Одержимость Тамерлана

Глава 5

Утро начинается с цифр.

Сижу за массивным деревянным столом в гостиной, напротив Магомеда, и между нами раскрытые папки с документами, калькулятор, чашки с остывшим кофе. Магомед склонился над контрактом, водит пальцем по строчкам, что-то подсчитывает на полях.

Он совсем не похож на Тамерлана. Где старший брат — сила и резкость, там младший мягкость и обстоятельность. Невысокий, кругловатый, с добродушным лицом и умными глазами за очками. Говорит спокойно, размеренно, но знает своё дело — это видно по тому, как он формулирует вопросы, как ловит мелкие юридические нюансы, которые многие пропускают.

Вот здесь, пункт семь, — он тычет пальцем в текст, — вы указали штраф за просрочку

поставки. Предлагаю изменить формулировку. Не "за каждый день", а "за каждые три рабочих дня".

Дороги у нас горные, погода непредсказуемая. Один день задержки — это иногда не наша вина.

Я киваю, делаю пометку в блокноте.

— Логично. Согласна. Но тогда и вы идёте навстречу — пункт девять, качество продукции.

Добавляем возможность независимой экспертизы, если наша сторона сомневается. За ваш счёт.

Магомед хмурится, думает, потом кивает.

— Справедливо. Пусть будет.

Мы работаем так три часа. Может, четыре. Время течёт незаметно, когда погружена в работу.

Это моя стихия — цифры, формулировки, логика. Здесь я контролирую ситуацию, понимаю правила игры.

Не то что... не то что в другом.

Отгоняю мысли о прошлой ночи. О его губах, руках, словах...

Чувствую, как краснею, и Магомед поднимает взгляд.

Что-то не так, Валерия Сергеевна?

— Нет, всё хорошо, — бормочу я, уткнувшись в бумаги. — Просто жарко.

Он встаёт, открывает окно. Внутрь врывается свежий воздух — прохладный, пахнущий травой и яблоками. Где-то во дворе слышны голоса — Патимат что-то кричит детям, смех, лай собаки.

— Ну что, — Магомед откидывается на спинку стула, снимает очки, протирает платком, — по — моему, мы закончили. Все пункты согласованы. Осталось только утверждение с вашей стороны.

Киваю, откладываю ручку, трясу затёкшими пальцами.

Да. Я сейчас позвоню директору, доложу условия. Но уверена, он одобрит. Контракт

выгодный для обеих сторон.

— Прекрасно! — Магомед расплывается в улыбке, и на лице появляются глубокие морщинки вокруг глаз. — Валерия Сергеевна, вы даже не представляете, как это важно для нас. Московская сеть супермаркетов — это огромный рынок. Мы сможем расшириться, нанять больше людей из аула. Работу дать тем, кто сейчас в городах прозябает на стройках. Целая деревня будет жить благодаря этому контракту!

Его энтузиазм заразителен. Я улыбаюсь, и улыбка выходит искренней.

— Рада, что всё получилось.

Это вы молодец, — он протягивает руку через стол, и я пожимаю её. — Деловая, но

справедливая. Не то что те юристы, что приезжали до вас — те только выкручивали руки, условия кабальные предлагали.

Выхожу на крыльцо, набираю номер директора. Гудки. Московские офисные шумы на том конце — принтеры, голоса, звонки телефонов. Другой мир. Мой мир. Который сейчас кажется таким далёким.

Орлова, докладывайте, — голос директора резкий, нетерпеливый. Он всегда так — на бегу,

между встречами.

Коротко излагаю условия контракта. Цены, обьёмы, сроки, гарантии качества. Он слушает, задаёт пару уточняющих вопросов, потом бросает:

Отлично. Оформляйте. Подписывайте. Молодец, Орлова. Ожидал, что вы вытащите

выгодные условия. Возвращайтесь, тут новое дело подоспело...

— Вообще-то, — перебиваю я, и сама удивляюсь собственной смелости, — я хотела взять ещё несколько дней отпуска. Здесь. Заодно посмотреть производство, убедиться, что всё соответствует заявленному.

Пауза. Слышу, как он барабанит пальцами по столу — привычка, когда думает.

Ну ладно. Пара дней. Но в понедельник жду вас в офисе. Ясно?

Ясно

А я обещала Тамерлану неделю...

Отключается, и я стою, глядя на телефон в руке. И как теперь выкручиваться? А главное перед кем? Тамерланом или начальником?

К вечеру дом наполняется людьми.

Патимат в своём репертуаре — объявила, что устраивает "знакомство гостьи с соседями". Я пыталась отказаться, сославшись на усталость, но она смотрела на меня такими умоляющими глазами, что сдалась.

— Ну что ты, дочка! Люди хотят посмотреть, кто из Москвы приехала! Поговорить! Это же

традиция — гостя всем показать!

И теперь я стою в гостиной, окружённая десятками незнакомых лиц, и пытаюсь не растеряться под шквалом вопросов.

А ты замужем, дочка? Нет, бабушка. Ой-ой-ой! Почему? Красивая такая!

Работаю много...

Эх, работа! Мужа надо найти сначала, потом работать!

Старушка качает головой, и все вокруг поддакивают. Я улыбаюсь натянуто, чувствуя себя экспонатом в музее.

Рядом с женщинами — мужчины. Пожилые, средних лет, молодые. Все рассматривают меня с нескрываемым интересом. Кто-то с одобрением, кто-то — со скепсисом. Слышу обрывки разговоров на местном языке, не понимаю слов, но интонации красноречивы. Обсуждают меня.

Чувствую себя неуютно. Хочется сбежать, спрятаться в своей комнате.

И тут рядом появляется он.

Тамерлан. В тёмной рубашке, джинсах, с влажными волосами — только что из душа. Запах его парфюма — древесный, с нотками чего-то пряного — окутывает, заставляет вдохнуть глубже.

Он не говорит ничего. Просто встаёт рядом со мной — близко, так, что наши плечи почти соприкасаются. И это жест говорит больше, чем слова. Защита. Присутствие. "Она под моей опекой".

Разговоры затихают. Мужчины отводят взгляды. Женщины переглядываются, шепчутся. Я чувствую, как напряжение спадает.

— Устала? — спрашивает он тихо, наклонившись к моему уху.

Киваю, и он перехватывает этот едва заметный жест.

— Пойдём. Покажу тебе что-то.

Он берёт меня за руку — уверенно, не спрашивая разрешения. Его ладонь тёплая, сухая,

сильная. Пальцы смыкаются вокруг моих, и я не сопротивляюсь

Ведёт меня через толпу гостей, которые расступаются. Патимат смотрит вслед, и на её лице появляется понимающая улыбка. Говорит что-то соседке, та хихикает.

Выходим из дома. Ночь уже опустилась — тёплая, звёздная, пахнущая хвоей и ночными

цветами. Тамерлан ведёт меня не к машине, а к тропинке, уходящей вверх по склону.

Куда мы идём? Увидишь.

Идём молча. Его рука не отпускает мою. Тропинка узкая, каменистая, петляет между кустами и деревьями. Слышу ночные звуки — стрекот цикад, шорох листвы, где-то далеко завывание, может, шакала.

Луна висит над головой — большая, почти полная, заливающая всё серебристым светом.

Поднимаемся минут десять, может, пятнадцать. Дыхание сбивается — я не привыкла к таким прогулкам, тем более в гору. Но он не спешит, подстраивается под мой темп.

И вот — выходим на площадку. Небольшая, расчищенная, с огромным валуном посередине.

Гладкий, отполированный ветрами и временем.

— Вот, — говорит Тамерлан, останавливаясь. — Смотровая точка. Моё любимое место.

Подхожу к краю площадки, смотрю вниз — и сердце замирает.

Внизу — долина. Огромная, раскинувшаяся насколько хватает взгляда. И по ней рассыпаны огни — десятки, сотни. Аулы. Каждый — гроздь жёлтых точек в темноте. Где-то горят фонари на улицах, где-то светятся окна домов.

А над головой — небо. Такое, какого я никогда не видела в Москве. Чёрное, бархатное,

усыпанное звёздами так густо, что кажется — протяни руку, и можешь зачерпнуть горсть. Млечный путь тянется белой дорогой от горизонта до горизонта.

— Это.

— начинаю я и останавливаюсь, не находя слов.

— Невероятно, — заканчивает он за меня. — Знаю.

Подходит, встаёт рядом. Мы стоим так, плечом к плечу, глядя на долину, на звёзды. Тишина не давящая. Она уютная, обволакивающая.

Сюда прихожу, когда нужно подумать, — говорит он тихо. — Или когда на душе тяжело.

Здесь всё встаёт на свои места. Понимаешь, что твои проблемы — ничто по сравнению с этим.

Он разводит рукой, охватывая пространство вокруг. — С горами, небом, вечностью.

— У тебя бывает тяжело на душе? — спрашиваю я, поворачивая голову.

Он смотрит на звёзды, не на меня.

— Бывает. У всех бывает.

Я чувствую, что он не хочет говорить об этой тяжести. Поэтому не настаиваю.

Смотрим на звёзды, наши руки соединяются.

— Валерия, — говорит он наконец, и в голосе звучит что-то серьёзное, решительное.

Поворачиваюсь к нему.

Он смотрит на меня — долго, изучающе. Потом делает шаг ближе, берёт обе мои руки в свои.

— Я хочу задать тебе вопрос.

Сердце ёкает.

Какой?

Ты могла бы стать моей женой?

Мир останавливается. Секунду я просто смотрю на него, не веря своим ушам.

— Что?

Я спрашиваю, — повторяет он медленно, чётко, — ты могла бы стать моей женой?

Отпускаю его руки, отступаю на шаг.

Это шутка, да? Надеюсь, это шутка.

Нет, — его лицо абсолютно серьёзно. — Не шутка.

Тамерлан, мы знакомы три дня! — голос повышается. — Три дня! Люди за такое время даже не успевают толком узнать друг друга, а ты предлагаешь... что?! Замужество?!

Да. Ты с ума сошёл?

Может быть, соглашается он спокойно.

— Но я знаю, чего хочу. Хочу тебя. Рядом. Навсегда.

Качаю головой, пытаясь осмыслить происходящее.

Это безумие. Полное, абсолютное безумие. Нельзя так. Нельзя просто взять и предложить замужество человеку, которого едва знаешь!

— У нас так можно, — возражает он.

— У нас, если мужчина понял, что нашёл свою женщину,

он не ждёт. Действует.

Но я не из "ваших"! Я из Москвы! У нас другие правила!

Тогда приходится действовать по нашим, — говорит он, и в голосе появляются странные

нотки.

Хочу спросить, что он имеет в виду, но он делает шаг ближе, обхватывает моё лицо ладонями.

— Главное, — говорит он тихо, глядя мне в глаза, — ничего не бойся. Я не дам тебя в обиду.

Обещаю.

Что? Тамерлан, о чём ты...

Не успеваю договорить.

Слышу шаги сзади. Быстрые. Резкие.

Оборачиваюсь — но не успеваю.

Что-то мягкое, тёмное накрывает мою голову. Ткань. Плотная, пахнущая чем-то незнакомым.

Мир погружается в темноту.

Господи...