Не отпускай меня...

27

Палата напоминала больницы из старых советских фильмов белая, с высоченным сводчатым потолком и большими окнами, очень просторная, на полторы дюжины или даже больше коек. Впрочем, сюда вполне могло поместиться еще столько же.

В первый миг я растерялась.

Где здесь Алексей?

В дальнем конце, у окон, больные сидели на кроватях и тихо переговаривались. А здесь, ближе ко входу, все лежали. Кто-то спал, кто-то следил за мной взглядом, пока я медленно шла между двумя рядами кроватей, всматриваясь в лица. Хотя не у всех они были открыты.

Где же он?

Аська наверняка его просто позвала с порога, а он дал знак. Я же так не могла. Я и шла-то едва слышно, боясь нарушить сонную тишину и потревожить спящих. А потом посмотрела вправо, и сердце екнуло. Я остановилась. Он. Леша Гаранин.

Честно говоря, даже не знаю, почему я так решила. Потому что как раз у него лица почти не было видно. Только лоб, губы и подбородок. А глаза его закрывала повязка.

Но все равно я, не сомневаясь ни секунды, сразу поняла, что это он. Просто почувствовала.

Я тихо приблизилась и остановилась в изножье его кровати. Он лежал на спине, укрытый почти до самого подбородка. Только одна рука покоилась поверх одеяла на груди. С правой стороны соседняя койка пустовала, а с левой кто-то спал. Я шагнула ближе.

В общем-то, я понимала, почему так расстроилась Ася. Это страшно помнить человека одним: сильным, здоровым, красивым, а увидеть совсем другим...

Я вглядывалась в его лицо, пытаясь угадать знакомые черты, и почти не дышала. А внутри меня буквально раздирало от эмоций: это и острое сожаление. И вина, тяжелым комом вставшая в груди. И совершенно непонятное чувство, схожее с тем, когда ты стоишь на краю пропасти и смотришь вниз. И понимаешь, что в любой момент можешь сорваться. И сердце от этого то замирает, то быстро-быстро колотится. Вот и сейчас так было.

Зачем я вообще к нему подошла сама до сих пор не знаю. Зачем стояла рядом, пялилась на него?

Сначала он лежал расслабленный, но затем вдруг заметно напрягся. Словно почувствовал, что на него смотрят. Он даже голову повернул в мою сторону, и я тотчас запаниковала. Чуть не метнулась прочь, но заставила себя остаться на месте.

«Спокойно, сказала себе, он меня не видит, не может видеть».

Однако все равно казалось, что смотрел он прямо на меня. Даже сквозь повязку. А потом спросил немного неуверенно:

— Ася?

Я занервничала еще сильнее. К лицу прихлынула кровь. Потихоньку я попятилась назад.

И вдруг он произнес отчетливо и жестко:

— Это ты.

Не спрашивал, не сомневался, а утверждал.

И в этих двух словах было столько внезапно вспыхнувшей ненависти, что мне стало не по себе. Захотелось сбежать немедленно.

Но я стояла, потрясенно на него уставившись. Как вообще он мог узнать, что это я? Ну не по запаху же.

— Какого черта тебе тут надо? — яростно процедил он.

Рука, что лежала на одеяле, сжалась в кулак, а чуть ниже повязки проступили и заострились желваки. Что ж, он имеет полное право на меня злиться.

Я снова сделала пару шагов к нему, хоть меня и потряхивало от нервного волнения. И теперь встала совсем рядом. Чтобы он смог меня услышать. И чтобы слышал меня только он.

— Я сказать хотела... начала я тихо. — Мне очень жаль, что так вышло. Я не хотела этого. Прости меня, пожалуйста. Я, правда, очень сожалею о том, что случилось...

— Кому нужны твои извинения? — оборвал меня он.

Угол одеяла у него сполз с плеча и теперь свисал почти до самого пола. Я подняла его и стала поправлять, стараясь при этом говорить спокойно.

— Я понимаю, что ты злишься. Но я бы хотела исправить свою ошибку. Я бы хотела как-то помочь. Попробую достать лекарства.

Он вдруг сделал резкое движение рукой, и вот уже его пальцы сомкнулись как стальные тиски чуть выше моего запястья. Я выпустила одеяло и непроизвольно дернулась, пытаясь вырваться, но не тут-то было.

— Какие нахрен лекарства? У тебя бред? Мне от тебя ничего не нужно, поняла? Ни извинений, ни помощи, ни лекарств, ничего. Пошла ты нахрен со своей помощью!

Он дышал шумно и учащенно.

— Отпусти. Мне больно, я снова дернула руку на себя, но он в ответ сжал еще сильнее.

— Зачем ты сюда притащилась? Ты... - он стиснул челюсти, будто очень хотел крепко выругаться на меня, но изо всех сил сдерживался. Впрочем, и без слов его ненависть била словно ударная волна. Так, что внутри всё сжалось. — Не смей даже приближаться ко мне. Никогда не попадайся мне на глаза. Поняла? А теперь пошла к черту!

Грудь его тяжело и мощно вздымалась.

Затем он разжал пальцы и оттолкнул мою руку.