Одержимость Тамерлана

Глава 5.1

Кричу — или пытаюсь кричать, но звук глухой, приглушённый тканью, которая плотно

обхватывает голову. Дёргаюсь, пытаюсь сорвать её, но руки — чужие, сильные, мужские перехватывают мои запястья, заводят за спину.

Паника. Чистая, первобытная паника разливается по телу, парализует разум.

— Тамерлан! — кричу я в темноту ткани. — Помоги! Что происходит?!

Слышу его голос — близко, спокойный, слишком спокойный:

— Тихо. Не сопротивляйся. Всё будет хорошо.

не понимаю...

— Тамерлан! — кричу снова, отчаяннее. — Что ты делаешь?! Останови их!

Но вместо ответа чувствую, как меня поднимают — легко, будто я невесомая. Перекидывают через плечо, как мешок. Кровь приливает к голове. Мир переворачивается.

Пытаюсь дёргаться, бить ногами, но бесполезно. Хватка железная. Кто бы это ни был, он сильный, намного сильнее меня.

Несут, кажется, вниз по тропинке. Слышу голоса — мужские, говорят на местном языке,

интонации весёлые. Смеются. Они смеются!

— Отпустите меня! — кричу я, и голос срывается. — Я вызову полицию! Это похищение!

Один из голосов отвечает что-то на своём языке, и все снова смеются. Будто это игра. Будто это забава.

— Тамерлан, прошу тебя! — голос дрожит, и я ненавижу себя за эту слабость. — Скажи им

отпустить меня! Немедленно!

Его голос — низкий, серьёзный:

Не могу.

Почему?!

Потому что это традиция. Похищение невесты.

Мир останавливается. Несколько секунд я просто не могу обработать услышанное.

— Что?! — выдыхаю наконец. — Какого чёрта ты несёшь?!

У нас так принято, — продолжает он спокойно, будто обсуждает погоду. — Когда мужчина выбрал женщину, он её крадёт. Приводит в дом. Она остаётся на ночь. А утром решает — принять предложение или вернуться.

Ты... ты меня похитил?! — голос повышается до крика. — Ты украл меня?!

— Да.

Это невозможно. Это бред. Это кошмар, из которого я сейчас проснусь.

Но не просыпаюсь.

Меня несут дальше. Очень долго... Потом слышу скрип открывающейся двери... Наконец опускают…. на что-то мягкое.

Руки тоже отпускают.

Срываю ткань с головы — шаль, оказывается, большая шерстяная шаль — швыряю её на пол.

Моргаю, привыкая к свету.

Где я?

Какая-то комната с диваном, столом, массивными стульями, креслом... Микроскопическим окном.

Рядом стоят трое мужчин. Молодые, крепкие, в джинсах и футболках. Улыбаются, переговариваются на своём языке. Один из них — высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой.

Похож на Тамерлана чертами лица. Родственник?

А в дверях стоит сам Тамерлан.

Скрещены руки на груди. Лицо непроницаемое. Смотрит на меня спокойно, оценивающе.

Вскакиваю с дивана, и ноги подкашиваются — адреналин, страх, всё смешалось. Хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть.

Тамерлан говорит что-то мужчинам на местном языке. Они кивают, всё ещё улыбаясь,

выходят, закрывая дверь за собой.

Остаёмся вдвоём.

Он подходит упирается в стену.

медленно, уверенно, как хищник к добыче. Я отступаю.

Не подходи ко мне, — предупреждаю я, и в голосе появляются стальные нотки. — Стой на

месте.

Он останавливается, но не отступает.

— Похищение невесты, — повторяет он тем же спокойным тоном. — Традиция. Старая, но всё ещё живая. Когда мужчина хочет жениться, он крадёт свою избранницу. Приводит в дом. Она остаётся на ночь. А утром...

Мне плевать на твои традиции! — перебиваю я, и голос звенит от ярости. — Ты понимаешь. что только что сделал?! Это называется похищение человека! Статья 126 Уголовного кодекса! До пяти лет лишения свободы!

У нас это не преступление. Это обычай.

Обычай?! — истерически смеюсь. — Ты похитил меня! Силой! Против моей воли!

Временно, — поправляет он. — До утра. Потом ты можешь уйти, если захочешь.

Быстро обхожу его.

Если захочу?! — подхожу к двери, дёргаю ручку. Заперто. Разворачиваюсь к нему.

— Открой. Немедленно

Нет.

Тамерлан, я не шучу! Открой эту чёртову дверь, или я...

Или что? — он делает шаг ближе, и я прижимаюсь спиной к двери. — Будешь кричать?

Кричи. Сторожка далеко от дома, никто не услышит. Попытаешься выбить дверь? Она дубовая, пять сантиметров толщиной. Окно? он кивает на маленькое окошко под потолком. He пролезешь.

Смотрю на него широко распахнутыми глазами, и впервые за всё время знакомства чувствую настоящий страх.

— Ты... ты собираешься держать меня здесь силой?

Его лицо смягчается — едва заметно, но я замечаю.

— Валерия, — говорит он, и голос становится мягче, — я не причиню тебе вреда. Никогда.

Обещаю. Не трону тебя, если ты не захочешь. Это просто... так принято у нас. Невесту крадут, приводят в дом жениха. Она проводит здесь ночь. А утром решает — остаться или уйти. Если уходит — жених принимает её выбор. И ты думаешь, я останусь?!

— выдыхаю я с недоверием. — После того, что ты сделал?!

После того, как похитил меня?!

— Останешься, — говорит он уверенно.

Не "надеюсь" или "хотел бы". Просто утверждение. Как факт, который не обсуждается.

Откуда такая уверенность? — спрашиваю я.

Он наклоняется ближе, и в его взгляде что-то темнеет.

— Потому что я вижу, как ты на меня смотришь. Как дышишь, когда я рядом. Ты уже моя,

Валерия. Просто ещё не приняла это.

Мурашки по коже — и непонятно, от страха или от чего-то другого.

Медленно сползаю по двери вниз, пока не оказываюсь сидящей на полу. Обхватываю колени руками, пытаюсь осмыслить происходящее

Это не может быть реальностью. Не может. Я — образованная, современная женщина — сижу взаперти в сторожке в горах Дагестана, похищенная мужчиной, который хочет на мне жениться.

Абсурд. Полный абсурд.

Тамерлан приседает на корточки передо мной, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

Протягивает руку, и я инстинктивно отшатываюсь

Он замирает, не касаясь меня.

Послушай меня, — говорит он тихо, серьёзно. — Я понимаю, ты напугана. Злишься. Имеешь право. Но пойми и ты меня — для нас это нормально. Мой отец так украл мою мать. Дед бабушку. Это часть нашей культуры. Способ показать, что мужчина серьёзен в своих намерениях.

— Серьёзен? повторяю я с горечью. — Ты похитил меня, чтобы показать серьёзность

намерений? У вас, на Кавказе, не слышали про цветы? Ухаживания? Романтические свидания?

— Слышали, — кивает он. — Но у нас не так. У нас мужчина должен проявить силу.

Решительность. Показать, что готов на всё ради своей женщины.

Даже на похищение?

— Да.

Качаю головой, не веря.

Это безумие.

Может быть, он встаёт, протягивает руку, предлагая помочь подняться. — Но это наша

традиция. И я следую ей.

Игнорирую его руку, встаю сама. Отхожу к дивану, сажусь на край, подальше от него.

Ты сказал, утром я могу уйти?

Да.

И ты меня отпустишь? Без условий?

Он медлит с ответом, и это красноречивее любых слов.

Вот я попала!

И вдруг снаружи раздаются голоса. Женские. Приближаются к сторожке.

Я вздрагиваю, смотрю на дверь

— Что это? Кто там?

Тамерлан встаёт, и на его лице появляется что-то похожее на... смущение? У него?

Это... - он проводит рукой по волосам, — это вторая часть традиции.

Какая часть?

Не успевает ответить — дверь открывает кто-то ключом.

Входят женщины.

Патимат- первая, в нарядном платье и с платком, повязанным по-особенному. За ней

пожилая женщина, которую я видела на вечеринке, седая, сгорбленная, но с живыми умными глазами. Потом ещё две — средних лет, полные, шумные.

Все несут подносы. С едой, чаем, сладостями.

Я смотрю на это шествие с открытым ртом.

— Что... что происходит?

Патимат ставит поднос на стол, поворачивается ко мне, и на её лице

— торжественное выражение.

Дочка, — говорит она, подходя ко мне, — мы пришли поговорить. По традиции. Когда юноша крадёт невесту, старшие женщины рода должны прийти к ней. Обьяснить. Уговорить. Показать, что она попадает в хорошую семью.

Я перевожу взгляд на Тамерлана. Он стоит у стены, скрестив руки, и выглядит... неловко. Будто сам не в восторге от происходящего.

— Ты знал об этом? — спрашиваю я.

Он кивает.

Патимат хватает меня за руку, усаживает обратно на диван. Пожилая женщина — бабушка, понимаю я, — садится с другой стороны. Две другие устраиваются на стульях.

Тамерлан делает движение к двери.

— Я выйду, оставлю вас...

Сиди, — обрывает его бабушка резко, по-русски, с сильным акцентом. — Слушай, что

говорить будем. Может, сам чему научишься.

Он покорно садится в кресло у окна, и впервые я вижу его таким послушным, подчиняющимся.

Бабушка поворачивается ко мне, и её морщинистая рука ложится на мою.

Девочка, — говорит она, и голос хриплый, но добрый, — знаю, ты испугалась. Злишься.

Правильно. Это нормально. Но послушай старуху.

Я молчу, не зная, что сказать.

— Наш Тамерлан — хороший мальчик. Да, украл тебя. Но так у нас принято. Это не значит, что он плохой. Значит, он серьёзный. Решительный. Знает, чего хочет.

— Бабушка, — начинаю я, стараясь быть вежливой, — я понимаю, что это ваша традиция. Но я не из вашей культуры. Я не могу просто принять это...

— Не можешь сейчас, — перебивает Патимат. — Но послушай нас. Мы расскажем, какая

семья, в которую он тебя зовёт.

И они начинают.

Бабушка рассказывает о роде Алиевых — как они жили в этих горах триста лет, как переживали войны, голод, репрессии, но сохранили честь и достоинство. Как мужчины рода всегда были защитниками, а женщины — хранительницами очага.

Патимат рассказывает о своём браке с Абдулом — как он украл её пятьдесят лет назад, как она тоже злилась, плакала, хотела сбежать. Но осталась. И ни разу не пожалела.

Одна из женщин средних лет — оказывается, сестра Тамерлана — рассказывает о нём самом.

— Он всегда был особенным, — говорит она. — Среди братьев — самый сильный, но и самый добрый. Защищал младших, помогал старшим. В армии заслужил медаль за спасение товарища.

Вернулся — сразу стал опорой семье.

Она наклоняется ко мне, понижает голос:

Он мог бы жениться на ком угодно. Девушки из лучших семей — очереди стояли. Но он

отказывал всем. Говорил — не та. Ждал тебя, хоть и не знал, что тебя.

Они говорят долго. Рассказывают о традициях, о том, как живут женщины в их семье — да, есть правила, но есть и уважение. Да, мужчина — глава, но жена — королева в доме. Её слово — закон для детей, её мнение — важно для мужа.

Показывают украшения — золотые, тяжёлые, старинные.

Уговаривают, уговаривают, уговаривают..

Патимат берёт мои руки в свои.

Дочка, я не говорю — соглашайся сразу. Не говорю — люби его сегодня. Говорю — дай

шанс. Узнай его. Узнай нас. А потом решай. Но знай — если войдёшь в эту семью, мы будем беречь тебя, как свою кровь.

Её глаза полны искренности, тепла. И я вдруг чувствую — она не врёт. Они действительно так живут. По этим правилам, традициям, которые кажутся мне дикими, но для них — святы.

Бабушка похлопывает меня по щеке — ласково, по-матерински.

Хорошая девочка. Умная. Вижу по глазам. Ты не испуганная овечка. Ты львица. Такие жёнылучшие. Они рожают сильных сыновей и умных дочерей. Они держат семью, когда мужчины слабеют.

Она поворачивается к Тамерлану, и голос становится строгим:

— А ты, внук, слушай. Эта девушка — не игрушка. Не слуга. Она — дар. Если она останется, ты будешь беречь её. Уважать. Любить. Понял?

Понял, бабушка, — отвечает он тихо, почтительно.

Руку не поднимешь?

Никогда.

Изменять не будешь?

Никогда.

Детям дашь образование, какое она захочет?

Он на мгновение замешкался — видимо, не ожидал такого вопроса. Потом кивает:

Дам.

Хорошо, — бабушка снова поворачивается ко мне. — Видишь? Обещал при старших. Такое

обещание — святое. Нарушит — весь род от него отвернётся.

Женщины встают,

Мы уходим, говорит Патимат.

Оставляем вас. Поговорите. Подумай, дочка. Хорошо подумай.

Бабушка задерживается последней. Наклоняется к моему уху, шепчет по-русски:

Между нами, женщинами. Он хороший. Горячий, да. Упрямый, да. Но сердце чистое. Таких сейчас мало. Не упусти.

Целует меня в макушку и, опираясь на палку, выходит следом за остальными.

Дверь закрывается.

Мы снова одни.