Одержимость Тамерлана

Глава 14

Самолёт приземляется ровно в восемь утра.

Махачкала встречает жарой — сухой, плотной, въедливой. Выхожу из прохладного салона, и воздух накрывает как одеяло.

Иду по трапу. Сердце колотится так, что в ушах шумит.

Он здесь. Где-то здесь. Ждёт.

Прохожу пограничный контроль. Забираю чемодан с ленты — он выезжает последним, конечно.

Иду к выходу. Ноги ватные.

Двери раздвигаются.

И я вижу его.

Стоит у барьера. В белой рубашке — чистой, выглаженной до блеска. Джинсы тёмные, новые.

Выбрит. Волосы слегка взъерошенные.

В руках букет. Огромный. Пионы.

Мои любимые.

Откуда он знает?

Наши взгляды встречаются.

Он не улыбается. Просто смотрит. Напряжённо. Будто боится, что я развернусь и уйду обратно.

Делаю шаг. Ещё один. Чемодан грохочет по плитке, колёса цепляются за стыки.

Останавливаюсь в метре от него.

Люди снуют вокруг. Кто-то кричит, встречая родных. Кто-то плачет от радости. А мы просто стоим и смотрим друг на друга.

Потом он делает шаг. Протягивает цветы.

Беру букет. Тяжёлый. Пионы пахнут сладко — летом, мёдом, чем-то детским и родным.

Спасибо. Они красивые. Ты красивая.

Смотрю на него. На лицо — загорелое, скулы острые. На глаза — тёмные, усталые, с красными прожилками. Не спал, точно.

— Тамерлан...

Он не даёт договорить. Шагает вперёд, обнимает. Крепко. Так, что рёбра трещат. Лицо

зарывается в мои волосы, вдыхает.

— Больше не отпущу, — шепчет глухо прямо мне в макушку. — Никуда. Слышишь?

Обнимаю его в ответ. Одной рукой — во второй цветы, но стараюсь прижать как могу.

— Попробуй, — усмехаюсь ему в плечо.

Он прижимает сильнее. На секунду. Две. Три. Потом отстраняется, забирает у меня букет, перекладывает в одну руку, другой берёт чемодан.

Пойдём. Машина на парковке.

Идём молча. Его рука ложится мне на поясницу. Не давит. Просто направляет, ведёт.

Я не возражаю.

На парковке он открывает мне дверь, жестом приглашает сесть. Сажусь. Он ставит чемодан в багажник, кладёт цветы на заднее сиденье, садится за руль.

Заводит двигатель. Включает кондиционер. Прохладный воздух обдувает лицо — блаженство после духоты.

Выезжаем.

Его рука лежит на коробке передач. Я смотрю на неё. На мозоли между большим и

указательным пальцами. На шрам через костяшки — откуда он? Не спрашивала никогда. На крепкие пальцы, которые сжимают рычаг.

Протягиваю свою руку. Накрываю его ладонь.

Он вздрагивает. Поворачивает руку ладонью вверх, переплетает пальцы с моими.

Сжимает. Не больно, но крепко.

Я сжимаю в ответ.

Едем так — держась за руки. Мне так спокойно сейчас, что не пойму зачем тогда уезжала. Как посмела сбежать от него?

За окном проплывают горы. Сады. Поля с виноградниками. Дома белые, низкие.

C черепичными крышами.

Всё уже словно знакомое и родное.

Ты уволилась? — спрашивает он вдруг.

— Не... Нет. Просто взяла отпуск. На месяц.

Да, вот так. Наше "не отпущу" — будет длится лишь месяц.

Вижу как Тамерлан водит напряжёнными плечами.

И вдруг выдыхает:

Спасибо.

За что?

За то, что вернулась.

Не знаю, что ответить. Просто сижу и смотрю на дорогу.

Потому что вернуться к нему, было словно научится дышать. И это я благодарна ему, что он ждал.

Через час подьезжаем не к родительскому дому, а к его — двухэтажному, белому, с огромными окнами.

Он паркуется у входа. Глушит двигатель. Поворачивается ко мне всем телом.

— Будем жить здесь.

Не вопрос. Утверждение.

Раньше бы я, наверное, взбесилась. Сказала бы: «Что он снова всё решил за меня.»

Но сейчас просто киваю, соглашаясь.

— Хорошо.

Он выдыхает. Будто ждал отказа, спора.

С чемоданом и букетом ведет меня к дому. Но не пропускает вперёд. Ставит чемодан у двери, и внезапно подхватывает меня на руки.

— Так хозяйка должна заходить, — шепчет мне на ухо.

Я цепляюсь за широкие плечи, на губах растягивается счастливая улыбка.

Это по вашим традициям?

Нет, — проходится губами по моей скуле.

— По вашим.

И шагает в дом.

Тут прохладно. Кондиционер работает тихо, где-то в глубине дома. Пахнет свежестью

чистотой, лавандой, чем-то цитрусовым.

Пол светлый — паркет или ламинат, не разберу. Стены бежевые, тёплые. Слева лестница на второй этаж — широкая, с деревянными перилами. Справа проём в гостиную — вижу краем глаза диван, ковёр, камин.

Тут словно опять всё изменилось. Будто Тамерлан успел сделать новый ремонт.

— Покажу тебе всё, — звучит его хриплый голос у виска и мы двигаемся к лестнице.

Поднимаемся на второй этаж. Там коридор. Несколько дверей.

Он открывает одну.

— Это... для тебя.

Заходит, сильнее сжимая меня в своих руках.

Сердце сжимается.

Это кабинет.

Большой. Светлый. Окно во всю стену — вид на горы, на долину, на сады внизу.

Стол массивный, деревянный, тёмный. Стул кожаный, с высокой спинкой — выглядит удобным.

Книжные полки вдоль всей стены. Пустые пока, но красивые, добротные.

На столе лампа — настольная, с зелёным абажуром. Блокноты стопкой. Ручки в керамическом стакане. Всё аккуратно, продуманно.

Тяжело сглатываю.

Обо мне никогда и никто так не заботился. Родители не в счёт, они просто пахали, чтобы прокормить всю семью.

Смотрю Тамерлану в глаза.

Ты... оборудовал для меня кабинет?

Да. Пока ты была в Москве, каждый вечер приходил сюда. Ремонтировал. Красил.

Обставлял. Думал о тебе. О том, как ты здесь будешь сидеть. Работать. Может, иногда отвлекаться, смотреть в окно... и думать обо мне.

Зарываюсь лицом в его грудь, вдыхаю запах — что-то хвойное, мускусное, его.

— Спасибо, — шепчу. — Это… это очень важно для меня.

Он целует меня в макушку.

— Покажу остальное, несёт дальше по коридору. Открывает следующую дверь. Наша спальня.

Большая комната. Кровать огромная — king size, наверное. Постельное бельё светлое, бежевое. Шкафы вдоль стены один открыт, внутри его вещи. Второй пустой.

— Для твоих вещей, — поясняет он, кивая на пустой шкаф.

Показывает ванную огромную, с ванной на изогнутых ножках и душевой кабиной со

стеклянными дверцами. Два умывальника. Большое зеркало. Полотенца пушистые, белые.

Боже, — выдыхаю я. — Это... это прям мечта.

Он усмехается.

— Рад, что нравится.

Мой взгляд невольно ползёт по стене в том месте, где было пятно от картины или фотографии.

Но его нет. Стены свежевыкрашенные теперь.

Тамерлан опускает меня и я делаю круг по спальне, ведя пальчиками по всем поверхностям.

Будто убедиться поаюсь, что это всё существует, что это наше.

Чувствую его пальце на локте и оборачиваюсь. Он несильно дергает меня за руку и я

впечатываюсь в его грудь. Встречаемся губами.

Он стонет в мой рот, притягивает ближе, поднимает меня. Я обхватываю его талию ногами.

Кладёт на кровать. Нависает сверху.

Хочу тебя, — шепчет хрипло. — Сейчас. Очень.

— Тогда бери, — шепчу в ответ.

И он берёт.

Сначала срывает с меня одежду. А трусики буквально рвёт, от нетерпения.

Эй! — возмущаюсь я. — Это был комплект!

Куплю новый, — рычит он, отбрасывая кружевные лоскутки куда-то за спину.

— Десять. Сто.

Сколько захочешь.

И прежде чем я успеваю что-то ответить, его губы уже на моей шее. Целует. Кусает.

Зализывает. Спускается ниже — к ключицам, к груди.

Выгибаюсь навстречу.

Как же я скучала по этому. По его рукам — жёстким, мозолистым, но таким нежным сейчас. По — горячим, жадным. По его запаху — хвоя, мускус, что-то терпкое.

его губам — Тамерлан...

Тише, — шепчет он, обхватывая губами сосок. — Дай мне...

Язык кружит. Зубы слегка прикусывают. Я хватаюсь за его волосы, тяну.

Он стонет — низко, утробно. Этот звук отдаётся где-то внизу живота.

Его ладонь скользит по моему телу — от груди к животу, ниже. Пальцы касаются там, где я уже мокрая. Влажная. Готовая.

— Чёрт, — выдыхает он. — Ты такая...

Не договаривает. Просто смотрит на меня — глаза тёмные, почти чёрные.

Палец проникает внутрь. Медленно. До упора.

Закусываю губу, чтобы не застонать.

— Не надо, — говорит он. — Хочу слышать тебя. Здесь никого нет. Только мы.

Добавляет второй палец. Начинает двигать — медленно, глубоко, находя ту самую точку.

И я не сдерживаю стонов.

— Вот так, — шепчет он, ускоряя движения

Большой палец находит клитор, начинает кружить. Давление нарастает. Внутри всё сжимается.

Тамерлан, я сейчас...

Нет, не так, — внезапно прекращает.

Стягивает с себя рубашку — рывком, через голову. Джинсы летят следом. Боксёры.

И вот он надо мной — голый, возбуждённый, огромный.

Тянусь к нему. Обхватываю ладонью. Твёрдый. Горячий. Пульсирует в моей руке.

Он шипит сквозь зубы.

Лера, если ты продолжишь — я не продержусь.

А я хочу, чтобы ты не продержался.

Двигаю рукой. Вверх-вниз. Большой палец скользит по головке, размазывая выступившую влагу.

Он рычит. Перехватывает мою руку, прижимает к кровати над головой.

— Нет. Сначала я в тебе буду.

Устраивается между моих ног. Головка касается промежности. Голова моя кружится.

— Смотри на меня, — говорит он.

Открываю глаза. Смотрю.

И он входит. Одним движением. До конца.

Глубоко. Идеально.

Замираем оба. Дышим. Привыкаем.

Я чувствую его — каждый сантиметр. Внутри всё пульсирует, сжимается вокруг него.

— Чёрт, — выдыхает он. — Ты такая...

Начинает двигаться. Медленно сначала — почти выходит и снова входит, до упора. Каждый толчок — глубокий, точный.

Обхватываю его спину. Ногти впиваются в кожу. Он шипит, но не останавливается. Ускоряется.

Кровать скрипит. Изголовье бьётся о стену.

— Быстрее, — прошу я. — Пожалуйста.

Он подчиняется. Темп становится жёстче, резче. Его бёдра впечатываются в мои. Шлепки кожи о кожу. Мои стоны. Его рычание.

Ты. Моя, — выдыхает он между толчками.

— Только. Моя.

Да, — соглашаюсь, потому что сейчас это правда. — Твоя.

Он меняет угол — приподнимает мои бёдра, входит глубже. И попадает именно туда.

О боже!

Вот так? — спрашивает он, повторяя движение. — Здесь?

Да! Не останавливайся!

Он не останавливается. Бьёт в одну точку снова и снова. Я чувствую, как нарастает волна выше, сильнее.

Тамерлан, я близко...

Вместе, — хрипит он. — Подожди меня.

Его пальцы находят мой клитор. Надавливают. Кружат.

И всё — меня накрывает. Кончаю так сильно, что темнеет в глазах. Сжимаюсь вокруг него, кричу его имя.

Он следом — ещё пара толчков, и он вбивается глубоко, замирает, рычит мне в шею. Чувствую, как пульсирует внутри, наполняет.

Лежим. Не шевелимся. Он тяжёлый, но я не прошу подвинуться. Хочу чувствовать его вес. Его тепло.

Наконец он приподнимается на локтях. Смотрит на меня. Глаза всё ещё тёмные, но мягче теперь. Теплее.

С возвращением домой, — шепчет он и целует меня нежно.

С возвращением, — соглашаюсь я.

Он выскальзывает из меня, ложится рядом, притягивает к себе. Я устраиваюсь на его груди.

Слушаю, как бьётся сердце — быстро ещё, но успокаивается постепенно.

Я скучал, — говорит он тихо.

Я тоже.

Мы со всем справимся, Лера. Ты научишь меня... - запинается.

Поднимаю голову, смотрю ему в глаза.

Чему?

Как сделать так, чтобы снова тебя не потерять.

Внутри меня не одна бабочка порхает крылышками, там целая инсектопия.

Звонко чмокаю его в грудь.

— Научу.