Одержимость Тамерлана

Глава 10

Следующие два дня проходят в странной, обманчивой идиллии.

Утром просыпаюсь в его обьятиях — в сторожке, куда мы возвращаемся каждый вечер "по традиции". Завтракаем в доме с семьёй. Патимат кормит до отвала, Абдул читает газету, изредка вставляя комментарии о политике или погоде. Тамерлан сидит рядом, его рука лежит на спинке моего стула — постоянное напоминание о присутствии.

Днём я работаю. Устраиваюсь в гостиной с ноутбуком, разбираю письма, готовлю заключения по новому контракту, который прислал директор. Wi-Fi здесь неплохой, связь стабильная. Москва кажется другой планетой — далёкой, нереальной.

Тамерлан занимается своими делами — ездит на плантации, встречается с рабочими, что-то обсуждает с Магомедом по телефону. Но каждый час заглядывает — приносит чай, фрукты, целует в макушку, спрашивает: "Всё нормально?"

Вечерами мы вместе. Ужинаем с семьёй, потом он уводит меня в сторожку. Разговариваем, целуемся, занимаемся любовью. Засыпаем в обнимку.

Идиллия. Почти.

Если не считать мелочей.

Как он хмурится, когда я слишком долго разговариваю по телефону с Кристиной. Как напрягается, когда Магомед задерживается у меня в гостиной, обсуждая детали контракта. Как его рука сжимает мою талию сильнее, когда мимо проходит кто-то из мужчин — даже родственники, даже старики.

Но я не придаю значения. Списываю на культуру, темперамент, ревность "от большой любви".

Ошибка.

Этим утром, мы впервые завтракаем с Патимат наедине, без Тамерлана и Абдула.

Она раскладывает яичницу, наливает чай. Абдул уже ушёл по делам. Тамерлан тоже

собирается ехать на плантации, проверить новую партию удобрений.

Вернусь к обеду, — говорит он, целуя меня в висок. — Скучать будешь?

Попробую выжить, — усмехаюсь я.

Он щипает меня за бок, я вскрикиваю, смеюсь. Патимат улыбается, глядя на нас.

Когда дверь за ним закрывается, перевожу взгляд на его мать. Допиваю чай, откусываю лепёшку с сыром. Молчим. Не неловко — просто спокойно.

Потом я вспоминаю.

— Патимат, — начинаю осторожно, — два дня назад мы были в доме Тамерлана. Том, что он строит.

Она поднимает взгляд, кивает.

— Да, хороший дом. Большой. Для большой семьи.

Красивый, — соглашаюсь я.

— Но... там одна часть разрушена. Будто взорвали. Он сказал,

что решил переделать. Но это странно, правда? Зачем ломать полдома?

Патимат замирает. Руки застывают над тарелкой. Взгляд отводит — быстро, резко, будто я спросила что-то запретное.

Тамерлан... он так решил, — говорит она тихо, не глядя на меня. — Мужчина сам знает, что

делать со своим домом.

— Но почему? Что там было?

— Не моё дело, — она встаёт резко, начинает собирать посуду, хотя мы ещё не доели. — И не твоё. Тамерлан расскажет, если захочет. Не лезь, дочка. Прошлое оно прошлое. Зачем ворошить?

Тон финальный. Разговор закрыт.

Я сижу, смотрю на её спину, пока она моет посуду у раковины. Плечи напряжены, движения резкие.

Да что не так с этим чёртовым домом?

К вечеру приходит приглашение.

Зарема — старшая сестра Тамерлана — приезжает сама. Высокая, статная женщина лет

сорока, с властным лицом и добрыми глазами. В чёрном платье, платок повязан по-особенному признак замужней женщины.

Валерия! — она обнимает меня, целует в обе щеки. — Наконец-то встретились! Тамерлан

столько о тебе рассказывал!

— Правда? — удивляюсь я. — Что именно?

Что ты самая красивая, умная и упрямая женщина, которую он встречал, — смеётся она.

И что собирается на тебе жениться, несмотря ни на что.

Краснею. Она замечает, смеётся ещё громче.

— Не смущайся. У нас так принято — мужчины влюбляются быстро и сильно. Как мой брат в тебя.

Я... мы ещё не решили...

Решили, обрывает она уверенно. — Он решил. А ты просто пока не поняла. Ладно, не об этом. Приглашаю вас на юбилей моего мужа — Ибрагима. Сорок лет ему исполняется. Большой праздник, весь аул придёт. Завтра вечером. Придёте?

— Я... не знаю, у меня нет подходящей одежды...

Есть! она машет рукой.

— Любое платье подойдёт. Главное — с душой прийти

Договорились?

Не успеваю возразить — Тамерлан входит, видит сестру, обнимает её.

Зарема. Что ты здесь делаешь? Приглашаю вас на юбилей Ибрагима. Валерия уже согласилась.

Он смотрит на меня вопросительно.

— Правда?

Киваю.

— Хорошо, — говорит он.

— Придём.

Когда Зарема уезжает, Тамерлан тискает меня в холле родительского дома. И мы целуемся как мышки, чтобы не быть услышанными.

Потом уходим в старожку, а там... Огромный букет красных роз в вазе. Для меня.

А ещё у нас безудержный секс прямо на столе, рядом с этой вазой. И в кровати. И у окна...

Засыпаю в объятьях Тамерлана, под его воркования на родном языке. Я не знаю, что это значит, а спросить нет сил.

Но звучит красиво. Словно о любви.

Следующий день проходит в нервном ожидании. Я не знаю, чего жду — то ли праздника, то ли чего-то другого. Внутри смутная тревога, которую не могу объяснить.

К вечеру иду переодеваться. Роюсь в чемодане. Выбор небольшой — брюки, джинсы, пара блузок, одно платье. Голубое, до колена, с рукавами до локтя, приталенное. По московским меркам — скромное. Здесь... не знаю..

Надеваю. Смотрю в зеркало. Платье подчёркивает фигуру талию, бёдра, грудь. He вызывающе, но заметно. Распускаю волосы, крашу губы светлой помадой. Туфли на невысоком каблуке.

Спускаюсь. Тамерлан ждёт внизу, в чёрной рубашке и брюках. Видит меня, останавливается.

Взгляд скользит вниз, задерживается на ногах, возвращается к лицу.

Хмурится.

Это ты наденешь?

Да. Что не так?

Слишком... облегающее.

Это обычное платье!

Для Москвы может. Здесь оно слишком откровенное.

Упираю руки в бока.

— Тамерлан, у меня нет другого праздничного платья. Это единственное.

Я уж не говорю, что оно вообще не праздничное.

Он смотрит долго. Челюсть сжимается, разжимается.

Переоденься. Надень что-то... скромнее.

У меня нет ничего скромнее! Только джинсы и блузки, но это же не для праздника!

Он скрипит зубами, но кивает.

Ладно. Но не отходи от меня. Ни на шаг. Понятно?

Не поняла сейчас... Ты мне указываешь? — в голове буквально вспыхивают красные флаги.

Нет, — он медленно качает головой, взгляд остаётся властный. Правда тон меняется,

становится нежнее.

— Просто, волнуюсь. Будь всегда рядом.

Обхватив ладонью лицо, ведёт пальцем по щеке.

Чёрт... ладно.

Едем мы не очень долго, каких-то двадцать минут.

Праздник проходит в большом доме Заремы и Ибрагима. Двор украшен гирляндами,

фонариками. Столы ломятся от еды. Музыка играет громко — национальная, с барабанами и дудками.

Людей много. Очень много. Десятки, может, сотни. Все нарядные, шумные, радостные.

Нас встречают с почестями. Ибрагим — высокий, широкоплечий мужчина с седеющей бородой обнимает Тамерлана, хлопает по спине. Потом поворачивается ко мне, протягивает руку.

Валерия! Слышал много о тебе! Рад познакомиться!

Пожимаю руку, улыбаюсь.

Спасибо за приглашение. Поздравляю с юбилеем!

Спасибо, спасибо! Проходите, угощайтесь!

Нас ведут к столам. И тут я замечаю — мужчины сидят отдельно, женщины отдельно. Длинные столы на противоположных концах двора.

Патимат берёт меня под руку.

— Пойдём, дочка. Мы с женщинами сидим.

Оглядываюсь на Тамерлана. Он смотрит напряжённо.

Будь осторожна, — говорит он тихо.

Не очень понимаю, что это значит.

— Я буду там, — показываю на женский стол. — Всё нормально.

Он не выглядит убеждённым, но кивает.

Сажусь за женский стол. Рядом Патимат, Зарема, её подруги, соседки. Все улыбаются,

здороваются, засыпают вопросами. Откуда я, чем занимаюсь, когда свадьба.

Отвечаю вежливо, но внимание рассеянное. Всё время оглядываюсь на мужской стол, где Тамерлан сидит с Ибрагимом и другими мужчинами. Пьют, едят, разговаривают громко.

Время тянется. Мне скучно. Разговоры женщин о детях, рецептах, сплетнях — всё это чуждо. Хочется встать, размяться.

Вспоминаю — нужно же поздравить именинника. Официально.

Встаю, иду к мужскому столу. Подхожу к Ибрагиму, улыбаюсь.

— Ибрагим, ещё раз поздравляю! Желаю здоровья, счастья...

Не успеваю договорить.

Тамерлан резко встаёт, хватает меня за локоть.

Извини, — бросает он Ибрагиму, уводит меня в сторону.

Что ты делаешь?! — вырываюсь я.

Он тащит меня за угол дома, где нас никто не видит. Разворачивает лицом к себе.

Это ты что делаешь, Валерия? — шипит он.

Я просто хотела поздравить именинника!

К мужскому столу женщинам нельзя подходить! Это неприлично! — отчитывает как

маленькую.

Но он же муж твоей сестры! Тебе — почти родственник! А я... я с тобой же.

Всё равно! — его руки сжимают мои плечи. — Ты должна была остаться с женщинами! Тамерлан, ты перегибаешь! Я ничего плохого не сделала!

Слёзы жгут глаза. От обиды, непонимания, бессилия. Одна предательская слезинка катится по щеке. Тамерлан это видит, крепко обнимает меня.

Но это же он виноват в том, что я плачу!

Отталкиваю его, разворачиваюсь, иду обратно к женскому столу. Сажусь, стараюсь улыбаться, будто ничего не произошло. Но руки дрожат.

Патимат смотрит обеспокоенно, но ничего не говорит.

А Праздник продолжается. Начинаются танцы. Музыка громче, ритмичнее. Мужчины и

женщины выходят в центр, танцуют сначала порознь, потом вместе. Национальные танцы, которых я не знаю.

Сижу, смотрю. Не решаюсь встать. Да и не хочу.

И тут ко мне подходит мужчина. Лет тридцати пяти, невысокий, полноватый, с красным лицом явно выпил. Улыбается широко.

Девушка, потанцуем? — говорит он, протягивая руку.

Оторопев, замираю.

Я... я не умею...

— Научу! Пойдём!

Он тянет меня за руку. Я растерянно встаю, не знаю, как отказать вежливо.

Странная штука, в Москве у меня нет проблем с «послать». А тут... другая культура, порядки.

И тут появляется Тамерлан.

Быстро. Резко. Как из ниоткуда.

Хватает мужчину за грудки, отшвыривает от меня.

Что ты делаешь?! — рычит он.

Мужчина пятится, поднимает руки.

Я просто... танцевать пригласил...

Мою женщину?!

Я не знал...

Теперь знаешь!

Тамерлан делает шаг вперёд, заносит кулак. Мужчина закрывается руками. Я кричу:

— Тамерлан, не надо!

Но поздно. Кулак летит, попадает в челюсть. Мужчина падает, кровь из разбитой губы.

Начинается суматоха. Родственники бегут, растаскивают. Кто-то кричит, кто-то пытается успокоить.

Зарема орёт на Тамерлана:

— Ты с ума сошёл?! Это праздник! Юбилей!

Но он не слушает. Смотрит на меня. Глаза чёрные, безумные.

Пойдём. Домой. Сейчас, — грубо тянет за локотьТамерлан...

— Сейчас!

Ведёт к машине. Я спотыкаюсь на каблуках, почти падаю. Он не замечает, не замедляется.

Запихивает меня на пассажирское сиденье, захлопывает дверь. Обходит, садится за руль.

Заводит двигатель, выезжает с визгом покрышек.

Едем в молчании. Тяжёлом, давящем. Мой подбородок дрожит.

Потом Тамерлан взрывается.

Что, чёрт возьми, ты творила?! — орёт он, не глядя на меня.

Я ничего не творила!

Подошла к мужскому столу! Потом позволила этому... этому идиоту тащить тебя танцевать!

Он просто пригласил! Я не знала, как отказать!

Знала! Могла сказать "нет"!

Я растерялась!

Растерялась! — он бьёт ладонью по рулю. — Ты его провоцировала! Своим видом, платьем, улыбкой!

Слёзы текут по щекам.

Я ничего не провоцировала! Ты несправедлив!

Несправедлив?! Ты должна была отказать, Валерия!

А ты устроил драку на чужом празднике! — выкрикиваю в отчаянии.

Он не отвечает. Челюсть сжата так, что видны желваки. Руки вцепились в руль, костяшки белые.

Подъезжаем к сторожке. Он глушит двигатель, выходит, обходит, открывает мою дверь, тащит меня внутрь.

Толкает внутрь сторожки, захлопывает дверь. Поворачивает ключ. Запирает. Я бросаюсь на дверь.

— Тамерлан, открой! — кричу я, барабаня по ней.

Он не отвечает. Слышу, как его шаги удаляются.

Остаюсь одна.