Не отпускай меня...

41

Сначала я немного конфузилась и даже не верила в происходящее, что он мне и правда помогает с посудой. Сосредоточенно так вытирает каждую тарелку и ставит аккуратно в стопку. Кто бы сказал такое мне раньше!

Время от времени мы поглядывали друг на друга, то я на него украдкой, то он на меня. А когда встретились взглядом, Лёша отвел глаза и так сурово нахмурился.

Потом и я в ответ тоже решила помочь ему разобрать столы и лавки и освободить двор, хоть он и гнал меня спать.

Впрочем, я ему, наверное, больше под ногами мешалась.

Но две самые длинные доски, которые сегодня служили гостям лавками, мы уносили вместе, в дальний конец огорода. Он нес впереди, я, придерживая второй конец, семенила следом. Правда, занозила себе все руки и пару раз чуть не вывихнула ногу, но это ерунда.

Если двор хоть мало-мальски освещал свет из окон, да и на улице горели фонари, то в огороде была темень непроглядная хоть выколи глаз.

Поэтому, положив доску на землю, я стояла и никуда не уходила. Ждала Лешу, по звукам определяя, что вот он сложил все доски в одну кучу, затем накрыл их чем-то шуршащим. Брезентом, наверное. Потом на миг стало тихо, и вот он уже рядом со мной.

Я и сейчас его не видела, лишь очень смутно угадывала фигуру. Но зато чувствовала тепло его тела, его дыхание, его запах.

— Идем, — раздалось у самого уха. И меня всю осыпало мурашками. Хотя такая реакция, может, еще и потому, что было уже довольно прохладно на улице.

Я стеснялась взять его под руку и просто шла рядом, изредка и случайно касаясь его локтем и предплечьем. Шла медленно и неуверенно, потому что не видела ничего под ногами, а земля была неровная, вся в каких-то рытвинах и кочках. Но он меня не поторапливал и вообще шел молча.

А потом вдруг моя нога угодила в ямку, и я потеряла равновесие. Взмахнув руками. я едва не полетела вперед. Но в следующую секунду оказалась в его руках, крепко прижатая к его торсу. Его ладонь, горячая и твердая, удерживала меня за поясницу. Я беззвучно ахнула и задохнулась. Сердце же сию секунду сорвалось в бешеный галоп. Голова плыла, а вмиг ослабевшие ноги подгибались.

Он тоже дышал тяжело, прерывисто, опаляя меня своим дыханием. И ладонь свою не убирал наоборот, прижал еще крепче, так что я почувствовала, как гулко и мощно стучит у него в груди. А затем он сместил руку вниз и сжал. С его губ слетел рваный вздох. Я ощутила, как его пальцы впились в меня, и запаниковала, но почему-то не оттолкнула его и даже не произнесла ни единого звука. Только задрожала вся. Особенно когда он склонил голову, словно хотел поцеловать.

Однако вдруг он резко убрал руки, отстранился и хрипло сказал:

— Осторожнее тут. Держись за меня.

Я все-таки взяла его под руку, потому что после этого столкновения или как еще назвать то, что сейчас было, у меня ноги еле волочились. А пылающее лицо ничуть не охлаждал ночной воздух.

Спать мы ложились с выключенным светом — я не могла при нем раздеваться. Но мне все равно казалось, что он меня видит, что смотрит. И это волновало. Как можно скорее, я переоделась в ночнушку и нырнула под одеяло.

И вдруг Пеша сказал шепотом:

— Спокойной ночи.

Впервые!

— Спокойной ночи, — пискнула я в полнейшем смятении. Грудь мою так и распирало от какого-то странного возбуждения. Впрочем, я еще не успела прийти в себя после того, что случилось в огороде.

Я надеялась, что от усталости засну быстро, но не тут-то было. Уговаривала себя: успокойся, закрой глаза и спи.

Глаза я закрыла, но снова лежала и против воли вслушивалась в тишину и жадно ловила все звуки и шорохи с пола, где спал он. Точнее, тоже не спал. Опять ворочался. Потом вдруг встал и вышел.

Может, просто попить?

И точно, из кухни донесся приглушенный шум. Но затем тихо хлопнула входная дверь. Он ушел! Опять...

Надежда Ивановна негромко похрапывала, часы мерно тикали. Но мне казалось, что наступила тишина, пустая и тоскливая. Мне вдруг остро стало не доставать его дыхания и шорохов внизу.

Я чуть не заплакала. А если честно, то все же пустила слезу. Но хоть не разревелась. Пусть в груди и встал болючий ком.

Куда вот он отправился? Гулять? Опять к некой Соне? Или к Любе?

И хоть тысячу раз себе повторяй, что он имеет полное право, а все равно и обидно, и больно...

Я вылезла из-под одеяла. Выскользнула из комнаты. На цыпочках подошла окну, выходящему за ограду. Стала высматривать его. Но улица была пустынна. Хотя понятно Леша ушел где-то минут десять назад, ну, может, чуть меньше. Наверное, уже далеко отсюда умчал и опять вернется только под утро.

Я стояла и смотрела на темные окна соседних домов и неслышно смахивала слезы. Завтра попрошу его поскорее поговорить с Надеждой Ивановной. И уеду...

Вдруг я услышала шаги на веранде. Со всех ног ринулась в нашу комнату, заскочила и затворила за собой дверь ровно в тот момент, когда Леша зашел в дом.

Он ступал тихо, чтобы не разбудить Надежду Ивановну. Но она вдруг подала сонный голос:

— Лёша, что случилось?

— Ничего, мам, спи.

— Я сплю, но ты тут бегаешь что-то, топаешь...

— Тебе приснилось, спи, — ответил он и тоже зашел в комнату.

Я, замерев под одеялом, слушала, как он снова улегся на полу. Больше он не возился и не ворочался, а сразу же уснул.