Одержимость Тамерлана

глава 1

Я ненавижу командировки, особенно эту.

Нет, серьёзно. Ненавижу каждой клеткой своего измученного московскими пробками и офисной рутиной тела. Особенно в разгар лета, когда даже привычная московская духота кажется лёгким бризом по сравнению с тем пеклом, что ждёт меня на Кавказе. В Махачкале.

Стою сейчас в своём кабинете на двадцать третьем этаже бизнес-центра на Кутузовском, запихиваю в кожаную сумку планшет, папки с документами, зарядки, и чувствую, как по спине стекает капля пота. Кондиционер работает на полную, но нервы делают своё дело.

Валерия Сергеевна, вы точно уверены, что хотите ехать сами?

— Игорь, мой ассистент, нависает над столом, сжимая в руках какие-то бумаги. Он выглядит встревоженным. Нет, скорее испуганным. — Может, кто-то другой? Ну не Ваше это дело — переговоры с этими...

Он запинается, не заканчивает фразу, но я прекрасно понимаю, что он хотел сказать. "С этими кавказцами". Игорь принадлежит к тому типу москвичей, которые панически боятся всего, что находится южнее Воронежа. Для него Кавказ — это тёмный лес, полный опасностей и непонятных традиций.

— Я — главный юрист компании, — обрываю я его, захлопывая замок сумки с таким треском, что он вздрагивает.

— И если мы хотим заключить контракт на поставку фруктов для всей нашей

сети супермаркетов, то поеду именно я. Переговоры такого уровня — мой профиль.

Он открывает рот, чтобы что-то возразить, но я уже направляюсь к выходу, на ходу проверяя телефон. Такси через пять минут. Рейс через три часа. Успею.

— Не волнуйся, скоро вернусь, — бросаю я через плечо, и дверь офиса закрывается за мной с тихим щелчком.

В лифте смотрю на своё отражение в зеркальных стенах. Строгая белая блузка с воротником-стойкой. Чёрные зауженные брюки. Лодочки на среднем каблуке. Волосы собраны в тугой пучок на затылке. Минимум макияжа — чуть тонального, чёрная тушь, ндовая помада. Классический деловой образ. Серьёзная женщина тридцати двух лет, которая знает себе цену и не позволит какому-то провинциальному поставщику вить из себя верёвки.

Самолёт взлетает точно по расписанию. Сижу у иллюминатора, смотрю, как под крылом уменьшается Москва, и пытаюсь сосредоточиться на документах. Но текст расплывается перед глазами. Думаю о том, что меня ждёт. Магомед Алиев, директор компании "Горные сады", по телефону показался приятным — голос спокойный, речь размеренная, обещал лучшие условия и качественную продукцию. Но телефонные разговоры — одно, а личные встречи — совсем доугое.

Два с половиной часа полёта тянутся мучительно долго. Рядом сидит женщина с грудным ребёнком, который плачет без остановки. Позади кто-то громко обсуждает политику. Стюардесса разливает кофе, который пахнет палёным пластиком. Я закрываю глаза, считаю до десяти, напоминаю себе, что это всего лишь три дня. Приеду, проведу переговоры, подпишу контракт, улечу обратно.

Всё будет хорошо.

Самолёт касается взлётной полосы с такой силой, что меня подбрасывает на кресле.

Пассажиры вскакивают ещё до того, как загорается табло "Выход разрешён", начинается суета, толкотня, доставание багажа с верхних полок.

Выхожу из самолёта — и меня бьёт волна жары. Такой, что перехватывает дыхание. Воздух плотный, влажный, пахнущий раскалённым асфальтом, керосином и чем-то пряным, что я не могу определить. Солнце висит над головой злым белым диском, заставляя щуриться даже сквозь солнцезащитные очки.

Иду по трапу, чувствуя, как блузка начинает прилипать к спине. Каблуки неуверенно стучат по металлическим ступеням. Добираюсь до автобуса, который везёт нас к зданию аэропорта, втискиваюсь между потными телами пассажиров, пытаюсь дышать через рот.

Аэропорт встречает меня хаосом. Здесь шумно — невероятно шумно. Бабушки в цветастых платках тащат огромные сумки, набитые чем-то, что шуршит и позвякивает. Мужчины в традиционных папахах громко разговаривают на языке, который я не понимаю — гортанные звуки, резкие интонации, смех. Дети носятся между ног взрослых, кричат, плачут. Где-то играет музыка — что-то ритмичное, с барабанами.

Забираю багаж, выкатываю чемодан к выходу. Колёсики стучат по потрескавшейся плитке.

Оглядываюсь, ищу табличку с моим именем. Магомед обещал прислать водителя.

Но таблички нет.

Зато есть взгляды.

Десятки мужских взглядов, которые ощущаются как физические прикосновения. Они скользят по мне — по лицу, по груди, по бёдрам, задерживаются, оценивают. Некоторые откровенны до наглости — мужчины даже не пытаются скрыть интерес, смотрят в упор, переговариваются между собой, кивая в мою сторону.

Инстинктивно поправляю блузку, хотя прекрасно знаю, что одета более чем скромно. Но здесь я, видимо, выгляжу иначе. Чужой. Не местной. Слишком открытой? Слишком независимой? Не знаю.

— Эй, красавица! — раздаётся голос слева. Оборачиваюсь — водитель потрёпанной жёлтой

"девятки" машет мне рукой, улыбается, показывая золотой зуб.

— Такси нужно? Быстро довезу! Недорого!

— Нет, спасибо, — отвечаю сухо. — Меня встречают.

Да ну? — он окидывает меня скептическим взглядом. — Что-то не вижу никого. Долго ждать будешь! Садись, довезу, куда скажешь!

— Я сказала — нет.

Отворачиваюсь, достаю телефон. Набираю номер Магомеда, который он дал мне для связи.

Гудки. Один, два, три, четыре — сброс. Нахмуриваюсь. Набираю снова. Опять гудки. Опять сброс.

Отлично. Просто прекрасно.

Жара давит на голову. Пот стекает по вискам. Чувствую, как макияж начинает плыть.

Раздражение нарастает с каждой секундой. Может, Игорь был прав? Может, не стоило соваться сюда самой?

— Валерия Орлова?

Голос раздаётся за спиной — низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой и той самой кавказской интонацией, от которой почему-то мурашки пробегают по коже.

Оборачиваюсь. И забываю, как дышать.

Передо мной стоит мужчина

Нет. Не просто мужчина. Воплощение всех моих подсознательных фантазий о том, как должен выглядеть настоящий мужчина.

Высокий. Очень высокий — я в каблуках, но он всё равно возвышается надо мной, заставляя запрокинуть голову, чтобы посмотреть в лицо. Метр восемьдесят пять, а может, все девяносто.

Широкие плечи, которые натягивают ткань чёрной футболки. Мощная грудь. Рельефный пресс, угадывающийся под одеждой. Руки мускулистые, покрытые лёгким загаром, на левом предплечье — чёрная татуировка, вязь на арабском или может, на чеченском языке.

Лицо... Господи, это лицо.

Резкие, будто высеченные из камня черты. Прямой нос с лёгкой горбинкой. Сильная челюсть, покрытая лёгкой щетиной. Высокие скулы. Полные губы, которые сейчас изогнуты в лёгкой усмешке. Чёрные волосы коротко стрижены, но даже короткая стрижка не может скрыть их густоту.

И глаза.

Тёмные, почти чёрные, с золотистыми искорками в глубине. Под густыми бровями. Глаза, которые смотрят на меня так, будто видят насквозь. Изучают. Оценивают. Присваивают.

Взгляд хищника, который только что обнаружил добычу.

Да... да, это я, — выдавливаю я наконец, понимая, что слишком долго молчала, слишком

откровенно его разглядывала

Он протягивает руку, и я машинально вкладываю свою ладонь в его. Его пальцы смыкаются вокруг моей руки — крепко, уверенно. Кожа горячая, чуть шероховатая. Ладонь широкая, с мозолями у основания пальцев. Рука человека, который работает физически, а не просиживает дни в офисе.

— Тамерлан Алиев, — представляется он, и я чувствую, как по позвоночнику пробегает

странное покалывание. — Брат Магомеда. Он попросил тебя встретить.

Тебя. Не "вас". На "ты" с первых секунд знакомства.

Я должна возразить, поправить, напомнить о субординации. Но вместо этого только киваю.

— Понятно. Спасибо, что приехали.

Он на мгновение задерживает мою руку в своей, и я чувствую тепло, распространяющееся от нашего соприкосновения вверх по руке. Потом отпускает, наклоняется, берёт мой чемодан за ручку.

Пойдём. Машина там, — кивает он в сторону выхода.

Даже не спрашивает разрешения взять мой багаж. Просто берёт и идёт, уверенный, что я последую.

И я иду. Цокаю каблуками по плитке, спешу за его широкой спиной, чувствуя себя странно, одновременно защищённой и беззащитной. Люди расступаются перед ним, и я понимаю, что дело не только в его росте. Есть в нём что-то, какая-то аура силы, власти, которая заставляет окружающих инстинктивно отступать, давать дорогу.

Мы выходим на улицу, и меня снова окатывает жарой. Воздух плотный, душный, пахнет выхлопными газами и раскалённым металлом. Солнце бьёт по глазам даже сквозь очки.

Тамерлан ведёт меня к чёрному Land Cruiser, припаркованному у обочины. Машина блестит, отражая солнце, явно дорогая, ухоженная. Он открывает багажник, забрасывает мой чемодан одной рукой — легко, будто тот весит не двадцать килограммов, а пушинку. Мышцы на его руках перекатываются под кожей, и я невольно залипаю на это зрелище.

Он замечает мой взгляд, ухмыляется.

— Садись, — говорит, открывая пассажирскую дверь.

Не "садитесь, пожалуйста". Просто "садись». Приказ, мягко завуалированный под предложение.

Я хочу возразить, напомнить о правилах этикета, о том, что мы незнакомы, что он не может разговаривать со мной так фамильярно. Но жара отключает мозг, и я просто скольжу на пассажирское сиденье, благословляя прохладу кондиционера, которая обдувает разгорячённое лицо.

Тамерлан обходит машину, садится за руль. Заводит двигатель. Салон наполняется звуком работающего мотора и... запахом. Таким мужским, терпким, дурманящим. Смесь чего-то древесного, кожи, лёгких пряных ноток и едва уловимого аромата парфюма. Дорогого парфюма. Не из масс-маркета, а что-то нишевое, подобранное специально.

Я делаю глубокий вдох, и запах проникает в лёгкие, оседает где-то внутри, заставляя сердце биться чаще.

Достаю блокнот из сумки, пытаюсь сосредоточиться на деловых вопросах.

Отель забронирован в центре, — говорю, листая записи. "Жемчужина Каспия", если не

ошибаюсь. Четыре звезды.

— Отменили, — бросает он, выруливая со стоянки.

Я поднимаю голову, смотрю на него.

Что?

Бронь отменили. Проблемы у них какие-то, — он пожимает плечами, не отрывая взгляда от дороги. — Магомед нашёл другой вариант. Не волнуйся, будет удобно.

Какой другой вариант? — раздражение прорывается в голос.

— Мне нужен отель.

Нормальный отель, с номером, Wi-Fi, завтраками...

Тамерлан бросает на меня быстрый взгляд, и в уголках его глаз мелькает усмешка.

— Увидишь. Не понравится — найдём ещё что-нибудь.

Но что-то в его тоне подсказывает, что он не собирается искать "что-нибудь ещё". Что решение уже принято, и мне остаётся только смириться.

Выезжаем на дорогу. Город разворачивается за окном — странная мешанина архитектурных стилей. Серые панельные девятиэтажки советской эпохи соседствуют с новыми стеклянными бизнес-центрами. Частные дома прячутся за высокими заборами, увитыми виноградом. Торговые центры с яркими вывесками. Мечети с минаретами, тянущимися к небу.

На улицах — жизнь. Бурлящая, шумная, яркая. Машины сигналят, перестраиваются, подрезают друг друга. Люди переходят дорогу где попало, не обращая внимания на светофоры. Уличные торговцы выкладывают фрукты на лотки — персики, абрикосы, виноград, от которых исходит сладкий аромат, долетающий даже в закрытый салон машины.

Первый раз в Дагестане? — спрашивает Тамерлан, притормаживая на светофоре.

Да, — киваю я, не отрывая взгляда от окна.

- По работе обычно Москва, Питер, иногда Сочи. На юг не ездила.

— Значит, на Кавказе вообще не была, — он качает головой, и в его голосе слышится что-то... снисходительное? Насмешливое? — Тогда будет интересно.

Я поворачиваюсь к нему.

Что именно будет интересно?

Он переключает передачу, машина набирает скорость.

— У нас тут свои правила, — говорит он спокойно, как будто обсуждает погоду. — Свои

традиции. Для женщин особенно. Тебе придётся адаптироваться.

Внутри что-то сжимается. Адаптироваться? К каким ещё правилам?

Послушайте, — начинаю я, стараясь сохранять спокойствие, — я приехала сюда по работе.

Обсудить контракт, подписать документы и вернуться в Москву. Никакая "адаптация" мне не требуется. Я не собираюсь здесь задерживаться.

Тамерлан усмехается — коротко, но как-то по-особенному. Будто знает что-то, чего не знаю я.

— Вот это мне нравится, — говорит он. — Характер. Магомед предупреждал, что юрист из

Москвы будет занозой в заднице. Не ошибся.

Я вспыхиваю.

— Простите?!

Спокойно, красавица, — он бросает на меня быстрый взгляд, и в его глазах пляшут

смешинки. — Это комплимент. У нас сильных женщин уважают. Слабаков не любим.

Я вам не "красавица", отчеканиваю я, сжимая блокнот так, что белеют костяшки пальцев. Меня зовут Валерия Сергеевна. Или просто Валерия, если уж на то пошло. Но не "красавица".

Он улыбается шире, и на его щеке появляется ямочка. Чёрт, ямочка. Это нечестно. Валерия, — произносит он медленно, растягивая каждый слог, смакуя моё имя, будто дегустирует дорогое вино. — Красивое имя. Сильное. Подходит тебе. Можно просто Лера?

— Нет, — выдыхаю я. — Нельзя. Мы едва знакомы.

Пока, — соглашается он легко. — Но день длинный. Много времени, чтобы познакомиться

поближе

В этих словах, в том, как он их произносит, есть что-то двусмысленное. Что-то, от чего тепло разливается внизу живота, и я злюсь на себя за эту реакцию.

Отворачиваюсь к окну, делаю вид, что погружена в созерцание пейзажей. Мы выезжаем за город. Дома становятся реже, зато появляются горы. Сначала далёкие, синие, почти призрачные на горизонте. Потом всё ближе, отчётливее.

Дорога начинает петлять, подниматься. Серпантин. Справа нависают скалы серые,

покрытые редкой растительностью. Слева — пропасть, от которой захватывает дух. Внизу, где-то далеко, вьётся речка, сверкает на солнце.

Я инстинктивно вцепляюсь в ручку двери, чувствуя, как сердце подпрыгивает при каждом повороте. Тамерлан ведет уверенно, быстро, не сбрасывая скорость даже на крутых виражах.

Машина послушно проходит повороты, но мне от этого не легче.

Боишься? — спрашивает он, и я понимаю, что он заметил мою побелевшие костяшки

пальцев на ручке двери.

Нет, — лгу я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Врёшь, — он усмехается. — Ничего страшного. Все сначала боятся. Привыкнешь. Горы

дело привычки.

"Я не собираюсь привыкать, — думаю я. — Я здесь на три дня, не больше".

Но вслух не говорю ничего.

Через полчаса, который кажется вечностью, мы сворачиваем с асфальтированной дороги на грунтовку. Машину слегка трясёт на ухабах. За окном появляются сады

— ряды деревьев, усыпанных плодами. Персики, абрикосы, яблоки. Воздух наполняется сладким ароматом спелых фруктов, и я невольно делаю глубокий вдох.

Впереди показывается дом.

Большой. Двухэтажный. Белокаменный, с резными деревянными балконами, крытыми черепицей. Окружённый садом, в котором растут не только фруктовые деревья, но и цветы — розы, какие-то яркие кусты, названий которых я не знаю.

Красиво. Очень красиво. Но...

— Это что, частный дом? — выдыхаю я, когда Тамерлан глушит двигатель. — Где отель?

Он оборачивается ко мне, и на его лице — абсолютное спокойствие.

Это дом моего отца. Магомед решил, что тебе здесь будет комфортнее, чем в отеле.

Безопаснее.

Безопаснее?! — я не сдерживаю возмущения. — Я в чужом доме, в горах, чёрт знает где! Как это безопаснее?!

— Именно поэтому, — его голос становится серьёзным. — Здесь никто чужой не подойдёт.

Никто не потревожит. Ты гостья нашей семьи теперь. А гостей мы бережём, как зеницу ока.

Традиция такая.

— Но это... это неуместно, — лепечу я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — У меня был

забронирован номер, я планировала...

— Планы меняются.

— обрывает он, и в его тоне звучит что-то окончательное. — Не волнуйся.

Отдельная комната, все удобства. Будешь как дома.

Но это не мой дом. Это дом незнакомых людей. Это...

Дверь дома распахивается с громким скрипом, и на крыльцо выходит женщина.

Лет шестидесяти, может, чуть старше. Полная, в длинном традиционном платье и платке, повязанном под подбородком. Лицо круглое, добродушное, всё в морщинках, которые говорят, что она улыбается часто. И сейчас она улыбается

— широко, радушно, открывая объятия.

Гостья приехала! — кричит она на смеси русского и местного языка. — Тамерлан, что же ты не заводишь девушку! Заходи, заходи, дочка! Добро пожаловать!

Тамерлан поворачивается ко мне, и на его лице — торжествующая ухмылка.

Это моя мать. Патимат. Когда она зовёт "заходи" — лучше не спорить. Поверь моему опыту, он открывает дверь, выходит, обходит машину.

Открывает мою дверь, протягивает руку. Пойдём. Не бойся. Не съедят.

Я смотрю на его протянутую руку. На его лицо. На дом. На женщину на крыльце, которая машет мне, приглашая войти.

И понимаю, что выбора у меня нет.

Вкладываю свою ладонь в его — снова ощущаю тепло, силу, уверенность. Он помогает мне выбраться из машины, придерживает за локоть, пока я не обретаю равновесие на каблуках.

И я, не зная, смеяться мне или плакать, не понимая, как всё пошло не по плану с первой же минуты, иду за ним к дому.

К дому, где меня ждёт совершенно не та командировка, на которую я рассчитывала.