Одержимость Тамерлана

Глава 20

Ресторан красивый. Терраса на склоне горы, свечи на столах, внизу огни города.

Ну как? — Тамерлан смотрит на меня выжидающе. Шикарно, — довольно улыбаюсь.

Официант приносит меню. Тамерлан заказывает что-то на местном, я не понимаю ни слова.

Что ты заказал?

Увидишь. Тебе понравится. Доверься.

Приносят вино. Местное, тёмное.

За что пьём? — спрашиваю я, поднимая бокал.

За нас.

Чокаемся. Пью вино — терпкое, с горчинкой. Вкусно.

Как там твои трубы?

Починили, — кивает Тамерлан. — Завтра проверим, держит ли давление.

Романтично.

Он фыркает.

Ты сама спросила.

Ну извини. Не знаю, о чём говорить на свиданиях. Давно не была.

Я тоже, — он крутит бокал в пальцах. — Лет пять

Отвожу взгляд.

Пять лет после Аси он не был на свидании. Ведь так?

Повисает пауза. Неловкая. Я осмариваюсь. В ресторане становится всё оживлённее.

Расскажи что-нибудь, — прошу я. — Про детство. Про школу. Что угодно. Каким ты был в детстве?

Он откидывается на спинку стула, думает.

— Драчливым… Вечно с кем-то сцеплялся. Мама с ума сходила.

Тамерлан улыбается, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Из-за чего дрался?

По-разному. Иногда из-за ерунды. Иногда... - он замолкает.

— Не важно.

Приносят еду. Мясо в каком-то соусе, зелень, лепешки. Пахнет невероятно.

Пробуй, — кивает Тамерлан.

Беру кусок.

Боже, это что?

Баранина. По-аварски.

Это законно вообще? Так вкусно?

Он смеётся. Настоящий смех, не натянутый.

Едим, болтаем о ерунде — о еде, о том, как он в детстве воровал абрикосы у соседа, о то

я в универе завалила первую сессию.

Почти нормально.

Почти хорошо.

Только невидимая тень Аси и их история с Тамерланам все ещё висят между нами.

Здесь же есть туалет, — спрашиваю, вставая.

Да, я провожу, — дергается Тамерлан.

Нет! — давлю на его плечо, заставляя сесть обратно. — Всё нормально, сама справлюсь.

Просто скажи — где.

Справа от бара.

Прекрасно, — посылаю Тамерлану воздушный поцелуй.

Иду через зал. Народу много. За соседними столиками компании, громкие разговоры, смех.

Туалет в глубине зала, мимо барной стойки. Прохожу мимо большого стола — человек пять мужиков, явно уже хорошо выпивших. Один из них поднимает голову, видит меня.

— О, смотри какая!

Ускоряю шаг.

— Эй, красавица! Куда торопишься?

Не оборачиваюсь. Толкаю дверь туалета, захожу.

Руки почему-то дрожат.

Ничего страшного. Просто пьяные идиоты. Такое везде бывает. Но почему-то в Москве

прошестви не вызывают страха. А тут...

Хочется умыться холодной водой, но жалко макияж. Поэтому просто мою руки и приклад прохладные ладони к щекам.

Сейчас вернусь к Тамерлану, и всё будет хорошо.

Осторожно выхожу из уборной.

Они ждут.

Двое из той компании стоят у двери. Один — тот, что кричал. Второй — здоровый, бритый

наголо.

— О, вышла! А мы тебя ждём.

Сердце падает.

Пропустите, — говорю твёрдо. Стараюсь, чтобы голос не дрожал.

Да куда ты спешишь? — первый улыбается. Улыбка противная, масляная. — Посиди с нами.

Выпьем.

— Я с мужчиной.

И что? Мы тоже мужчины.

Он делает шаг ближе. Я отступаю, упираюсь спиной в стену.

Не трогай меня.

Да я и не трогаю, он поднимает руки. — Пока.

Второй смеётся.

Страх — липкий, холодный — сжимает горло. Оглядываюсь — коридор пустой, музыка из зала заглушает звуки.

Пропустите, — повторяю. Голос срывается.

А если нет? — первый наклоняется ближе. Перегаром несёт так, что глаза слезятся. — Что

ты сделаешь?

Рука тянется к моему лицу.

И тут его отшвыривают в сторону.

Тамерлан.

Он бьёт первого — коротко, резко, в челюсть. Тот отлетает к стене, сползает на пол.

Второй кидается на Тамерлана. Получает локтем в живот, сгибается пополам.

Всё происходит за секунды.

Тамерлан хватает меня за руку.

•-Идём.

Тащит через зал. Мимо столиков, мимо официантов, мимо охранника, который только начинает вставать.

Выходим на улицу. Ночной воздух — холодный, свежий — бьёт в лицо.

— В машину, — говорит Тамерлан.

Голос ровный. Слишком ровный.

Сажусь на переднее сиденье. Руки дрожат, никак не могу пристегнуть ремень. Дверь не

закрываю.

Тамерлан не садится. Стоит у двери, смотрит на ресторан и вдруг срывается ко входу.

Ты куда? — выкрикиваю я, теряя самообладание.

Жди здесь, — рявкает не оборачиваясь.

Тамерлан...

Но он уже у входа. Широкие шаги, прямая спина. Скрывается за дверью ресторана.

Мне кажется время будто замерло.

Проходит минута, две, пять..

Из ресторана доносятся крики. Грохот. Что-то бьётся.

Господи.

Я не решаюсь выйти. И не решаюсь прикрыть чертову дверь. Сижу как парализованная.

Ещё пять минут.

Дверь ресторана открывается. Выходит Тамерлан.

Идёт к машине. Медленно, спокойно. Будто на прогулке.

На скуле — ссадина. Кровь.

Садится за руль. Заводит машину.

Тамерлан, что ты...

Потом. Закрой дверь.

Захлопываю.

Выезжаем с парковки. Едем по серпантину вниз. Огни ресторана остаются позади.

Молчим.

Смотрю на его руки на руле. Костяшки сбиты. Кровь — не только его.

Что ты сделал? — спрашиваю тихо.

То, что должен был. Ты их...

Живы. К сожалению.

Голос ровный. Мёртвый.

Меня начинает трясти. По-настоящему — зубы стучат, руки ходят ходуном.

Тамерлан съезжает на обочину. Останавливает машину.

Долго молчит.

Потом бьёт кулаком по рулю. Раз. Другой. Третий.

— Твою мать! — орёт он. — Твою мать!

Я вжимаюсь в сиденье.

Он бьёт ещё раз. Замирает. Упирается лбом в руль.

Тишина. Только его тяжёлое дыхание.

Тамерлан...

Ты не понимаешь, говорит он глухо, не поднимая головы. — Ты ничего не понимаешь.

Тогда объясни.

— Ася. Моя невеста. Она была... добрая. Слишком. Всем доверяла...

Я забываю как дышать.

Один урод из соседнего аула, — продолжает Тамерлан, откидываясь на спинку кресла и

прикрывая веки. Так словно ему больно держать глаза открытыми. — Мы с ним ещё в школе... не важно. Он затаил обиду. Выследил её. Вечером. Она одна возвращалась..

Мне становится холодно.

Он ее…

Тамерлан не может произнести слово. — Чтобы мне отомстить.

Закрываю рот ладонью.

— Она не смогла с этим жить. Через неделю её... Короче, её больше нет.

Он обрывает себя. Бьёт по рулю ещё раз.

Наконец открывает глаза и смотрит на меня.

Глаза — страшные. Пустые.

Меня трясёт.

Сегодня я понял, — говорит он тихо.

— Ничего не изменилось. Я не могу это контролировать. Не могу жить нормально. Каждый раз, когда кто-то на тебя смотрит — я схожу с ума.

Тамерлан...

— Не надо.

Он заводит машину. Едем дальше.

Молчим до самого дома.

Когда он паркуется возле дома, выходим из машины одновременно. Я оббегаю машину. Мне просто нужно его обнять. Сказать, что со мной всё в порядке...

Мне нужно побыть одному, — внезапно отшатывается Тамерлан.

Тамерлан, подожди. Давай поговорим, — бегу за ним.

Не сегодня.

Он идёт к двери в разрушенное крыло. Открывает. Исчезает в темноте.

Дверь мощно захлопывается.

Стою в прихожей, потом слёз бежит по щекам.

И чувствую себя совершенно бесполезной.

И ненужной.

Я не сплю.

Сижу на кровати, смотрю в темноту. Жду.

Он не приходит.

Под утро проваливаюсь в тяжёлую дрёму. Снятся чужие мужские руки. Масляная улыбка.

Тошнотворный голос.

Просыпаюсь от звука шагов.

Тамерлан стоит в дверях спальни.

Бледный. Небритый. Под глазами тени.

— Доброе утро, — говорю хрипло.

Он не отвечает. Проходит к окну, смотрит на горы.

— Тебе нужно уехать, — произносит вдруг.

Сажусь на кровати.

Что?

Уехать. В Москву. Сегодня.

Тамерлан...

Я вызову такси в аэропорт.

Подожди. Что происходит?

Он оборачивается.

То, что должно было произойти с самого начала.

Ты меня выгоняешь?

Я тебя отпускаю.

Вскакиваю. Подбегаю к нему.

— Посмотри на меня.

И он смотрит. Взгляд холодный. Чужой какой-то.

Это из-за вчерашнего? — голос подрагивает. — Из-за тех уродов?

Это из-за всего.

Тамерлан, мы можем...

Нет.

Он отходит. Будто боится, что я его коснусь.

— Я не могу измениться, Лера. Думал, что смогу. Ради тебя. Но вчера понял — нет. Я так и буду срываться. Так и буду видеть угрозу в каждом. Так и буду ломать всё вокруг себя.

Это не повод...

Это единственный повод.

Он идёт к двери.

Собирайся. Такси будет через два часа.

Тамерлан!

Останавливается. Но не оборачивается.

— Ты даже не хочешь попробовать?

Молчит, потом глухо произносит:

— Нет. Не хочу. Прости.