Одержимость Тамерлана

Глава16

Утро начинается с телефонного звонка.

Я ещё в постели, Тамерлан уже в душе — слышу, как шумит вода за закрытой дверью ванной.

Тянусь к телефону на тумбочке, смотрю на экран

Патимат.

— Алло?

Доченька, доброе утро! Разбудила?

Нет-нет, я уже проснулась.

Хорошо. Слушай, приезжай сегодня ко мне. Поболтаем по-женски, чаю попьём. Давно не виделись нормально

Невольно улыбаюсь. Мне нравится эта добрая женщина.

Конечно, с удовольствием. А во сколько?

Да хоть сейчас приезжай. Я дома весь день. Пирог испекла с утра, как раз угощу.

Хорошо, часам к одиннадцати буду.

Жду, доченька.

Кладу трубку. Сижу, обхватив колени руками, думаю. Патимат никогда не звонила мне лично, всегда через Тамерлана приглашала. А тут вдруг — одну, по-женски поболтать.

Что-то она хочет обсудить. Что-то важное.

Дверь ванной открывается, выходит Тамерлан — волосы мокрые, полотенце на бёдрах, капли воды стекают по торсу. Я невольно залипаю на этом зрелище.

Кто звонил? — спрашивает он, вытирая голову вторым полотенцем. Твоя мама. Пригласила в гости.

Нас?

Да вроде как только меня. Одну.

Он останавливается, смотрит на меня с любопытством.

Одну?

— Ага. Сказала, по-женски поболтать.

Тамерлан усмехается, качает головой.

— Значит, будет разговор про свадьбу.

Сердце подпрыгивает.

Откуда ты знаешь?

Потому что я свою маму знаю. Наша свадьба вроде как повисла в воздухе.

Он говорит это ровным тоном, но... Я вижу, что его цепляет эта пауза со свадьбой.

Молчу, не зная, что сказать. Мы ведь и правда ничего не обсуждали. Живём вместе, любим друг друга, но о будущем... Я даже не знаю, что будет через три недели, когда мой отпуск закончится.

Тамерлан подходит, садится на край кровати рядом со мной.

Не переживай. Мама не будет давить. Она просто хочет понять твои планы. Наши планы.

А у нас есть планы? — спрашиваю тихо.

Он смотрит на меня долго и серьёзно, потом берёт мою руку в свою.

У меня есть. Ты — моя жена. Рано или поздно.

Внутри всё переворачивается. От его уверенности, от того, как просто и безапелляционно он это произносит.

Тамерлан...

Но торопить не буду, — добавляет он, целуя мои костяшки пальцев. — Всё в своё время

Главное, что ты здесь. Со мной.

Я киваю, не доверяя своему голосу.

В одиннадцать Тамерлан везёт меня к родителям. По дороге молчим — он ведёт машину, я смотрю в окно, нервничаю. Не знаю, как отвечать на вопросы Патимат. Не знаю, что сама хочу.

Подъезжаем к дому. Тамерлан глушит двигатель, поворачивается ко мне.

— Денис сегодня с Расулом на плантации поехал. Москвичу приспичело экскурсию. Так что можешь не переживать, не столкнёшься с ним.

Я выдыхаю с облегчением.

Хорошо. Я тоже туда поеду, проверю, как идут дела. Заодно прослежу, чтобы этот придурок держался подальше от наших работниц, усмехается он. — Заберу тебя часа через три, хорошо?

Хорошо.

Он наклоняется, целует меня — медленно, глубоко, так, что перехватывает дыхание.

— Увидимся.

Выхожу из машины, иду к дому. Патимат уже на пороге — в цветастом фартуке, с улыбкой до ушей.

Доченька! Заходи, заходи!

Обнимает меня крепко, ведёт на кухню. Там пахнет свежей выпечкой, пряностями, чем-то сладким и домашним. На столе уже накрыто — чайник, чашки, огромный пирог с яблоками конфеты, печенье

— Садись, угощайся. Пирог ещё тёплый, только из духовки.

Сажусь за стол, Патимат наливает мне чай — крепкий, ароматный, с травами.

— Как вы там с Тамерланом? — спрашивает она, садясь напротив.

— Не ругаетесь?

— Нет, всё хорошо. Он... очень старается.

Вижу, вижу, — кивает она, улыбаясь. — Он с тобой другой. Мягче стал. Спокойнее. Давно

таким не видела.

Режет мне кусок пирога — огромный, щедрый. Я беру вилку, пробую. Вкусно невероятно

сладкие яблоки, корица, тесто тает во рту.

Вкусно, Патимат. Очень.

Ешь, ешь. Ты худенькая совсем. Тамерлан тебя не кормит, что ли?

Смеюсь.

Кормит. Каждый день. Иногда даже через силу.

Она улыбается, но взгляд становится серьёзнее. Пауза. Она пьёт чай, я тоже. Обе понимаем сейчас начнётся главный разговор.

Лера, доченька, — начинает она осторожно, ставя чашку на стол.

— Я хочу тебя спросить кое о чём. Не обижайся, просто... мне важно знать.

Спрашивайте.

Ты собираешься выходить за Тамерлана замуж?

Вопрос прямой. Без обиняков.

Я сглатываю, откладываю вилку.

— Я... не знаю. Мы не обсуждали это больше.

Не обсуждали это после моего побега и возвращения сюда.

Но ты его любишь?

Да. Очень.

И он тебя любит, — говорит она уверенно. — Это видно сразу. Так почему же не обсуждали?

Я молчу, подбираю слова

— Потому что у меня работа в Москве. Жизнь там. И я не знаю, как всё совместить. Я не хочу его бросать, но и не хочу бросать всё, что строила годами.

Патимат кивает понимающе.

— Трудный выбор. Но доченька, скажи мне честно — ты видишь своё будущее с ним?

Я смотрю ей в глаза — добрые, мудрые, материнские.

— Да. Вижу.

Тогда всё остальное — решаемо, — говорит она твёрдо. — Работу можно найти здесь. Или

удалённо работать. Главное — чтобы вы были вместе. Потому что любовь, настоящая любовь это редкость. Её нужно беречь.

Я киваю, чувствуя, как к горлу подступает комок.

Я боюсь.

Чего?

Что не справлюсь. Что он снова... сорвётся. Что ревность победит всё остальное

Патимат вздыхает, берёт мою руку в свою.

— Он не всегда был таким, знаешь?

Вздрагиваю. Она уже это говорила однажды...

— Что вы имеете в виду?

Она молчит, будто раздумывает, стоит ли говорить. Потом решается.

Тамерлан был другим. Лет пять назад. Весёлым, открытым. Да, характер всегда был

сильный, но не такой... тяжёлый. Не таким ревнивым, не таким замкнутым

— Что случилось?

Патимат смотрит в окно, глаза грустные.

Ася.

Кто это?

Его невеста. Они собирались пожениться. Всё было готово — свадьба, дом, планы на

будущее. Тамерлан любил её. Очень сильно.

Сердце сжимается. Я понимаю, что сейчас услышу что-то важное. Что-то, что объясняет многое

— Что с ней случилось?

Патимат отводит взгляд, голос становится тише.

— Она погибла.

Мир будто останавливается.

Я сижу, не в силах пошевелиться, переварить услышанное.

Боже... Как это случилось?

Несчастный случай...

Патимат вдруг замолкает, нервно качает головой, начинает перебирать край скатерти трясущимися пальцами.

— Плохая тема, доченька, плохая тема...

Не надо было мне... Вай, что я делаю...

— она переходит на дагестанский, бормочет что-то быстро-быстро, потом снова на русский: — Тамерлан убьёт меня, если узнает, что рассказала...

Ты не говори ему, хорошо? Не говори, что от меня узнала. Пусть сам... когда готов будет... Вай-вай-вай...

Она встаёт, начинает суетиться у плиты, хотя там ничего не стоит. Руки дрожат, она хватает какую-то кастрюлю, ставит обратно, берёт полотенце, откладывает.

— Патимат, — я тоже встаю, подхожу к ней.

— Успокойтесь. Я не буду давить. Просто... мне важно понимать.

— Понимаешь, да? — она оборачивается, глаза влажные, покрасневшие.

— Понимаешь, почему он такой?

Он потерял её. Потерял... - голос срывается, она снова переходит на родной язык, слова сыплются горохом, непонятные, но полные боли, потом машет рукой:

— Всё, всё. Хватит. Не могу больше. Чай остыл, давай свежий налью...

Она хватает чайник, хотя он ещё полный и горячий, чуть не роняет его. Я мягко забираю чайник у неё из рук, ставлю на стол.

Патимат. Всё хорошо. Я никому не скажу. Обещаю.

Она смотрит на меня долго — глаза всё ещё мокрые, губы подрагивают. Потом кивает, утирает глаза краем фартука.

Хорошая ты девочка. Хорошая. Береги его. Он... он заслуживает счастья. После всего..

заслуживает.

Я обнимаю её, чувствую, как она дрожит в моих руках — маленькая, хрупкая, несмотря на всю свою внешнюю силу. Она столько лет несёт эту боль вместе с сыном. Смотрит, как он мучается, и ничего не может сделать.

— Я постараюсь, — шепчу ей в плечо. — Обещаю, постараюсь.

Она отстраняется, гладит меня по щеке шершавой ладонью.

— Постарайся, дочка.

Мы допиваем. Патимат успокаивается понемногу — перестаёт суетиться, руки больше не

дрожат. Но в глазах осталась тень, которой раньше не было. Или была, а я просто не замечала.

Она подкладывает мне ещё пирога, хотя я уже не могу есть. Рассказывает что-то о соседях, о погоде, о том, что в этом году абрикосы особенно сладкие. Обычные разговоры, ничего не значащие слова чтобы заполнить тишину, чтобы отогнать призрак Аси, который теперь стоит между нами.

Я слушаю, киваю, отвечаю что-то. Но мысли далеко.

Ася. Невеста Тамерлана. Её больше нет.

И он до сих пор не может это пережить.

Вскоре Тамерлан забирает меня. Он сигналит у ворот, Патимат провожает меня до двери, обнимает на прощание.

— Помни, что обещала, — шепчет она мне в ухо. — Не говори ему.

— Помню.

Выхожу во двор. Тамерлан стоит у машины, улыбается мне. Обычная улыбка, тёплая,

любящая. Он не знает, что я теперь знаю. Не знает, что между нами появилась тайна.

Сажусь в машину. Он наклоняется, целует меня.

Как посидели?

Хорошо. Наелась пирогов на неделю вперёд.

Он смеётся, заводит машину. Едем домой.

Я смотрю на него — на профиль, на руки на руле, на морщинку между бровей, которая

появляется, когда он сосредоточен. И думаю о том, через что он прошёл. О боли, которую носит в себе. О страхе, который заставляет его держаться за меня так крепко.

— Ты плакала? — спрашивает он вдруг, не отрывая взгляда от дороги.

Немного.

Что случилось? Мама что-то сказала?

— Нет, всё хорошо. Просто... разговор был эмоциональный. Женские темы, сам понимаешь.

Он хмурится, но не настаивает. Протягивает руку, сжимает мою ладонь.

— Если что-то не так — скажи. Я хочу знать.

Ирония — он хочет знать мои секреты, но свои держит при себе.

— Всё хорошо, — повторяю я. — Правда.

Он кивает, возвращает руку на руль.

Я отворачиваюсь к окну, смотрю на проплывающие мимо горы. Думаю о том, что нужно сделать. Как подступиться к этому разговору. Как дать ему понять, что я готова выслушать, что не убегу, не испугаюсь.

Но не сейчас.

Сейчас рано.

Сначала нужно, чтобы он сам захотел рассказать.

Вечером мы лежим в постели. Тамерлан обнимает меня со спины, губы касаются моего плеча.

— Лера?

— M?

— Ты точно в порядке? Ты какая-то... задумчивая.

Поворачиваюсь к нему, обнимаю его лицо ладонями. В темноте не вижу его глаз, только чувствую тепло его дыхания на своём лице.

Я в порядке. Просто думаю. О чём? О нас. О будущем.

Он напрягается.

— И что надумала?

Целую его — мягко, нежно.

— Что люблю тебя. И хочу быть с тобой.

Он выдыхает, притягивает меня ближе.

— Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете.

Лежим так, обнявшись. Он засыпает первым — дыхание становится ровным, глубоким, рука на моей талии расслабляется.

А я не могу уснуть.

Смотрю в темноту и думаю об Асе.

О девушке, которую он любил до меня, — девушке, которой больше нет.

И о том, смогу ли я когда-нибудь занять её место в его сердце. Или оно навсегда принадлежит ей — той, что ушла и забрала с собой часть его души.

Не знаю.

Но собираюсь выяснить.