На высоте. книга 2

Глава 18

Кира

Самир взял таблетки из руки Миши, попытался улыбнуться, но будто забыл, как это делать – вышла лишь болезненная гримаса. Горский поднялся, отряхнул ладони и коротко сказал:

– Пойду, попытаюсь связаться с его командой. Они обещали быть на связи.

Я кивнула, не став ругать Гора за то, что он говорил о парне так, будто его здесь нет. Потому что вряд ли тот действительно осознавал происходящее в том состоянии, в котором был.

Пока Миша возился со спутниковым модулем, я растирала руки Самира. Это было больно, он постанывал и даже не пытался скрыть катящиеся по лицу слезы.

Через несколько минут вернулся Горский.

– Ну что? – спросила я.

– Да что – балбесы! – Он сел ближе, зло растер лицо ладонью. – Обычно здесь не встретить случайных людей. Не знаю, откуда эти придурки. И кто так организовал переход, что у них даже связи нормальной нет… Сказали, что утром отправят шерпу.

– Утром, – повторила я глухо.

– Кир, да это суперский вариант. Мы не можем отвести его вниз сами. И не можем ждать полдня. Броуд-Пик нас не будет ждать. Это ты понимаешь?

Да, я понимала. Как понимала и то, что нас никто бы не осудил, даже если бы мы не стали задерживаться. Но глядя на человека, который вполне мог умереть на расстоянии десяти шагов от твоей палатки, становилось как-то не по себе.

– Ладно, посмотрим… Ложись. Тебе тоже нужно отдохнуть, – проворчала я.

Чтобы лучше его согреть, мы устроились по оба бока от Самира, согревая беднягу своим теплом. Постепенно он стал приходить в себя. Его дыхание становилось ровнее. Кожа порозовела. И я почти успокоилась, решив, что теперь он точно выживет.

Горский привстал, опираясь на руку. Что бы он не говорил, а о парне он переживал не меньше моего. Заметив, что я не сплю, вздернул бровь:

– Что?

– Миш… А если бы я не смогла идти дальше, ты бы ушёл без меня?

Он замер. Вздохнул. Здесь на самом деле мог прозвучать любой ответ. А еще Гор мог попросту отмахнуться от моего вопроса. Но он закатил глаза и ответил без всякого пафоса:

– Нет. И ты это знаешь.

Сердце болезненно сжалось.

– Потому что любишь?

Он улыбнулся.

– И поэтому тоже.

Я приподнялась на локте, с трудом скрывая непонятно откуда взявшееся возмущение:

– А почему еще?!

– Потому что ты мой клиент. Смысл в том, что взойти должен он, а не я.

Логично. Но вариант, в котором фигурировала любовь, казался мне гораздо более предпочтительным. Я невольно надула губы. Горский фыркнул. Самир между нами что-то невнятно прошептал и снова провалился в полудрёму. Мы замолчали, чтобы его не тревожить. В палатке становилось теплее, примус потрескивал, постепенно мы с Мишей забылись тревожным сном.

Утро пришло резко, как это обычно бывает на леднике: будто кто-то включил прожектор прямо над нашей палаткой. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, и первым делом услышала… смех. Самир сидел, завернувшись в спальник, ел сублимированную кашу и, клянусь, выглядел почти нормальным. Щёки порозовели, губы перестали кровоточить, а в глазах появился блеск.

– Как ты? – спросила я, усаживаясь рядом.

– Живой, мэм, – смущённо потупился он. – Простите за доставленное неудобство.

Мэм. Господи. Вот откуда он такой взялся?

– Ничего, – я улыбнулась. – Главное, что с тобой все хорошо.

Миша сунул ему термокружку:

– Пей. И слушай внимательно. Через два-три часа твой шерпа должен быть здесь. Ты как думаешь, сможешь спуститься?

Самир уверенно качнул головой.

– Смогу. Правда. Я в норме. Просто немного запаниковал.

Миша задержал на парне внимательный взгляд, а удостоверившись, что тот держится уверенно, расслабил плечи.

– Ладно. Тогда мы уходим.

В словах Горского не было вопроса. Он утверждал. Но Самир отчаянно затряс головой:

– Конечно! Я не могу допустить, чтобы из-за этого дурацкого недоразумения сорвался такой рекорд! Вы просто… удивительная, мэм. Можно… я с вами сфотографируюсь?

Горский за спиной Самира беззвучно заржал. А я, пораженная тем, что парень, похоже, искренне так считал, неуверенно пожала плечами:

– Конечно.

Мы щелкнулись, и сразу же принялись собирать лагерь. А спустя час выдвинулись дальше.

– Кира. Мы ещё не успели отойти и ста метров! С ним все нормально. Вперед смотри, да?!

Ч-черт. Горский, конечно же, прав, мне нужно было сосредоточиться, иначе добром это не кончится. Я кивнула и пошла дальше, глядя строго под ноги. Шла молча, пока ледник не поднялся чуть выше. Здесь был широкий открытый участок – отличное место для того, чтобы попытаться связаться с командой Самира. Будто считав мои мысли, Миша остановился и достал спутниковый модуль. Я задержала дыхание. Прибор издал короткий писк. Миша нахмурился, отбежал к большому ледовому валуну, поднял руку повыше, потом ещё выше. Наконец выругался и сказал:

– Есть! Его забрали. Всё. Он не один.

Я не понимала, как же сильно переживала на самом деле, пока у меня не подкосились колени. Без сил опустившись на рюкзак, я закрыла глаза, а когда открыла – увидела, что Миша смотрит на меня с диковинной смесью раздражения, нежности и какого-то непонятного недоумения во взгляде.

– Ну что с тобой?

– Не знаю… Мы пережили столько смертей, что, наверное, я и тут была готова к самому худшему. А оно… Вон… Как… – проговорила, стуча зубами. Горский покачал головой, но ругать меня за упадническое настроение не стал. И даже дал мне какое-то время, чтобы прийти в себя, перед тем как погнал дальше.

Путь до базового лагеря Броуд-Пика занял у нас целый день. Броуд-Пик не выглядел таким хищным, как К2, но в нём было что-то беспощадное. Когда мы увидели первые палатки базового лагеря, я почувствовала, что едва могу шевелиться. Казалось, будто на нас смотрят сразу три гиганта: Гашербрумы, Броуд-Пик и далёкий, но всё же видимый силуэт К2.

– Ну что, Махова, – Миша подтянул рюкзак, – ещё одна вершина?

– Ещё одна, – кивнула я, чувствуя в груди странную смесь страха, готовности и благодарности. За то, что Самир жив. За то, что Миша рядом. За то, что горы пока что оставляют нам шанс.

Мы подошли к палаткам. Не знаю, как объяснить, но это был совсем другой лагерь. Хотя, казалось бы, все подобные лагеря между собой похожи. А нет…

Мы едва успели выпить по кружке чая, как Миша уже водрузил на стол карту.

– Идем, как и задумали. Погода позволяет – я посмотрел. Сейчас отдых, ночью выдвигаемся к первому лагерю, днём добираемся до второго, спим, потом третий и сразу штурм, а там вниз, насколько хватит сил. Вопросы, возражения, предложения?

– Можно просто не ходить? – вяло поинтересовалась я.

– Нет, – закатил глаза Горский. – Что-нибудь еще?

Я картинно вздохнула. Ками со скромной улыбкой заметил:

– Погода хорошая. Окно узкое, но стабильное. Нужно идти.

Как будто правда думал, что я готова слиться. Они были такими наивными. Ха… Да, я устала. Ноги гудели, ныла каждая косточка, но внутри уже разгоралось знакомое предвкушение. Балторо остался позади, а впереди – ещё один гигант. А еще я была в прекраснейшем настроении, потому что мы, наконец, узнали хорошую новость – Самир воссоединился со своей группой, а значит, ему больше ничего не угрожало.

Как и планировалось, из базового лагеря наша группа выдвинулась ночью. Ледник под Броуд-Пиком был другим. Более живым, что ли. Казалось, его дыхание я чувствовала даже ботинками. Тихие, едва уловимые толчки шли откуда-то снизу, вверх по ногам, в позвоночник.

– Нет, вы этого, что, не слышите? – не выдержала я на одном из участков. Ками остановился, прислушался, касаясь ладонью снега.

– Слышу, конечно.

– И? Это не опасно? – шепнула я, хотя говорить шёпотом на этой высоте было глупо. Горский, нахмурившись, завис рядом. Ками задумался, подбирая слова:

– Если ледник дышит ровно – значит, гора принимает гостей. А если часто и рвано – ждите испытаний.

Я прислушалась, но различила только собственное сердцебиение и хруст кошек.

– И как он дышит сейчас?

Ками отвел глаза, не переставая улыбаться:

– Так, что я бы советовал нам всем быть начеку.

Да мы, вроде бы, и не расслабляясь…

В первый лагерь наша группа пришла с рассветом. Первыми шерпы, следом я, замыкал процессию Миша с Ками. Поставили палатку прямо на выровненном снежном плато. Ледник под нами размеренно «ворчал». Я провалилась в короткий, тревожный сон и очнулась, когда Горский потрепал меня по капюшону. Надо было двигаться дальше. Туда, где было по-настоящему тяжко. Я упрямо шла за Ками, стараясь не отставать.

– Смотри, – Миша кивнул на линию из палаток выше. – Завтра нас будет много на маршруте. Главная задача – не увязнуть в пробке.

– Почему тут столько народу? Вроде же не самый популярный маршрут, – пробурчала я.

– Современные технологии делают горы доступнее.

– Почему-то это совершенно не радует.

– Я даже знаю почему. Слишком много случайных людей здесь стало появляться.

Второй лагерь встречал нас резким ветром и узкой площадкой, где палатки стояли почти впритык. На ужин была лапша с тушёнкой. И если обычно на такой высоте есть не хотелось совершенно, то тут я даже попросила добавки. Горский как-то странно на меня глянул.

– Что?

– Ничего. Кушай-кушай.

Ночью я несколько раз просыпалась – от того самого «дыхания». Казалось, гора негромко посапывает. Я открыла глаза и прошептала:

– Только давай без испытаний, ладно? Мы и так своё огребли.

Гора не ответила.

На штурм мы отправились из третьего лагеря, куда поднялись накануне днём, выжав из себя последние силы. На этом этапе я уже не думала ни о Самире, ни о Красной Шапке, ни о ставках в интернете. Во мне было одно желание – выжить, даже когда хотелось просто лечь и умереть.

Склон к вершине Броуд-Пика оказался обманчиво доброжелательным. Угол не такой, как на Гашербрумах, но снег местами проваливался до колена, и каждый метр давался как маленькая победа. Дважды приходилось обходить горбатыми дугами свежие карнизы. Один раз нависшая снежная полка с глухим треском осела где-то сбоку – достаточно близко, чтобы по спине пробежали мурашки.

Ками шел первым, словно машина. Миша шёл чуть ниже, держал верёвку и время от времени подбадривал меня короткими фразами, вроде «хорошая у тебя тяга, Кир».

Солнце поднялось, когда до вершины оставалось метров сто. Самое мерзкое расстояние в восьмитысячниках. Тело уже давно кричит «я больше не могу», но тебе нужно убедить его в обратном, выжимая остатки сил.

Вершина Броуд-Пика оказалась вытянутой, с длинной карнизной кромкой. Знаменитый «широкий пик» оправдывал название – это был не острый зуб, а целый балкон над миром. С одной стороны темнел К2 – огромный, почти нереальный. С другой – гряда вершин поменьше.

Мы сняли короткое видео, подняли флаг, отметили точку на трекере. Ками, как всегда, стоял чуть в стороне, улыбаясь своей светлой, почти детской улыбкой человека, для которого горы были домом.

Спускался Броуд-Пик легче, чем Гашербрумы. Может, потому что рельеф был понятнее, а может, потому что я уже заранее договорилась с собой – никаких лишних мыслей. В лагерь номер два мы ввалились под вечер. Пальцы рук гудели, ноги дрожали, но внутри было странное спокойствие. Никаких чрезвычайных ситуаций. Никаких обрывов верёвок. Никто не потерялся, не сорвался, не отстал. Просто очередное тяжелое восхождение.

– Видишь, – сказала я, когда мы сели вокруг горелки, налив себе чаю. – Ледник дышал нервно, но все прошло идеально. Выходит, ты ошибся в своих предсказаниях, м-м-м? – я подмигнула Ками.

Шерпа ответил доброй улыбкой. И не стал вступать со мной в спор. А может, не успел, потому что к нам вышли, кажется, все, кто был в лагере…

– Эй! Ну-ка, посмотрите! Что это у вас в чашках? Чай? – заорал первый. Он был в огромной пуховке, из-за которой казался вдвое шире. – Юрген, ну-ка тащи бутылку…

Миша едва успел подняться, чтобы возразить, как его заключили в объятья и стали передавать по кругу. Мне же даже вставать не пришлось. Меня подхватили на руки и закружили. Все так искренне радовались нашей победе, что у меня на глазах выступили слезы. Нет, я знала, что у альпинистов крепкое братство, но как-то так вышло, что в этой экспедиции я под гнетом свалившихся на нас бед совсем об этом забыла. А мне напомнили. Это был самый счастливый вечер за много-много дней. Впереди оставалась наиболее сложная вершина, но я уже чувствовала себя победительницей. И этого ничего не могло изменить.