Не отпускай меня...

28

Дядя Володя встретил нас с Аськой без особого радушия. Буркнул, что о таких приездах люди сообщают заранее. К нам на выручку пришла бабушка. Она уже старенькая, но слово свое имеет, и нам очень обрадовалась.

— Ты как родню встречаешь? Совсем с ума сошел, Володька? сердито прикрикнула на него бабушка. Ишь, нашелся тут царь! Предупреждать его должны заранее.

— Мама, я никого не гоню, но у меня вообще-то могут быть дела. Это ты у нас сутками сидишь дома и смотришь эту свою Тропиканку. А я вкалываю. Сегодня так вообще не день был, а сплошная нервотрепка. Я только что пришел с работы. Имею право немного отдохнуть?

— Ну и иди отдыхай, деловой! — отмахнулась от него бабушка. — Проходите, девчонки, вы молодцы, что решили нас проведать. Я, как знала, вафельных трубочек наделала с вареной сгущенкой.

Дядя Володя обиделся на нее и ушел в дальнюю комнату.

С отцом он всегда плохо ладил, бабушка говорит. В детстве ревновал, потому что папе, как младшему, доставалось больше внимания. Потом злился, что его заставляли водиться. А сейчас они ссорятся из-за самой бабушки. Я еще в детстве слышала, как дядя Володя попрекал отца за то, что тот «сбагрил мать на него одного». Папа ему возражал: «А куда я ее возьму? На шею себе посажу? Нас пятеро в трех комнатах, а ты один».

Хотя, когда заболела мама, дядя Володя помогал и с лекарствами, и с врачами. Но потом они снова отдалились и общаются только на семейных торжествах и то благодаря бабушке. А то бы, наверное, даже не здоровались при встрече.

После чая я сунулась к нему. Он сидел на диване и смотрел какой-то спорт по телевизору. На мое появление никак не отреагировал.

— Дядя Володя, позвала его я, мне очень нужна ваша помощь.

— Зоя, это не подождет до завтра? — раздраженно ответил он. Я сегодня так вымотан.

Я решила, что обращусь к нему через часок-другой. Пусть немного успокоится. Но чуть погодя, дядя Володя сам меня позвал.

Что у тебя, Зоя?

Я не знала, с чего начать, и выложила ему почти все, лишь упустила некоторые неприглядные моменты. Аська стояла за дверью его комнаты и подслушивала.

— Асин жених? Герой войны, говоришь? Как фамилия?

Гаранин, выпалила она сама, открыв дверь и всунув голову. Алеша Гаранин. Дядь Володя, вы поможете?

— Ладно, завтра созвонюсь с ними, узнаю, что нужно.

— А вот, они мне написали, я достала из кармана бумажку с названиями лекарств.

Ясно. Ладно. В конце недели сможете приехать? Так, в четверг меня не будет. В пятницу?

— Да, да, конечно, с готовностью закивали мы обе.

Утром, уже в поезде, когда ехали обратно, Ася вдруг сказала проникновенно:

— Зой, слушай, ты извини, что я тогда тебе наговорила гадостей. Я в сердцах. На самом деле, я так не думаю.

— Угу, я знаю, кивнула я, глядя в окно.

Ты такая молодец, продолжала Ася. У врачей все выяснила... и с дядей Володей тоже вот договорилась... Я бы не смогла. Меня как обухом по голове ударило, когда я Лешу увидела таким... Значит, говоришь, он скоро поправится?

Я не говорила, что скоро. Откуда мне это знать? Но да, врачи пообещали, что поправится. Со временем.

— Слава богу! — вздохнула Ася. Знаешь, я так страшно расстроилась...

— Ты съездишь в пятницу к дяде Володе? А то мне не хочется Надежду Ивановну оставлять одну, она сейчас совсем...

— Конечно, съезжу! — не дослушала меня Ася. — Всё возьму, всё передам, с Лёшей заодно побуду. А то да. ты права, сегодня как-то не очень получилось. Но я не специально, это всё эмоции. Шок.

— Хорошо. Ты и вообще навещай его почаще. Поддерживай. Это тоже очень важно. Когда человеку плохо морально, он и выздоравливает долго. Надо, чтобы стимул был. Это не я придумала.

— Да я знаю. Я так и собиралась, — соглашалась со мной Аська. И хихикнув, протянула: — я его так простимулирую! Влет поправится. Жаль, там ширмочек нет.

Последнюю реплику я оставила без внимания.

— Ну и там смотри, может, ему что-то надо. Элементарно — поправить подушку, покормить, подать судно...

— Судно? Фууу, — брезгливо сморщилась Ася.

— Ну, я так, для примера. Но сама подумай: там лежит столько раненых бойцов. Тяжелых, неходячих. Медсестер и нянечек наверняка на всех не хватает.

— И что, мне туда нянечкой идти, прикажешь? У меня так-то учеба.

— Никто тебе не говорит идти нянечкой. Но уж за своим любимым можно поухаживать?

— Да поняла я, поняла. Конечно, буду навещать и ухаживать.

В Березники я добралась только на следующий день. Лешина мама меня уже заждалась. Извелась вся, бедная.

Она заверяла, что чувствует себя прекрасно, однако в доме стоял сильный запах лекарств. Так что я, рассказывая ей про Лешу, смягчала подробности как могла.

— А когда он вернется домой?

— Я не знаю. Но главное, врачи сказали, что он обязательно поправится и встанет на ноги. Нужно только время.

— Я очень хочу к нему, — тихо плакала она. — Я так соскучилась. Это мука — знать, что мой мальчик где-то рядом и не видеть его...

Вдруг в дверь затарабанили, а спустя секунду в дом ввалилась женщина в сером пальто и с сумкой. Я ее уже видела на почте, когда отправляла письма Алисе.

— Надежда! — гаркнула она с порога. — Тебе письмо! Заказное! Из военкомата.

В пятницу я не удержалась и после обеда все-таки сбегала на почту и позвонила оттуда дяде Володе. Правда, трубку взяла бабушка, но она подтвердила:

— Да. была Асенька. Утром приходила. Взяла у Володи лекарства. Поела и побежала к своему солдатику.

И я со спокойным сердцем вернулась домой.

Спустя месяц

Алексея уже готовили к операции. В этом тоже была огромная заслуга дяди Володи. Всё, что еще требовалось, он доставал, договаривался, устраивал. Всякий раз, конечно, приходилось его упрашивать, а под конец даже бабушку подключать. Всякий раз он злился, возмущался, но все же выполнял мою просьбу.

И вот наконец мне сказали, что Алексея прооперируют в следующий понедельник, пятнадцатого.

В Железногорск я ездила раз в неделю, иногда — два, интересовалась его состоянием. К нему в палату я больше не заходила, конечно. Просто разговаривала с врачами и оставляла ему передачки через медсестер или санитарок.

Чаще ездить не получалось — Надежда Ивановна после пережитого приступа до конца еще не оправилась, а на эти поездки уходило слишком много времени. Хоть расстояние и небольшое, но прямого сообщения между Железногорском и Березниками не было. Приходилось каждый раз делать пересадку в Адмире*. А вернуться обратно я могла вообще только на следующее утро.

Однако эти поездки стали для нас обеих главным событием. Надежда Ивановна ждала их всю неделю. Я тоже готовилась заранее — покупала продукты, готовила что-нибудь или пекла, собирала для него сменное. А когда я возвращалась оттуда, то весь день мы только и делали, что говорили о нем.

Для меня это была, конечно, пытка. Я передавала ей в подробностях слова врачей, но ее не меньше интересовало, какое у него настроение, как он ест, спит, выглядит, что говорит, чего ему хочется. И тут я лепетала всякую отсебятину, а сама с замиранием сердца думала, что скоро, совсем скоро придется открыть ей правду. От одной мысли об этом становилось дурно. Но рано или поздно его ведь вылечат и выпишут. Поэтому я должна буду ей всё рассказать: и про Асю. и про то, по чьей вине его отправили на войну, и про то, почему я здесь. Рассказать и уехать с глаз долой. Куда — сама еще не знаю...

Это висело над душой, угнетало и отравляло каждый мой день. Иногда, правда, я забывалась, но потом снова накатывало.

Порой хотелось немедленно избавиться от этого груза, сказать уже всё и будь что будет, но я не могла с ней так поступить. Не сейчас. Когда ее сын болен, когда его нет рядом. Когда за ней некому присмотреть.

Очередная моя поездка выпала на двенадцатое апреля. День Космонавтики. Я с вечера завела тесто, а утром напекла ватрушек и навела ягодный морс. Собрала сумку и отправилась на станцию.

— Как же мне хочется поехать туда с тобой... - вздохнула вслед Надежда Ивановна.

— Поддержать Алёшу перед операцией. Ты скажи ему, как мы его любим, как сильно

ждём...

Я лишь с сожалением улыбнулась.

Около полудня я была уже в городе. До поезда в Железногорск оставалось два часа. Погода стояла теплая и солнечная. Припозднившаяся весна теперь вовсю набирала обороты. Поэтому я сначала прогулялась по перрону, затем спустилась на привокзальную площадь. Из ларька с аудиокассетами Алена Апина громко пела свои "Узелки". Я бесцельно прошлась вдоль ряда киосков, пока вдруг не увидела свою сестру. Асю.

Она была не одна — с подругой и двумя парнями. Один из них по-хозяйски обнимал ее за талию. Да и она сама недвусмысленно жалась к нему боком, потиралась бедром и при этом, запрокинув голову, громко и заливисто смеялась.

Второй парень накупил в киоске полный пакет пива. И все четверо отошли буквально на пару метров, до ближайшей лавочки и там же расположились. Пакет он поставил по центру, достал по бутылке каждому. Тот парень, что обнимал Аську, сел с краю скамьи. А сама она встала рядом с ним, прихлебывая пиво из горлышка и пританцовывая под музыку. Потом он потянул ее за руку к себе, и она, хохоча, уселась к нему на колени и обняла за шею.

А затем Ася увидела меня.

В общем-то, я и не скрывалась. Стояла и смотрела на нее в немом потрясении. Аська что-то шепнула своему другу и направилась ко мне.

— Привет. Ты чего тут? — обдала она меня запахом алкоголя.

— Я ищу поезд в Железногорск. А ты что здесь делаешь?

— Праздник отмечаю. Пивасиком, — она приподняла руку с бутылкой "Адмирала Колчака". — Чего так смотришь? Нельзя, что ли?

— И кто это с тобой?

Она оглянулась.

— Друзья, — пожала плечами.

— Ася, ты сидела у того парня на коленях.

— Ну, сидела. А что такого? — она не очень искуссно изобразила удивление.

— А как же твоя огромная любовь к Леше? Закончилась?

Ася не ответила.

— Ты вообще к нему ездишь?

Она молчала, глядя в сторону. Ей явно было неловко и некомфортно. Даже в глаза мне смотреть не могла. Но Ася есть Ася. Довольно быстро задавив вялые трепыхания совести, она повернулась ко мне и с вызовом сказала:

— Не езжу. А что?

— Когда ты у него была в последний раз?

— Не помню. Какая разница?

— Какая ж ты все-таки дрянь, — вырвалось у меня.

— Ой, не надо, а. На себя посмотри. Вы его с отцом угробили, а дрянь я. Ловко вы стрелки переводите!

— Я с себя вину не снимаю, но ты его предала. А столько слез было, столько громких слов...

— Я его любила, поняла? А потом разлюбила. Так бывает. Что мне теперь — из жалости к нему таскаться? Терпеть его? Прикидываться, что все еще люблю? Кому это надо?

— Ты — чудовищная эгоистка.

— Живем один раз. Почему я должна гробить свою жизнь на всё это. Тебе нравится строить из себя мать Терезу ухаживать за всякими немощными калеками? Да пожалуйста! А мне это нафиг не сдалось! Я хочу просто жить нормально. Поняла? — выкрикнула Ася и припала к горлышку. — Мне жаль Лёшу. но...

Не дослушав ее и не говоря больше ни слова, я развернулась и пошла в сторону вокзала.

________________________

* Адмир — родной город семьи Верник