Неприятности с нами

Четырнадцатая глава. Амелия

Этого не должно было произойти.

С того момента, как у меня случился выкидыш, все эти годы я хоронила свое горе и эмоции, напоминая себе, что это то, над чем я не властна. Врач привел мне статистику. Мама даже заверила меня, что это нормально, и многие женщины переживают потерю беременности.

Я была молода и не могла осознать масштабы ситуации, но это не имело значения, этому не суждено было случиться, и это было так. Нет смысла зацикливаться на том, что нельзя изменить.

Но потом я увидела Уилла с маленьким мальчиком на пляже. Вначале я не понимала, почему у меня ослабли ноги и почему я не могла дышать ровно. Мои глаза начало щипать, а затем боль пронзила мою грудь, когда я представила, каким могло бы быть наше будущее.

Мы, здесь, и наш ребенок, которому было бы примерно столько же лет.

Горе, которое я подавляла все эти годы, обрушилось на меня, как жестокий шторм. В моей голове прокручивались сценарии будущего. Стали бы мы одной счастливой семьей? Если бы мой отец был вынужден принять внука, принял бы он наконец наши отношения, и этот жгучий вопрос разрывал меня изнутри — было ли бы у нас счастье?

Все эти вопросы начали вызывать приступ паники, и скрывать свои чувства стало слишком сложно, когда Уилл стоял рядом со мной, не зная всей правды.

А потом он обнял меня, и в его теплых объятиях я почувствовала себя сильнее. Я должна была дать ему это, освободиться от бремени и признать то, что должна была сделать все эти годы назад.

— Это случилось четыре года назад... — начала я, не в силах смотреть ему в глаза. — Как раз перед тем, как ты уехал в Лондон....

Он приглашает нас присесть на маленькую скамейку, стоящую среди клумбы цветов. Здесь тихо, что дает нам возможность уединиться для этого разговора.

— Помнишь, когда мы были вместе, я сильно заболела гриппом?

— Да, — он кивает с сосредоточенным видом. — Я был в разъездах, и ты даже ездила в больницу если не ошибаюсь.

Я засовываю руки в карманы, не зная, как это сказать. Как мне сказать ему? Я снова разрываюсь на части, борясь со своими моральными принципами и желанием несправедливо отгородиться от него.

— Я была беременна.

Рот Уилла открывается, но слова не выходят. С страдальческим выражением лица он наконец повторяет: — Беременна?

— Да.

— Но я не понимаю? — он качает головой, сведя брови.

Я делаю глубокий вдох, не представляя, как мне будет тяжело снова вспоминать прошлое.

— У меня случился выкидыш в тот день, когда мы сильно поссорились в твоем офисе, — говорю я ему, крутя в руках низ кардигана. — Доктор заверил меня, что на ранних сроках это вполне нормально и что я не сделала ничего плохого. Иногда с такими вещами ничего не поделаешь.

Уилл проводит пальцами по волосам, а затем зарывается лицом в ладони. Я даю ему немного времени, чтобы все это обдумать, не желая продолжать, боясь его перегрузить. Когда он отрывает лицо от ладоней, кожа вокруг его глаз собирается в пучок с выражением страдания.

— После того как ты уехал, я попала в аварию, — продолжаю я, отчаянно желая выговориться. — Я ничего не соображала и чуть не убила себя.

— Амелия, — вздохнул он.

— Я знаю, ты думаешь, что я просто переехала, но это не так, Уилл. Я не ожидала, что горе обрушится на меня так, как оно обрушилось. Я никогда не думала, что расставание с тобой будет таким душераздирающим, — мои руки сжимаются в кулаки, когда я вспоминаю о травмах, которые навсегда оставили на мне шрамы. — Авария принесла еще больше проблем. Я сломала руку, страдала от бессонницы, потому что травма не покидала меня. Я тонула, не имея возможности выбраться. Мне казалось, что я сломлена, но постепенно я начала собирать свою жизнь по кусочкам.

И тут я признаю правду, которая может изменить все или, возможно, вообще ничего не изменить.

— Увидев тебя с тем ребенком, я все время думала. Это могли быть мы.

— Ты должна была сказать мне остаться, — Уилл продолжает смотреть в сад.

— Чтобы потом обижаться на меня? — отвечаю я с тяжелым вздохом. — Твоя жизнь была распланирована задолго до того, как я в нее вернулась.

— Планировался мой бизнес, а не моя жизнь, — напоминает он мне, его тон меняется, и если я знаю его так хорошо, как утверждаю, то обида явно слышна в его голосе. — Но теперь ты говоришь мне это? Я уничтожил тебя, когда думал, что отъезд — лучшее решение для тебя. Это было сделано для того, чтобы ты могла жить своей жизнью и делать то, что тебе нужно. То, что я знал, я делал, когда был в твоем возрасте.

Все становится более очевидным. Мы никогда не были на одной волне. Мы были влюблены, и эта любовь застала нас врасплох. Но вот мы здесь, спустя годы, пытаемся понять, что произошло в прошлом, как мы ошиблись. Дело в том, что мы можем сидеть здесь и анализировать это до самого утра, но ничто не изменит того факта, что мы в конце концов распались.

— Мы слишком рано стали чем-то большим, — пробормотал я.

— Мы были.

Мы оба сидим в тишине, и бледный лунный свет составляет нам компанию. На сегодня мы сказали те слова, которые должны были сказать, и, возможно, нам обоим нужно немного пространства, чтобы подумать об этом.

— Слушай, я очень устал, — Уилл встает, все еще сохраняя дистанцию. — Думаю, увидимся завтра. Может, позавтракаем или еще что-нибудь?

Меня немного задевает его желание уйти, но я изо всех сил стараюсь не принимать это близко к сердцу. Сегодня он многому научился, и это было нелегко услышать.

— Я тоже устала, — говорю я ему. — Увидимся завтра, Уилл.

Он не произносит больше ни слова, возвращаясь к главному дому и оставляя меня одну в тени. Я не плачу и не проливаю больше ни слезинки. Урон нанесен. Как мы будем жить дальше, я пока не знаю.

Я присоединилась ко всем за неформальным ужином у бассейна. Заметно отсутствие Уилла. Несколько человек спросили, где он, и Никки ответила, что у него срочная работа. Я изо всех сил стараюсь вести себя как обычно, не обращая внимания на его отсутствие.

Внутри — совсем другая история. Я начинаю беспокоиться, размышляя, стоит ли написать ему, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Но чем больше я размышляю над этим, тем больше прихожу к выводу, что ему сейчас нужно пространство.

Ужин проходит шумно, подают еще коктейли. Эрик любит быть в центре внимания, поэтому, конечно, он рассказывает истории, которые заставляют всех смеяться. Вечер затягивается, и родители прощаются довольно рано. Завтра мы планируем отправиться на яхте на обед, поэтому всем нужно быть на пристани около десяти.

Мое тело просит меня лечь спать, несмотря на то что Ава умоляет меня остаться. Сегодняшний день был слишком насыщенным, поэтому я прошу прощения, но приветствую спокойное времяпрепровождение в своей спальне.

Приняв душ и переодевшись в майку и шорты, я забираюсь в кровать и начинаю просматривать уведомления. Остин прислал несколько сообщений, на которые я тоже отвечаю. Он извинился за то, что не ответил на звонок раньше, и пообещал позвонить завтра.

Я начинаю думать о наших с ним отношениях, о том, насколько безопасно я себя чувствую. Остин — мой лучший друг, мы через многое прошли вместе. Но невозможно отрицать чувства, которые до сих пор не покидают меня по отношению к Уиллу. Я запуталась в собственных ошибках, не зная, что правильно, а что нет.

Чем больше я думаю о нас, обо мне и Уилле, тем сложнее представить нас без багажа наших прошлых отношений. Мы были испорченным товаром. По-другому это не объяснить. И, возможно, все это время у нас был срок годности. Было слишком много факторов, которые мешали нам быть вместе.

Мои буйные мысли становятся невыносимыми. Я хватаю кардиган и, накинув его, выхожу из комнаты и направляюсь на кухню, чтобы найти что-нибудь, что поможет мне уснуть.

Шум становится громче, когда я прохожу мимо столовой. Я задерживаюсь у входа, чтобы увидеть Рокки, одетого в боксеры и сомбреро. Через стол сидят Джесса, Луна, а ближе к концу — Энди и Нэш.

Мой взгляд притягивает Уилл, который сидит рядом с Рокки.

— А вот и моя любимая девушка! кричит Роки, — Садись с нами.

— Эй! — Луна кричит: — Ты сказал, что я твоя любимица?

— Эм, привет, он тоже сказал, что я его любимица, — вмешивается Джесса. — Ты такая шлюха, Рокки.

Дядя Рокки кивает с гордой ухмылкой: — Что я могу сказать? Я очаровательный старик.

Я пробираюсь к свободному месту, которое оказывается напротив Уилла. Он игнорирует меня, бросая покерные фишки на середину стола. Я сажусь рядом с Джессой и наливаю себе выпить, но решаю обойтись без этого. Я не в настроении похмеляться, но и не хочу портить им веселье.

Вокруг стола стоят пустые бутылки из-под текилы, джина, водки и еще нескольких бутылок с незнакомыми мне этикетками. Чем больше я наблюдаю за поведением Уилла, не говоря уже о пустой рюмке перед ним, тем очевиднее становится, что он изрядно выпил.

В разговоре много брани, в основном от Рокки и Нэша. Они оба одинаково плохи, и спиртное им не помогает. Я смеюсь вместе с ними, не желая портить атмосферу, хотя Уилл не произнес ни слова, бесцельно играя покерными фишками перед собой.

— Кто желает сыграть в покер на раздевание? — дядя Рокки разражается противным смехом.

— Боже, нет, — Джесса с отвращением качает головой.

Я ободряюще кладу свою руку на ее, ухмыляясь.

— Без обид, дядя Роки, но некоторым из нас нравится носить одежду, — говорю я ему.

— Правда? — Уилл насмехается, поднимая свои глаза, чтобы наконец встретиться с моими. — Но это не мешает тебе снять ее, потому что у него такое лицо?

Его глаза блестят, и его взгляд нельзя назвать приветливым. В нем чувствуется глубокая уверенность и удовлетворение, благодаря рюмке текилы, которую он так легко налил и опрокинул в себя. Он хрипло дышит, а затем вытирает рот тыльной стороной ладони.

Все это не оправдывает его грубого поведения. Пьяный Уилл — такой чертов мудак.

Но какой смысл тратить силы на то, чтобы спорить с ним. Есть шанс, что утром он ничего не вспомнит. Это больше похоже на то, что Уилл хочет выговориться. К сожалению, он решил сделать это в присутствии других людей.

— Что? — говорит он с высокомерной ухмылкой. — Нечего сказать? Почему бы тебе не рассказать всем за столом, почему ты выходишь замуж за этого придурка?

— Он знает, как есть киску, — промурлыкал Рокки.

Уилл рычит и чуть не бьет отца кулаком. Они вступают в спор, который на мгновение отвлекает Уилла.

— Эй, приятель, успокойся, — говорит Энди, похлопывая Уилла по плечу.

— Уилл... — я бормочу, опуская взгляд: — Ты пьян. Поэтому, какой бы ответ я тебе ни дала, это не изменит твоих внутренних ощущений.

— И что же это такое? — умоляюще спрашивает он. — Скажите мне, что я чувствую, доктор Эдвардс?

Джесса закатывает глаза и быстро вмешивается: — Уилл, оставь ее в покое. Если ты хотел на ней жениться, то должен был сначала спросить. И точка.

Уилл стучит кулаком по столу, затем поднимается со стула: — Я бы спросил первым! Если бы мне не угрожала опасность потерять все, над чем я упорно работал. Попробуй любить кого-то, зная, что тебя никогда не будет достаточно. Попробуй заставить Лекса Эдвардса саботировать твою карьеру, если ты не уйдешь!

— Привет, сынок, — дядя Рокки положил руки на грудь Уилла. — Давай, тебе нужно успокоиться.

— Я не успокоюсь, черт возьми. Ты сделала мне больно, Амелия. Ты причинила мне больше боли, чем можешь себе представить, сказав «да» кому-то другому и забыв все, что у нас, блядь, было.

Уилл хватает бутылку и разбивает ее о стену, после чего уходит, а дядя Рокки следует за ним.

Я сглатываю комок в горле, падаю обратно в кресло и закрываю глаза. Я устала от этой игры, в которую мы продолжаем играть. Боль в груди никак не утихает, и меньше всего мне хочется говорить об этом дальше.

— Давай пойдем куда-нибудь и поговорим? — предлагает Джесса, и Луна соглашается рядом с ней.

— Знаете что, ребята? Спасибо за предложение, но я действительно хочу побыть одна.

Я направляюсь в свою комнату и закрываю за собой дверь. Одно дело — знать, какую боль ты чувствуешь внутри, но совсем другое — видеть, какую боль ты причинил другому. У нас было прошлое, прошлое, в котором было столько багажа. И несмотря на то, как Уилл обошелся со мной сегодня, я не могла его винить. Именно ему приходится наблюдать за тем, как я живу с кем-то другим. Если бы роли поменялись местами, то, скорее всего, мне было бы так же больно.

Я засыпаю, обняв подушку, и просыпаюсь ранним утром, когда солнце еще только встает. Телефон рядом со мной говорит, что сейчас пять утра. Я почти не спала, то и дело видя сны, в которых фигурирует Уилл.

Кофе — мой единственный спаситель на данный момент. Я вынуждена совершить долгую прогулку в другой конец дома, где находится кухня. Зевота сопровождает каждый мой шаг, пока я тащу свою усталую персону.

Солнце начинает проникать в кухню, хотя и не слишком ярко. Когда я вижу Уилла, сидящего за столом, я двигаюсь к кофеварке, его голова склонена, а волосы в диком беспорядке.

— Привет, — я поджимаю губы, пытаясь сохранить вежливость. Вероятно, его воспоминания о прошлой ночи весьма туманны.

— Доброе утро, — он поднимает голову, прочищая горло.

— Голова болит?

— Можно и так сказать.

Я наливаю себе кофе, затем поворачиваюсь и прислоняюсь к столешнице, пока мои руки обхватывают кружку.

— Ты много выпил прошлой ночью, — напоминаю я ему. — Не думаю, что когда-либо видела тебя настолько пьяным.

Уилл молчит, и только тогда я замечаю повязку на его руке. Я придвигаюсь к нему и осторожно провожу по ней пальцем.

— Что случилось с твоей рукой?

— Кажется, я ударил стену, — он пожимает плечами.

— Ты был расстроен, — я тяжело вздыхаю. — и у тебя было на это полное право.

— Что я сказал?

— Ничего такого, чего не нужно было говорить, — говорю я ему, отступая назад и отпивая свой кофе.

Я уже смирилась с тем, что не так уж невинна во всем этом. Мои действия влекут за собой последствия, и в тот момент, когда я решила принять предложение Остина, эти последствия смотрели мне в лицо. Я просто решила проигнорировать их, потому что отрицала.

— В любом случае, я оставлю тебя в покое, — я кладу две таблетки «Адвил» на стол перед ним. — Один мудрый человек однажды посоветовал мне принять две таблетки перед сном. Но поскольку вчера вечером этот мудрый человек меня не послушал, то вот, пожалуйста.

С кружкой в руке я делаю несколько шагов, прежде чем он называет мое имя.

— Я все еще хочу позавтракать, если ты не против?

— Конечно, я скоро буду готова, — я улыбаюсь и киваю.

Кафе находится всего в нескольких минутах ходьбы, и в это время здесь тихо. Мы выбрали столик на улице, наслаждаясь свежим утренним воздухом.

— Я предлагаю за завтраком оставить вчерашний день в прошлом и поговорить о чем-нибудь другом, если ты не против?

Уилл кивает, выглядя облегченным. Учитывая, что у него все еще похмелье, он хорошо привел себя в порядок после душа, одевшись в загорелые шорты и белую футболку. Бороду он оставил небритой, но, тем не менее, Уилл по-прежнему выглядит невероятно красивым.

— Я хотел спросить, как продвигается работа. Я имею в виду, я знаю, что ты вернулся, но как прошло в Лондоне?

— Лондон сам по себе мокрый, — тихонько хихикает, делая глоток своего эспрессо. — Но я провел много времени за границей, в Европе.

— Я люблю Европу. Каждое лето мы ездили в наш замок во Франции. У меня были такие хорошие воспоминания в детстве.

— Франция прекрасна.

— Я скучаю по путешествиям. Это одна вещь, которую мои родители делали хорошо. Они действительно открыли мир для меня и моих сестер.

— Что тебя останавливает? — он поднимает брови и потирает подбородок.

— Учеба, я закончила бакалавриат за три года. Я много работала, чтобы быстрее поступить на юридический факультет. Ни на что другое времени не оставалось.

Уилл склоняет голову, проводя пальцем по ободку маленькой чашки.

— Что? — спрашиваю я, удивленный его молчанием.

— Пустяки.

— Да ладно, Уилл. Это не пустяк. Тебе есть что сказать.

— Ты очень напоминаешь мне Чарли, вот и все.

Я улыбаюсь, расслабляя плечи: — Это не плохо? Я восхищаюсь своей матерью. Она мой кумир. А у тебя есть такой? Кто-то, кого ты боготворишь?

— Был, раньше, — его взгляд остается неподвижным.

— О, кто?

Он издал небольшой смешок, который мой измученный мозг успел зарегистрировать. Я опускаю глаза на тарелку перед собой, чтобы через мгновение поднять их.

— Я знаю, что глубоко внутри он гордится тобой, — мягко говорю я. — Ты прошел долгий путь, а моего отца трудно сломить. Правда в том, что мы оба его сломали. У него не было выбора, кроме как простить меня, но ненавидеть за то, что я это сказала. Для тебя это будет долгое время, чтобы исцелиться.

— Мне не нужно его прощение, — поспешно возражает Уилл. — Лекс тоже не святой во всем этом.

— Нет, не святой. Но он мой отец, и я люблю его, несмотря на все его недостатки.

У нас нет шансов договориться, поэтому я быстро меняю тему на что-то менее спорное.

Мы съедаем поданные блюда, допиваем кофе и отправляемся на прогулку домой. Это еще один прекрасный день в «Хэмптоне» с идеальным голубым небом, на котором не видно ни единого облачка.

— Так ты собираешься на яхту, которую запланировала Ава?

— К сожалению, да, — тянет он, закатывая глаза. — Мой отец неумолим, когда у него день рождения. Все дело в нем.

— Если только он не будет управлять яхтой, думаю, день пройдет хорошо.

Мой телефон начинает жужжать в сумочке, но я решаю его проигнорировать. Через несколько минут он снова начинает жужжать. Если кто-то звонит мне так рано в воскресенье утром, то это наверняка розыгрыш.

Мы доходим до дома, но Уилл останавливает меня перед входом.

— Извини за вчерашнее, — начинает он, держа руки в карманах и глядя в пол. — Беременность — это очень тяжело, но, несмотря на это, с моей стороны было эгоистично вести себя так вчера вечером. Я не могу представить, как тяжело тебе было пройти через это в одиночку.

— Все в порядке, Уилл, — я кладу свою руку на его руку. — Мы все совершаем ошибки. Никто из нас не идеален.

Мы ободряюще улыбаемся и смотрим друг на друга долгим взглядом. С того момента, как я увидела Уилла в кабинете Никки, у него появилось столько сторон, но ничто не изменит того факта, что за всем этим скрывается человек, которому когда-то принадлежало мое сердце.

Это сердце так отчаянно хочет вспомнить, каково это — целовать его губы и излучать его тепло. Я подхожу все ближе, пока дверь резко не открывается, заставляя меня сделать шаг назад.

— Ава?

— Я пыталась дозвониться до тебя? — рычит она под своим дыханием.

— Зачем? Сейчас так рано.

Она втаскивает меня в дверной проем, и я оказываюсь прямо перед лучистыми глазами человека, за которого я должна выйти замуж.

Остин Картер.