Не отпускай меня...

38

Немного помешкав, из бани вышла Люба.

Лицо у меня вспыхнуло так, будто мне пощечин надавали. Какой позор...

В отличие от Алексея Люба совсем не удивилась, увидев нас с Тамарой. Не засмущалась, не растерялась. Наоборот, бросила на нее такой взгляд, что мне подумалось заодно они, что ли?

— Это что тут за сходка? — грубо спросил Алексей, справившись с первоначальным недоумением.

Похоже, стыдно здесь было только мне. Или нравы у них тут такие простые? Одну назвал невестой, а с другой тут же в бане уединился. И ни малейшего конфуза.

Нет, я прекрасно осознаю, что всё это не по-настоящему. Никакая я ему не невеста. И он мне ничего не должен. Не он этот фарс придумал. Еще и не выдал меня. Но все остальные вокруг думают иначе. Неужели он не понимает, как сильно он меня перед всеми унизил? Ведь они теперь будут шушукаться, обсуждать за спиной, пальцем на меня показывать. Мог он хотя бы с этой Любой не так открыто, если невтерпеж дождаться, когда я уеду?

И зачем тогда вчера он приходил мириться? Зачем заставил поверить? А я, как дура, потом засыпала с блаженной улыбкой и весь день порхала, пока готовила это застолье. Самой от себя теперь противно. Дура, тысячу раз дура! Развесила уши, размечталась! И как больно! Господи, как же больно...

Не знаю сама, как у меня еще сил нашлось спокойно и без эмоций произнести:

— Тамара сказала, что ты меня сюда позвал.

— Я позвал? — переспросил он таким тоном, что Тамара сразу занервничала.

— Э-э, — издала она смешок. — Ну да... мне там кто-то сказал, что ты искал Зою...

— А там тебе никто не сказал, чтобы ты угомонилась уже и не лезла, куда не просят? — рявкнул он.

Я даже слушать не стала, как она юлит и оправдывается. Развернулась и пошла к дому, ступая тяжело, как старуха. А он даже слова мне не сказал, не отправился следом, не попытался извиниться. Ничего.

Когда подошла к дому, меня кто-то окликнул. Наверное, Николай. Я плохо соображала и думала лишь о том, чтобы скорее уединиться, где можно будет не держать все в себе. Потому что, чувствовала, изнутри уже рвался наружу плач, заставляя горло судорожно сжиматься.

Не оглядываясь, я поднялась на крыльцо, на автомате скинула на веранде шлепки и босиком зашла в дом. К счастью, Надежды Ивановны еще не было. Потому что не успела я добежать до своей комнаты, как тихо завыла. А там уже рухнула на кровать лицом в подушку и разревелась.

Я даже не слышала, что Николай зашел в дом, позвал меня. Вообще ничего не слышала. Только почувствовала, когда он уже начал трясти меня за плечо.

Господи, нет! Зачем он пришел? Мало мне унижения, еще и он увидел, как я тут убиваюсь...

— Зоя, ну что случилось? Кто обидел тебя? Леха? Томка?

Сцепив зубы, я сдержала рыдания. С полминуты меня еще по инерции трясло, но все же я сумела успокоиться.

— Расскажи, легче станет. Может, чем смогу помочь, — приговаривал Николай.

Я подняла голову, перевернулась набок и села на кровати. Он поднялся с корточек и присел рядом.

Я вытерла слезы, бормоча под нос

— Ничего, всё уже нормально.

— Да что тут нормального? Рассказывай, вот увидишь сразу полегчает.

Я покачала головой.

— Не полегчает.

— Да что случилось-то?

Я взглянула на него. Он и правда смотрел на меня с неподдельной заботой и беспокойством.

— Леша… — судорожно выдохнула я. — С любой в бане уединились и там...

— И что там?

— Ну это самое...

— То есть ты зашла в баню, и они там...

— Нет, снова покачала я головой. Мы с Тамарой только подошли к бане, и оттуда вышел Леша... Он ремень застегивал, понимаешь? А следом вышла Люба.

— Мда, дела, — вздохнул он. — А Тамара там каким боком?

— Она меня туда и привела. Мне вообще показалось, что они с этой Любой так договорились. Потому что она соврала, что Леша меня в бане ждет. Как будто они хотели, чтобы я их там увидела.

— А Леха что?

Я пожала плечами

— Ничего. Наорал на Тамару и всё.

Николай немного помолчал.

— Слушай, я Леху не оправдываю. Дурак он, раз повелся на Любку, когда у него такое сокровище. Но она сама ему проходу не дает. Не устоял, видать. Молодой еще.

— Может, он ее просто любит.

— Тут не знаю. Чужая душа — потемки. Но я его утром спрашивал, виделся ли он с ней. Он сказал, что нет. Не зло сказал, спокойно, обычно так... не как раньше.

— А что раньше было? — не сдержала я любопытства.

— Ну, тогда, до армии, он даже слышать о ней не мог. Их вон Томка всё пыталась помирить. Так он сразу взрывался.

Что же у них случилось, что он вот так?

— Ох, не хочу я передавать все эти сплетни бабские... Ну да ладно, все равно ничего такого там и не было. Они же с Любкой учились вместе, потом встречаться стали... лет в шестнадцать... Да, точно, мне тогда как раз двадцать пять стукнуло, я фазанку в городе закончил и сюда приехал. А Леха с Любой уже зажигал. Хотя это Любка зажигала, а Лехе не до того было. Надежда ведь тогда уже слегла. Он работал. А Любке хотелось гулять, на танцульки бегать. Ну тоже понять можно, девчонка молодая. Вот они и ссорились, что он никуда с ней не ходит. Ни на костер, ни на танцы.

— На костер?

— Да, это местная наша традиция или как это назвать? Каждый вечер летом собирается молодёжь на берегу. Разжигает костер и сидит полночи, песни поют, общаются, ну и выпивают, конечно. Сам по юности любил это дело. А Любка обижалась. Ну и видать, решила вызвать ревность, дурочка. Пошла как-то в клуб и там с одним закрутила. Назло Лехе. А наши же быстро всё разнесли, а то еще и от себя прибавили. Он ее бросил. Как она потом ни бегала тут к нему, ни выпрашивала в слезах прощения. Он — ни в какую. Даже слышать ничего не желал. Но злился. Ой, как злился. Томка только заведет разговор, так он сразу подскакивал и матом крыл ее на пару с Любой. Потом в армию ушел. Люба ему письма слала, ждала его тут. А он ей ни строчки.

— А почему Тамара так хочет их свести?

— Да ясно почему. Любкина мать, Лариса, подруга ее лучшая со школы. Еще и начальница в ОРСе. Дефицит ей всякий подкидывает время от времени. Вот Томка и старается.

Николай немного помолчал, а потом предложил:

— Хочешь я поговорю с Лехой? По-мужски. Вправлю ему мозги.

— Нет, не надо...

— Не бойся, бить не буду. Хотя не помешало бы.

Николай был прав разговор и правда помог. На душе все равно, конечно, висела тяжесть. Но боль стала меньше. Я ему благодарно улыбнулась, но ничего ответить не успела. Потому что за дверью раздались шаги, а в следующую секунду в комнату вошел Лёша. Точнее, увидев нас, остановился на пороге.

Придавив тяжелым взглядом Николая, он мрачно спросил:

— А ты что здесь делаешь?