сделали своё дело. Ками спросил, не хочу ли я поднять подачу кислорода на ночь. Я кивнул и чуть прибавил: надеясь, что до базового лагеря я вполне спущусь на остатках. И без сюрпризов.

Последний участок спуска прошёл уже почти на автомате. Меня распирало от усталости, но мозг жил одной мыслью: поскорее бы со всем этим покончить и по возможности показать Киру врачу, ну или хотя бы взять консультацию по рации. На Балторо нас уже ждали – кто-то из организаторов предупредил базовый лагерь по рации.

Сказать, что нам повезло – ничего не сказать. В лагере оказался врач! Узнали мы об этом буквально чудом. Но так в жизни и бывает. Он даже не поздоровался со мной – сразу потянулся к Кире:

– На что жалуетесь?

Меня это порадовало. Чем меньше внимания мне, тем лучше. Пока он усаживал её на складной стул, я стоял рядом и держал за плечо. Кира пыталась шутить, но получалось плохо – свет фонарика доставлял ей дискомфорт.

– Поверхностный ожог роговицы, – бормотал врач, изучая капли и мази, которые Кира использовала. – Ничего страшного, но ещё день-два на солнце – было бы хуже. Вам несколько дней лучше побыть в очках и тени. Что касается первой помощи, то вы все делали правильно. Добавить мне нечего, продолжайте в том же духе. И больше отдыхайте.

Я кивал, будто это мне делали назначение. В какой-то момент врач бросил быстрый взгляд на меня:

– А вы как? Тошнота? Кашель с хрипами?

– Да нет, все нормально, – отрезал. – Усталость. Обычное дело.

– Высота – не шутка, – заметил он. – Если что-то будет беспокоить – смело обращайтесь.

– Обязательно, – пообещал я, уже половиной внимания следя за тем, как он бережно промакивает Кире глаза салфеткой.

Потом была палатка, горячий суп из миски, наспех разложенные спальники. Кира лежала, зажмурившись, на веках – холодные компрессы. Я сидел рядом и слушал её ровное дыхание. Лёгкая дрожь в руках никуда не делась, в груди что-то тянуло, но это казалось такой мелочью!

– Ты со мной рядом? – спросила она сквозь полудрёму.

– Куда ж я денусь, – ответил я.

Губы Киры раздвинулись в широкой улыбке, оголяя белоснежные ровные зубы.

– Извини, что так вышло. Не хотела тебя пугать.

Я придвинулся к ней ближе. Взял за руку и приложил к щеке:

– Ну, ты уж не пугай больше. Я за тебя больше, чем за себя, боюсь.

– Не ври. Ты вообще ничего не боишься, – шепнула Кира, поднося наши переплетенные руки к губам и целуя мои сбитые грубые костяшки.

– Эй, ну ты чего. Перестань.

Я навис над ней и почувствовал идиотскую одышку. Та показалась мне чуть сильнее обычного, но я отмахнулся. Это все усталость. Дайте мне пару дней отдыха, и все пройдет. Главное, что с Кирой всё будет в порядке. Всё остальное как-нибудь переживу.

От усталости провалились в сон. Но через пару часов я подхватился. Был у меня план, как немного себя взбодрить и порадовать Киру. Выбрался из палатки. Потянулся. Было на удивление тепло. Не меньше плюс пяти. Проверил, все ли готово. Довольно кивнул и побрел обратно к палатке. Кира уже проснулась.

– Привет. Ты где был? – сонно потерла глаза.

– Готовил сюрприз. Ты как, любишь сюрпризы?

– Смотря какие, – блеснули ее глаза.

– По спецзаказу для дамы сердца организована баня.

– А-а-а! – взвизгнула Кира, бросаясь мне на шею. – Ты серьезно?!

Я улыбнулся. Ее восторг был понятен. После такого трека и восхождения… Хотелось помыться, а не просто обтереться салфетками.

– Угу. Роскошь пакистанских Гашербрумов. Пойдём.

Я провёл Киру между палаток к той маленькой солнечной душевой, которую нам сегодня утром поставили шерпы. По сути наша «баня» представляла собой палатку метр на метр, чёрный мешок с водой, чуть тёплой от солнца, ковшик, коврик, чтобы не стоять босиком в ледяной жиже. И… собственно, все. Но здесь и это казалось небывалой роскошью. Я распахнул полог и сделал приглашающий жест, как будто демонстрируя пятизвёздочный спа-центр.

– Прошу. Ваша баня готова.

Кира расхохоталась так искренне, что у меня впервые за много часов перестало болеть под ребрами.

– Миша, – выдохнула она. – Да ты меня балуешь!

– Солнечная энергетика. Минимализм. Экологичность, – поддакнул я. – К тому же вода почти тёплая. Так что пользуйся. И, пожалуйста… – я стал серьёзнее. – Не мочи глаза.

Ну, да… Вместо этого Кира их закатила. Потом фыркнула, чмокнула меня в щёку, бормоча:

– Сегодня мне значительно лучше. Уже почти ничего не беспокоит.

– Все равно не мочи.

– Ладно.

– Дуй! А то вода остынет, – придал ей ускорения хлопком по заднице.

Я сел неподалёку, свесив руки между колен. Дышать хотелось глубже, но глубокий вдох отдавался не приятной тяжестью, а тянущей болью под рёбрами. Чёрт. Не хватало мне слечь.

Через брезент послышался едва слышный плеск. Я представил, как она стоит там, ковш за ковшом смывает с себя этот день, усталость, своё дурацкое «почему я сюда иду», свою борьбу.

Наверное, оно того стоило. Хоть иногда. Я улыбнулся.

Когда она вышла, то улыбалась тоже.

– Ну? – спросил я, стараясь скрыть облегчение.

– Это было прекрасно, – призналась Кира. – Ты мой герой.

– Я знаю, – ухмыльнулся я и поднялся. – Иди скорей к огню, не переохлаждайся.

– А ты тоже мыться? Я тебе оставила немного воды.

– Да-да, спасибо.

Мы разошлись у палатки. Я наспех обтерся намыленной мочалкой. Сполоснулся и, по-солдатски быстро одевшись, отправился на поиски врача. Тот меня послушал. Сказал, что легкие вроде чистые, померял сатурацию, которая была в нижних пределах нормы. Я не без облегчения вздохнул и от души поблагодарил медика, который уже второй раз нас выручил.

Когда вернулся к костру, Кира уже беспокоилась:

– Ты чего так долго?!

– Да заболтался кое с кем. Пройдемся? Или будем досыпать?

– Поваляемся.

В палатке она примостилась на спальник, вытянула ноги и улыбнулась. Я пристроился рядом, позволив себе покрепче ее обнять. Гашербрум 2 остался за спиной. Впереди маячил следующий – первый и Броуд Пик. А ещё дальше, в ночной мгле, огромной тенью высился К2. Нам оставалось всего три вершины…