Одержимость Тамерлана

глава 6

Лежу на кровати в маленькой спальне сторожки, уставившись в потолок, где в углу дрожит тень от свечи. Женщины ушли минут двадцать назад. Может, полчаса. Не знаю. Время течёт странно то слишком быстро, то застывает.

Тамерлан вышел следом за ними, сказал: "Дам тебе время, пространство.". Закрыл дверь. Я услышала, как щёлкнул замок снаружи.

Чёртов замок.

Я в запертой комнате. Похищенная. По старинной традиции, которая в XXI веке звучит как сценарий ужастика.

Сажусь, обхватываю колени руками. Пытаюсь включить прагматичный мозг юриста, который всегда помогал в сложных ситуациях. Раскладывать факты по полочкам, анализировать, находить выход.

Факт первый: меня похитили.

Факт второй: похититель — мужчина, который мне нравится. Очень нравится. Может, даже больше, чем нравится.

Факт третий: его семья считает это нормальным. Больше того — правильным, традиционным, романтичным.

Факт четвёртый: я должна злиться, требовать отпустить, звонить в полицию. Но вместо этого сижу здесь И….. не знаю, что чувствую.

Голова раскалывается от противоречий. Это абсурд. Сюрреализм какой-то. Будто я не в

реальности, а в чужом сне, где законы логики не работают.

Ложусь на бок, подтягиваю колени к груди. Закрываю глаза. Дышу. Медленно. Глубоко.

"Думай, Валерия. Что ты делаешь? Что происходит? Как ты сюда попала?"

Но мозг отказывается думать логически. Вместо этого прокручивает картинки последних дней.

Его лицо в аэропорту — уверенное, насмешливое. Дорога в горы, его руки на руле. Сады, персики, сок на подбородке, его взгляд — голодный, жадный. Ночь в сарае, его губы, руки, слова. И сегодня — предложение на утёсе, звёзды над головой, его голос: "Ты могла бы стать моей женой?"

Вот его слова особенно цепляют. В Москве я привыкла, что мужчины разбрасываются ими по делу и без дела. А Тамерлан звучит так, словно и правда сдержит всё что обещает. Словно правда считает наш брак возможным.

Слышу шаги снаружи. Приближаются к двери. Замираю. Сердце подпрыгивает.

Ключ в замке. Щелчок. Дверь открывается тихо, осторожно.

Он входит. Я оборачиваюсь и смотрю на него через дверной проём крошечной спальни.

Тамерлан без рубашки, в одних джинсах. Торс голый, мускулистый, со шрамами — бледными линиями на смуглой коже. Волосы словно влажные — похоже был в душе.

Останавливается у порога, а я вновь отворачиваюсь.

— Валерия, — голос тихий, осторожный. — Готова поговорить?

Молчу. Не знаю, хочу ли разговаривать.

Слышу, как он подходит. Шаги мягкие, босые ноги по ковру. Останавливается у кровати. Потом матрас прогибается под его весом. Он ложится рядом — медленно, будто боится спугнуть. Ощущаю тепло его тела, близость, запах.

Лежу неподвижно, зажмурив глаза.

Он придвигается ближе. Совсем близко. Его грудь касается моей спины. Рука ложится на мою талию — осторожно, бережно, не сжимая.

Дыхание у моей шеи — тёплое, ровное, щекочущее кожу.

— Прости, — шепчет он в темноту. — Прости, что так.

Молчу. Не отвечаю. Но и не отодвигаюсь.

Его рука скользит выше, обнимает крепче, прижимает меня к себе. Я чувствую каждый изгиб его тела — твёрдого, горячего, мощного.

В моём мире, — начинаю я тихо, не открывая глаз, — мужчина и женщина знакомятся.

Встречаются. Ходят в кино, в кафе. Узнают друг друга. Потом занимаются сексом. Могут практически на втором свидании. Без обязательств. Просто потому что хотят.

Пауза. Его дыхание замирает на мгновение.

— А в твоём, — продолжаю я, — мужчина берёт в жёны девственницу. Крадёт её. Приводит в дом. И всё — она его, навсегда, без права выбора.

Поворачиваю голову, смотрю на него через плечо. Наши лица так близко, что вижу каждую ресничку, каждую морщинку у глаз

— И я понять не могу, — шепчу, — как могли соприкоснуться эти два мира. Мой и твой. Как я, современная женщина из Москвы, оказалась здесь, в запертой комнате, с мужчиной, который считает похищение невесты нормой.

Он смотрит на меня долго. В его глазах что-то мелькает — сожаление? Сомнение? Или просто усталость?

— Не знаю, — признаётся он честно. — Сам не понимаю, как это произошло. Увидел тебя — и всё. Будто молнией ударило. Понял — моя. Хотел действовать по-твоему, по-московски. Цветы, свидания, ухаживания. Но время... времени не было. Ты бы уехала. И всё. Я бы потерял тебя, даже не попытавшись.

Его рука на моей талии сжимается сильнее.

— Поэтому сделал по-нашему. Украл. Да, это безумие для тебя. Но для меня — единственный способ удержать.

— Удержать силой — это не удержать, — говорю я. — Это заточить. Ты говоришь о любви. Но

мы знакомы три дня. Три дня, Тамерлан. Люди за три дня не влюбляются.

— Влюбляются, — возражает он упрямо. — Я влюбился. С первого взгляда. Знаю, звучит как из дешёвого романа. Но это правда.

Его рука поднимается, пальцы касаются моей щеки — нежно, едва ощутимо. Он хочет, что-то сказать, но медлит. Сомневается будто, — я... Не прошу свадьбу завтра, — его голос звучит глухо. — Прошу только — останься. Ещё на неделю. Узнай меня. Пусть я буду твоим... как это у вас называется... парнем? Женихом?

— Бойфрендом, — поправляю я автоматически.

Бойфрендом, — повторяет он с трудом, явно непривычное для него слово. — Пусть буду

твоим бойфрендом. Неделю. Месяц. Сколько нужно. А там... решишь сама.

Со свадьбой повременим? — уточняю я.

Да.

И не будешь давить, требовать решения?

Не буду.

И отпустишь, если я захочу уехать?

Пауза. Долгая. Слишком долгая.

— Отпущу, — говорит он наконец, но в голосе что-то напряжённое, будто ему физически

больно произносить это слово.

Не верю полностью. Но хочу верить.

— Хорошо, — выдыхаю я.

— Неделя. Но как бойфренд и девушка. Без похищений, запертых дверей и толпы родственников, решающих за меня.

Его лицо озаряется улыбкой — такой яркой, радостной, что сердце пропускает удар.

— Договорились, — он наклоняется, целует меня — быстро, коротко, в губы.

Он отстраняется, собирается встать, но я хватаю его за руку.

— Подожди.

Он замирает, смотрит на меня вопросительно.

Останься, — шепчу я. — Здесь. Рядом.

— Ты уверена?

Киваю. Не уверена ни в чём, но не хочу быть одна. Не сейчас.

Он ложится обратно, на спину, и раскрывает руку — приглашение. Придвигаюсь, укладываюсьтголовой на его грудь. Его рука обнимает за плечи, прижимает ближе.

Лежим так, в тишине. Слышу, как бьётся его сердце — ровно, мерно, успокаивающе. Пахнет от него чистотой, мужским теплом, чем-то своим, узнаваемым.

Тамерлан, — говорю я тихо.

Да?

Если ты снова меня похитишь, я тебя убью.

Он смеётся — негромко, грудью, вибрацией, которую я чувствую всем телом.

— Договорились. Больше не буду.

Ещё минута тишины. Потом:

Валерия?

Да?

Можно тебя поцеловать?

Поднимаю голову, смотрю на него. Он серьёзен? Ждёт разрешения?

Что-то во мне тает от этого. От того, что спрашивает. После всего, что произошло, он

спрашивает.

— Можно, — шепчу я.

Он переворачивает меня на спину, нависает сверху. Руки по обе стороны от моей головы, тело не касается — держит вес на локтях.

Целует — медленно, глубоко, с какой-то невероятной нежностью. Не так, как ночью в сарае — требовательно, властно. Сейчас он мягкий, осторожный, будто боится сделать больно.

Губы скользят по моим, язык легко касается, просит разрешения. Открываю рот, впускаю. Он углубляет поцелуй, но не агрессивно — исследует, пробует, учится тому, что мне нравится.

Руки скользят по его плечам, шее, зарываются в волосы. Влажные ещё, мягкие, приятные на ощупь.

Он стонет тихо, опускается ниже, теперь его тело прижато к моему. Чувствую каждую мышцу, каждый изгиб. Твёрдость между его ног упирается мне в бедро, и от этого ощущения тепло разливается внизу живота.

Поцелуй становится жарче. Руки спускаются ниже, одна ложится на мою талию, другая скользит под край платья, касается голой кожи бедра.

Вздрагиваю от прикосновения.

Он отстраняется мгновенно, смотрит обеспокоенно: Стоп?

Нет, — выдыхаю я. — Не стоп. Просто... неожиданно.

Я могу продолжать?

Да.

Его рука снова скользит вверх, медленно, давая время привыкнуть. Пальцы поглаживают кожу внутреннюю сторону бедра, совсем близко к... но не касаясь. Дразнит.

Выгибаюсь непроизвольно, подаваясь навстречу.

Он улыбается в поцелуй.

Хочешь?

Да, — шепчу я.

Скажи громче.

Хочу.

Что именно хочешь?

Краснею, даже в полутьме комнаты это, наверное, заметно.

Хочу... чтобы ты прикоснулся.

Куда?

Тамерлан!

Он смеётся тихо.

— Хочу слышать. Хочу, чтобы ты говорила, чего хочешь. Без стеснения.

Глубокий вдох. Закрываю глаза.

Хочу, чтобы ты прикоснулся... там. Между ног.

Вот так лучше, — одобряет он.

И его пальцы наконец скользят выше, под край трусиков, касаются.

Я вздрагиваю, выдыхаю резко.

Он замирает.

Хорошо?

Да. Очень.

Пальцы начинают двигаться — медленно, осторожно, исследуя. Находят самое чувствительное место, начинают кружить вокруг, не касаясь напрямую. Дразнит, доводит до безумия.

Тамерлан, пожалуйста...

Что "пожалуйста"?

Пожалуйста, не тяни.

Но мне нравится смотреть, как ты извиваешься.

Садист.

Может быть, — соглашается он, и палец наконец касается прямо, надавливает, кружит.

Выгибаюсь, хватаюсь за его плечи, впиваюсь ногтями.

Он продолжает — один палец скользит ниже, проникает внутрь. Медленно, давая привыкнуть.

Потом начинает двигаться — вперёд-назад, находит какую-то точку внутри, от которой искры перед глазами.

О боже, — стону я.

Не Бог. Тамерлан, — поправляет он с ухмылкой.

— Запомни.

Добавляет второй палец, и движения становятся быстрее, глубже. Большой палец продолжает кружить снаружи, и это слишком, слишком много ощущений.

Я сейчас... я не могу...

Можешь. Кончай для меня. Хочу видеть.

Напряжение внизу живота нарастает, сжимается в тугую пружину, готовую раскрутиться.

Тамерлан!

Вот так, хорошая девочка. Давай.

И пружина раскручивается. Оргазм накрывает волной, такой сильной, что мир исчезает на несколько секунд. Есть только его пальцы, его голос, шепчущий что-то ласковое на своём языке, его тело, прижатое к моему.

Постепенно возвращаюсь. Тяжело дышу, сердце колотится. Он обнимает крепко, целует в висок.

— Красивая, когда кончаешь, — шепчет он. — Запомню этот вид.

Лежим так, пока дыхание не выравнивается. Тамерлан устраивается удобнее, укрывает нас обоих тонким покрывалом.

— Спи. Завтра новый день. Начнём сначала. Правильно.

Закрываю глаза. Его рука поглаживает — медленно, убаюкивающе. Дыхание выравнивается.

Тепло, безопасность, запах — всё успокаивает.

Последняя мысль перед сном: "Может, это и безумие. Но какое же сладкое безумие".

И проваливаюсь в темноту, где сны пахнут горами и звучат его голосом.