Не отпускай меня...

Эпилог

Спустя полгода

Я варила на кухне борщ и, пока он томился на плите, читала про костные сочленения. Я на полном серьезе решила поступать в медицинский. Уже и документы забрала из МГУ, как раз недавно съездила. И Лёша меня поддержал. А дядя Володя так вообще проникся ко мне каким-то особым теплом и обещал, где надо, помогать и наставлять. Впрочем, он уже помогает. Снабжает литературой, если мне что-то непонятно охотно объясняет, всякие случаи из врачебной практики рассказывает. А однажды разрешил присутствовать со студентами-медиками на обходе в его больнице.

За стеной в большой комнате бабушка и Надежда Ивановна смотрели «Милагрос», очередной сериал, и обе с упоением его обсуждали.

— Ты посмотри, Надюша, какая гадина этот Гонсало! — доносились возмущения бабушки.

— И не говори, Маша, просто редкостный мерзавец!

Они вообще очень подружились. Вместе просиживали вечера перед телевизором, вместе занимались рассадой, вместе увлекались рукоделием. И бесконечно говорили, говорили, наговориться не могли.

Жили мы теперь на бабушкиной даче под Железногорском. Сначала она нас приютила на время, и сама лишь приезжала проведать пару раз в неделю. Потом чаще, а сейчас живет здесь же с нами и возвращаться в город не хочет. И стоит мне или Леше только заикнуться о том, что нам пора и честь знать, сразу меняется в лице и упрашивает остаться насовсем. А то и всплакнуть может со словами: «Вы мне сердце разбиваете».

Так что мы пока живем все вчетвером, благо дача большая, целых четыре комнаты, терраса и чердак — места всем хватает. И главные удобства находятся в доме. А теперь и вода горячая есть — Леша установил бойлер.

Один лишь минус — далековато от города. Но три раза в день туда и обратно ездит рейсовый автобус. На крайний случай Коля может привезти-увезти на своем неубиваемом уазике. А по воскресеньям к нам наведывается и дядя Володя. В отличие от папы он хорошо поладил с Лешей. У них даже находятся общие темы для разговоров.

Время близилось к восьми — скоро с работы приедет Леша. Они с Колей сколотили небольшую бригаду, взяв к себе еще четверых парней, и всерьез занимаются. ремонтом. Вроде как, дела у них наконец раскачались. Заказы идут один за другим. Нина, Колина девушка, только и успевает их принимать. Парни еще зимой разместили в газете «Из рук в руки» объявление и дали домашний телефон Нины, с которой теперь живет Николай. Правда, поначалу мало кто звонил, но зато сейчас у них уже очередь из клиентов. Может, еще и сарафанное радио заработало. Они ведь всё делают с душой и цены не заламывают. Как раз на деньги с их последнего большого заказа и съездила в Москву.

Словом, жизнь налаживается, и я каждую ночь, засыпая, тихонечко молюсь, чтобы вот так все и длилось дальше.

Это у Лёши какие-то смелые и грандиозные планы на будущее. А мне для счастья больше ничего и не надо. Наверное, потому что я еще слишком живо помню события минувшей осени.

Тогда, из Нижнеудинска мы мчали домой, в Березники, на мотоцикле. Я прижималась к Лешиной спине и млела. Это был экстаз: страх пополам с восторгом, отголоски неутихшей до конца боли и пьянящее счастье. И потом, уже дома, мы долго не могли насладиться друг другом.

Но позже, как похмелье, пришло горькое осознание, что беда никуда не делась. Надежда Ивановна умирала, а денег взять было просто неоткуда. Еще и Коля бедный, пострадал, лежал в больнице. Леша держался изо всех сил, но я видела, что он как комок нервов.

В довесок он поскандалил с Тамарой, обложил ее, так еще и разгромил там что-то у нее дома. Она потом всем жаловалась, что родной племянничек довел ее до сердечного приступа. Даже участковый приходил к нам по ее жалобе, но Леша и на него собак спустил: «А где ты был, когда мою Зою всей деревней гнобили? Когда стекла ей выбивали? Когда хлеб отказывались продавать? Когда в спину ей плевали? Иди теперь нахрен вместе с Томкой. Она вон оклеветала Зою. Передай ей, что за это тоже присесть можно». Тот помялся, что-то прошамкал невнятное и ушёл.

А спустя два дня к нам приехала моя Алиса.

Было утро, мы недавно позавтракали. Я мыла посуду, а Лёша собирался опять куда-то ехать. Кажется, к армейскому товарищу. И тут вдруг стук в ворота.

Лёша вышел посмотреть, а через минуту вернулся и завел в дом Алису и какого-то парня. Я его не сразу узнала, но, присмотревшись, вспомнила. Это был ее друг. Андрей.

Мы обнялись с Алисой, и обе тут же расплакались. Потом я усадила ребят пить чай. Жаль только, что Лёша не мог с нами остаться. Он кивнул Алисе, пожал парню руку и быстро ушел.

— Как здорово, что ты... что вы приехали, — радовалась я. — Но что скажет папа?

— Он не знает, — ответила Алиса. Затем взглянула на своего друга и сказала: — Зоя, мы не просто так приехали. Андрей... он хочет вам помочь.

На этих словах мальчик достал из-за пазухи увесистый сверток и положил на стол.

— Что это?

— Это деньги, — невозмутимо ответил он.

— Какие? Зачем? Откуда?

— Я продал соседу машину. От отца осталась. Я все равно не вожу, она там стоит ржавеет в гараже. Мне как бы она вообще ни к чему.

— Но я не могу взять... нет, убери, пожалуйста, — забормотала я.

— Почему? — спокойно спросил Андрей. — Потому что вам будет неудобно?

— Да.

— Но разве это важнее человеческой жизни?

— Нет, но… — не нашлась я, что сказать.

Он поднялся из-за стола, протянул руку моей сестре.

— Идём.

Она улыбнулась мне и послушно встала.

— Нам пора.

Мы попрощались. Я поблагодарила Андрея. Может, правда не так хорошо, как следовало бы. Но я всё никак не могла оправиться от изумления. Они ушли, оставив сверток на столе. А я стояла у окна и смотрела, как они вышли за ворота и направились в сторону станции, держась за руки. Потом Алиса оглянулась и помахала мне.

Леша вернулся на следующее утро, мрачнее тучи. Там, куда он ездил, видать, тоже не выгорело. Я отдала ему сверток Андрея. Леша тоже сначала отказывался, горячился, а я повторила слова этого мальчика:

— Разве для тебя твоя гордость важнее маминой жизни?

— Но мы ему всё отдадим. До последней копейки.

— Конечно, — согласилась я.

А потом потянулись не менее тяжелые недели. Мы не знали, как Надежда Ивановна переживет дорогу, потом боялись, как пройдет операция, затем было долгое восстановление.

Всё это страшно вспоминать. И, наверное, поэтому я ценю каждый день, каждый час, каждую минуту....

А долг Андрею Лёша вернул. Продал дом в Березниках.

Наконец я услышала шаги на крыльце, затем хлопнула дверь. Пришел Леша. Уставший, взмыленный, но такой родной и любимый. Долгий поцелуй и объятья теперь стали нашим главным и нерушимым ритуалом после каждой разлуки, даже совсем-совсем недолгой.

— Иди мой руки, переодевайся, будем ужинать.

— Как прикажешь, хозяйка, — улыбнулся он.

У бабушки и мамы как раз закончился сериал. Но они продолжали обсуждать и за столом бедняжку Милагрос. Леша, как всегда, ел сосредоточенно и молча. Лишь иногда на меня поглядывал. А я просто любовалась им и тихо радовалась.

Уже ночью, когда мы легли спать, Леша вдруг сказал:

— Колян с Ниной подали заявление в загс. В июле будет свадьба.

— Здорово!

Я правда очень радовалась за Колю. Лёша тоже. И Нина нам нравилась.

— Я вот что подумал, — продолжил Леша. — Может, тоже подадим заявление? Может, так получится и вместе с ними сыграем свадьбу. А то уже год хожу в женихах, и все никак.....

— Это ты мне сейчас предложение делаешь? — тотчас разволновалась я.

— Не очень романтично, да? — приподнялся он на локте. — Давай колено преклоню и все такое.

А сам перекатился и навис надо мной.

— Ладно уж, не надо, я и так согласна, — обняла его за шею и притянула к себе.

А спустя три месяца, двадцатого июля 1997 года я стала Зоей Гараниной.

___________________

Дорогие читатели, на этом история любви Зои и Леши закончена. Они, конечно, еще не раз появятся в книге «Не плачь, Алиса». В ней же будет и про отца девочек. Так что добро пожаловать)