Отец подруги. Мой ад и рай

10. Евгения

Мы оба выпили залпом коньяк, и я закашлялась с непривычки.

— Закусывай, Женя, — усмехнулся Егор Васильевич. В спешке я потянулась за вилкой, хватая из тарелки первое, что попалось. Сам он закусывать не стал. — Где у тебя аптечка? — напомнил он о моих ссадинах. Я хотела подняться из-за стола, чтобы найти коробку с лекарствами, но тяжёлая ладонь мужчины легла на моё плечо, не давая возможности это сделать. — Кушай-кушай! Я сам!

— Там в шкафу, — указала я на кухонный гарнитур. — На верхней полке.

Егор Васильевич ссадил кота на пол и без труда нашёл коробку. Засучив рукава своей белоснежной сорочки, он вымыл руки и опустился рядом со мной на колени.

От его близости у меня кусок в горло не лез. Спокойствие мужчины меня пугало и восхищало одновременно. Когда он взял мою руку в свою, я почувствовала, как по спине пробегает лёгкая дрожь. Это было нелепо, я пыталась оставаться спокойной, но он делал меня уязвимой.

Я сидела на краю стула, стиснув колени, пока Егор Васильевич обрабатывал мои царапины. Его пальцы были уверенными и мягкими, он аккуратно прикасался к моей коже, и в этот миг моё сердце пускалось в галоп. Я вся вспотела, будто в кухне непрерывно работала плита.

Почему я вообще позволяю Романову делать это? Я что, сама не могу обработать себе ссадины? А ещё на медика учусь. Потому что Егор Васильевич хотел этого и делал с моего молчаливого согласия.

Я знала, что он хочет не просто помочь. Сегодня он показал, что я без него беспомощное существо. До появления Романова в моей жизни, я что-то не припоминала подобных случаев.

Закончив с руками, он отодвинул край моего халата, чтобы обработать колени. Они не так сильно пострадали, как ладони, но Егор Васильевич отнёсся к ранкам с неменьшим вниманием.

Мы оба не произнесли ни слова за это время, и это молчание напрягало до такой степени, что, казалось, воздух искрит. Мужчина мягко касался моей ноги пальцами, а я уже не знала, куда себя деть. Я не смогла бы с ним встречаться, а тем более заниматься сексом. Я бы просто умерла.

— Достаточно! — не выдержала я, запахнув халат. — Спасибо, — с облегчением оттого, что всё закончилось, выдохнула я.

— Почему ты так меня боишься?

Я не знала, что ответить. Витавшая в воздухе напряжённость никуда не делась. Внезапно я поняла, что этот момент мог стать чем-то большим, чем просто оказанием первой помощи. Если бы Романов так захотел.

— Я вас не боюсь, — внезапно произнесла я, хотя это было далеко от истины.

Я боялась не столько его, сколько того, что моя жизнь изменится, если я позволю ему приблизиться ещё сильнее.

Егор Васильевич ничего не ответил. Просто поднялся на ноги и убрал лекарства на место. Мои страхи слились в одну неведомую силу. Я даже не заметила, как уже почти запуталась в своих чувствах. Всё только усложнялось с каждой минутой.

Чувствуя, что нужно как-то разрядить обстановку, я попыталась изменить тему:

— Как думаете, мою сумку найдут?

— Я сделаю всё, чтобы это случилось, — пообещал он. Затем вернулся за стол и разлил по стаканам коньяк. — Много денег было в сумке? — Я назвала точную сумму, и он осуждающе покачал головой. — Зачем таскаешь с собой так много? И откуда у тебя деньги?

— Девственность продала, — злобно усмехнулась я.

То ли коньяк на меня подействовал, то ли я просто осмелела, внезапно мне стало тепло настолько, что трясти перестало.

— Не продешевила?

По холодному тону мужчины не было понятно поверил он мне или нет, но голос стал жёстким. Я устыдилась своего поведения. Сейчас не время ёрничать. Романов хоть и сволочь, всё же мне помогает.

— Извините, я пошутила. Деньги мне родители прислали, чтобы я за учёбу заплатила. Если преступников не поймают, меня просто отчислят.

— Хреново, — подвёл итог Егор Васильевич и выпил ещё коньяка. Он склонился чуть ближе, и это движение взбудоражило меня, так что я невольно отпрянула. — Я могу тебе помочь, Женя, но для этого тебе нужно перестать видеть во мне монстра и попытаться принять эту помощь. Мы все заслуживаем заботы и внимания. Не думай, что это что-то ненормальное, когда кто-то хочет помочь.

Я почувствовала, как в груди что-то щёлкнуло. Я всегда воспринимала заботу как слабость. Надеясь, что мне не нужно никому быть важной, что это делает меня уязвимой. Но его слова словно открыли какую-то новую дверь в моих чувствах.

— Я не хочу спать с вами за деньги, — сказала я, чтобы напомнить об этом прежде всего самой себе.

Егор Васильевич тихо усмехнулся, и в его глазах что-то блеснуло — нечто большее, чем просто тревога обо мне.

— А без денег? Я привлекаю тебя как мужчина?

Я совершенно растерялась от этого вопроса. В таком ключе я не думала о Романове. Он всё время мне деньги совал вместе со своими непристойными предложениями, так что оценить его просто как мужчину у меня и мысли не возникло.

Не дождавшись от меня ничего вразумительного, Егор Васильевич притянул меня к себе и накрыл мои губы своими. Поцелуй был требовательным и властным, ни намёка на нежность. Его губы со вкусом коньяка терзали мой рот, заставив его приоткрыться. Мужчина запустил пальцы в мои волосы, запрокидывая мою голову назад.

Глаза закрылись сами собой, я обмякла, не в силах больше противостоять ему. Твёрдая, как сталь грудь впечаталась в мою, выбивая из меня остатки дыхания. Голова пошла кругом, я обхватила шею мужчины, чувствуя, что лечу в какую-то бездну. В животе стало щекотно, будто я и впрямь проваливалась куда-то.

Всё заканчивается резко, в один момент.

Приоткрываю глаза и смотрю на мужчину сквозь дрожащие ресницы. Перед глазами всё плывёт, и я тону в его пристальном взгляде. Мы оба дышим тяжело, смотрим друг на друга не отрываясь.

Чёрт, что-то изменилось. Какая-то невидимая струна внутри меня лопнула, и стало легче дышать. Зачем Романов это сделал? Он же обещал не приставать ко мне?

— Сработаемся, — облизывая губы самодовольно ухмыльнулся он. — Ешь, и ложись спать, — говорит уже приказным тоном, снова прикладываясь к бутылке. — Завтра у нас много дел.