Не отпускай меня...

55

Я шла с электрички по улицам поселка как сомнамбула. Мимо меня пронеслись мальчишки на велосипедах, едва не сбили. Один повернулся ко мне и громко свистнул. Остальные тоже что-то выкрикивали глупое и оскорбительное. Но мне было все равно. Меня не задели даже слова соседских женщин, что сидели на лавочке возле одного из домов.

— Вон идёт, коза городская… нет вы гляньте, поганка какая… — уловило ухо, но мозг никак не отреагировал.

Потрясенная до глубины души отцовским поступком, всё прочее я просто уже не замечала. Я всегда находила для него оправдания и когда он был несправедлив и жесток, и когда узнала про его махинации с Кемаловыми, и даже когда он отрекся от меня и выгнал из дома. Но сейчас... сейчас у меня просто не укладывалось в голове, что папа мог так со мной обойтись.

Я всегда любила его, любым, раздраженным, грубым, деспотичным, равнодушным. Любила, конечно, не так слепо, как Алиса, потому что видела его ложь, его самодурство, его тщеславие и лицемерие. Но он все равно был мне очень дорог. А сегодня во мне как будто что-то оборвалось. Или выгорело.

На автопилоте я добрела до дома, поднялась на крыльцо, нашарила рукой ключ, спрятанный над дверью. Все остальное тоже делала на автомате: разулась, переоделась, вымыла руки, потом села на стул и всё. Что делать дальше — я не знала. И как дальше жить тоже.

Странно, но за те несколько часов, что просидела на вокзале в ожидании электрички, и за всю дорогу, и даже сейчас, уже дома, я не уронила ни единой слезинки. Я просто смотрела в одну точку застывшим взглядом, а видела перед собой калейдоскоп из лиц: Алисы, Аси, отца, женщин с рынка, братьев Кемаловых...

Не знаю, сколько я так просидела, но из оцепенения меня внезапно выдернул звон стекла. Вздрогнув, я как будто очнулась от тяжелого сна. Подбежала к окну, тому, что выходит на улицу. А в нем зияла дыра, словно пасть с острыми зубьями. А на полу, усыпанному осколками, валялся камень. Я не знаю, кто это сделал. Они уже убежали. Но какая разница, когда меня тут ненавидит буквально каждый?

С минуту я смотрела на него, на разбитое стекло, а потом во мне как будто что-то надломилось, и я вдруг разрыдалась, горько и отчаянно...

Спустя несколько дней

Я развешивала во дворе постиранное белье, когда услышала, что к воротам подъехала машина и посигналила. Забор у нас высокий и сплошной, и кто подъехал — я со двора не видела. Разволновавшись, я наспех вытерла руки и устремилась к воротам. Распахнула калитку, выскочила на улицу и остановилась от неожиданности. Перед домом стояла папина черная Волга.

Первый порыв был развернуться и уйти. Так сильно не хотелось его ни видеть, ни слышать. Но я сдержалась.

Скрестив на груди руки, я наблюдала, как он выбрался из машины, ступил в грязь, чертыхнулся, пошоркал об асфальт подошвой ботинка и потом уже неспешно подошел ко мне.

— Ну, здравствуй, Зоя, — произнес пала, оглядев меня с головы до ног. Лицо у него сразу сделалось такое, будто перед ним навозная куча. Ну да, на мне были грязные резиновые сапоги и старенький, заношенный халат, я же стирала, а не в гости собиралась.

— Здравствуй, — сухо ответила я. — Зачем ты здесь?

— Не очень-то ты вежлива и уважительна с отцом, — обиделся он.

Не знаю, может, то, что случилось на рынке, так сильно на меня повлияло, потому что прежде я и помыслить не могла, чтобы вот так разговаривать с папой. Но сейчас его упрек не только меня не устыдил, а, наоборот, словно подхлестнул. Сдернул с предохранителя, и меня прорвало.

— А за что мне тебя уважать? Может быть, за то, что ты выгнал меня из дома? За то, что отрекся от меня? Или за то, что отправил молодого парня на войну? А, может, за то, что ты ведешь дела с бандитами Кемаловыми?

— Что ты несешь?! — рявкнул отец, озираясь по сторонам, словно испугавшись, не слышал ли кто. — Совсем отупела в этой дыре?

Я увидела, что дверь его Волги приоткрылась и показалась Алиса. Но он оглянулся и сделал жест, мол, жди в машине. Она тут же закрыла дверь.

— Ты вообще думаешь, что и кому ты говоришь? — зашипел он, тихо и яростно.

— Ты сам все знаешь. И я знаю. Я слышала, как ты рассказывал Ивану Федоровичу, что покрываешь их. за деньги.

Отец побагровел.

— Идиотка! Что ты там слышала? Слышала она! Еще на отца решила наговаривать теперь?

— Это ты велел им вышвырнуть меня с рынка... и вообще из города. Ты! Я сначала поверить не могла. Разве может так отец с родной дочерью?

— Ишь как заговорила! А у самой мозгов не хватает понять, что ты меня позорила? Моя дочь, моя! Рыночная торговка! Ты б еще сортиры мыть пошла!

— Лучше сортиры мыть, чем брать взятки у Кема...

Неожиданная и тяжелая пощечина прервала меня на полуслове. Я даже сообразить не успела, просто голову резко мотнуло вбок, а левую половину лица будто обожгло. Я охнула, прижала ладонь к полыхающей щеке. Из машины выбежала Алиса.

— Папа! Что ты делаешь?! — в ужасе кричала она. — Зоя! Зоенька!

— Сядь в машину! — велел он ей.

— Зоя! — плакала она, хватаясь то за сердце, то за голову.

— Ты! — захлебываясь, орал отец, наставив на меня указательный палец. — Неблагодарная! Я тебя вырастил, выкормил, всё лучшее тебе... Я сюда приехал, чтобы помочь... А ты обвинять меня вздумала! Гадостей наговорила... В душу плюнула... Алиса, я сказал, в машину! Всё, с меня хватит. Хочешь и дальше рушить свою жизнь? Пожалуйста! Отца у тебя больше нет.

Алиса металась от него ко мне.

— Папа, ну не надо! — просила она.

— Тебе сколько раз повторять?! — рыкнул он. — Марш в машину! Мы уезжаем!

— Папа, а деньги? Ты обещал! Дай Зое денег!

Отец схватил Алису за руку чуть повыше локтя и силой потащил к Волге. Открыв дверь, втолкнул ее на заднее сиденье, сам сел за руль. Но не успел завести мотор, как Алиса снова выскочила, подбежала ко мне, быстро сунула что-то в руку. Затем порывисто обняла и бегом вернулась обратно под грозные окрики отца.

Пока они разворачивались и отъезжали, она, прильнув к окну, смотрела на меня и плакала. Я тоже.

Уже дома я развернула кулек, который передала Алиса. Там были мои часы, фотоальбом, письмо, браслетик, сплетенный из бисера, россыпь ракушек и несколько купюр, наверняка все ее сбережения...