Побег к счастью

Глава 11

Настоящее

Мы договорились с Ксюшей встретиться в баре в семь вечера, и к назначенному часу я почти готова к выходу в свет в компании женщины, занявшей моё место, и некоей псевдосестры. Осталось только утихомирить нервы, а внешний облик поможет мне чувствовать себя уверенно в обществе гламурных дамочек.

К сожалению, собирая чемодан в дорогу, я выбрала минимальный запас женских принадлежностей. Нет ни стайлера для укладки, ни нужного ассортимента косметики, но даже минимумом имеющихся средств удается достичь желаемого результата.

Волосы я намочила, уложила в творческом беспорядке и залила лаком. Лёгкий струящийся комбинезон цвета электрик с открытой спиной и глубоким декольте, туфли на высоком каблуке и теплый жаккардовый пиджак дополнили образ. Под одеждой на мне чулки с поясом и кружевное белье. Попадая в стан врага, следует вооружиться до зубов.

Звонок в дверь застаёт меня врасплох. Мы же вроде обговорили, что приходим в питейное заведение порознь. Открываю дверь и, матерь моя божья, почти роняю челюсть на пол.

— Привет, малая.

На пороге стоит моя младшая сестра. И пусть вас не смущает её обманчивый внешний вид: невысокий рост, хрупкое сложение, огромные невинно хлопающие ресницами глазищи; в гневе эта дамочка пострашнее Годзиллы. Крушит всё на своём пути, сметая под собой города и страны.

— Вроде так он тебя называл, а, дурында?

Не дожидаясь приглашения (я в ступоре), Милка протискивается в заваленную ремонтными материалами прихожую, шваркает на пол небольшую сумку из черной кожи и выдает:

— Если гора не идёт к Магомеду, значит, Магомед идёт к горе. И куда мы такие расфуфыренные намылились?

— В бар, с его женой и сестрой, — поступившись, отвечаю, закрываю дверь и плюхаюсь на ближайшую связку обоев.

— О-о, какая у тебя бурная жизнь. Набросай на досуге сценарий, отправим в Турцию, пускай снимут сериал и прославятся.

Сестричка упирает руки в ладные бока и нависает надо мной, как грозная мамаша-медведь.

— Ты каким ветром здесь?

— Грозовым! — рявкает, и меня внезапно пробивает на дикий хохот от её нарочитой злости.

Милка спустя миг сдувается, как проколотый воздушный шар, и присоединяется к хохоту.

Обнимаемся, всхлипываем.

— У меня времени совсем нет, бежать надо. Слушай, а давай вместе пойдём? Мне спокойнее будет, от этих гадюк какой угодно подлянки жди.

— Без проблем, бейба, только ты по дороге мне всё расскажешь. В какую лужу вступила и почему упрямо не хочешь назад, — ставит справедливое условие Мила, на которое могу только согласиться.

Берем сумочки и выходим из дома. К чести моей сестры следует отметить, что в любой жизненной ситуации и при любом настроении выглядит она на все сто и готова к любым авантюрам. Вот и сейчас на ней не замызганный спортивный костюм, в каком привыкло путешествовать абсолютное большинство, а изящная узкая юбка и красивая блуза, подчеркивающая тонкую талию и пышный бюст (грудь не ниже третьего размера — это наша отличительная семейная черта).

До места назначения идём пешком.

— С мотивами твоими всё ясно, хочешь его увидеть и поговорить. Десять лет назад на это ума не хватило, сейчас — нате, пожалуйста, — подводит некий итог моему путанному монологу Милка. — А родня его тебе зачем? Если правильно помню, ты говорила о жене и сестре.

— У Андрея нет сестры, и родня мне без надобности. Это идея Смолягиной: совместный поход в бар. А придуманная сестра просто ловкий трюк, тоже небось будет нахваливать семейность Андрея и петь дифирамбы их браку.

Мне с трудом удается озвучить мысли, которые копились на протяжении целой недели.

— Какие ещё дифирамбы?

— Ну, знаешь, типа как он любит свою жену, как у них всё хорошо и какие они милые до блевоты, — поясняю и вижу заветную вывеску над входом.

"Кафе-бар Смокинг" и логотип с дымящейся короной. Заведение расположено на первом этаже многоквартирного жилого дома.

— Никак не пойму, зачем это? Они, что, знают, кто ты? Знают о вас с ним?

Переговариваемся шепотом у гардероба.

— Другого объяснения я не нахожу, — говорю я и вздрагиваю от оглушительного визга: "Анюта!", с которым посреди зала вскакивает на ноги Ксюша и мчит к нам на всех парах.

— Кажется, я её даже вспомнила. Крутилась около него одна…

Договорить не успеваю, меня накрывает погребальным саваном объятий и удушливым облаком духов.

— Какая ты красавица сегодня, прям не узнать! — воркует Смолягина, придирчиво оглядывая меня с головы до ног.

— А ты, как всегда, на высоте! — кривлю душой я, вполсилы оценивая ее облик. Безупречна и восхитительна. Будь я мужиком, воспылала бы к ней безудержной страстью. — Знакомься, это моя младшая сестра Мила. Мила, это Ксюша, о которой я тебе столько рассказывала.

Расшаркиваемся в комплиментах и идём к столику, где нас поджидает не менее ослепительная брюнетка в обтягивающем алом наряде. Некая схожесть черт делает её скорее похожей на сестру самой Ксении, нежели роднит с Андреем. Манерностью и темпом речи девица, как близнец, напоминает ту же Ксению.

Очередной виток церемониальных разговоров. Все знакомятся (лже-сестру величают Ольгой), обмениваются приторными чмоками, и хохот не смолкает. Наш столик привлекает всеобщее внимание, особенно напирает компания мужчин у стойки бара. Официант то и дело предлагает от их имени бесплатные напитки. Мы отказываемся и делаем собственный заказ: коктейли и несколько блюд с закусками.

— Ну давайте бабоньки! За нас с вами и хрен с ними! — пафосно говорит Мила и поднимает бокал с "Сексом на пляже".

Чокаемся. Дружно пьем.

— Не усердствуй, — шепчу я на ухо сестре. — Нам нужны трезвые головы.

— Да это мешанина, в ней алкоголя кот наплакал, — отмахивается младшая и с упоением вонзает зубы в брускетту с сыром и клубникой.

Трижды повторяем это действо. Феминистский тост — звон бокалов — алкоголь растворяется в крови. Видимо, напрасно переживала, что меня здесь будут накачивать свежими порциями вранья и преувеличения. Задушевные диалоги почти отсутствуют. В творящемся в баре хаосе, гомоне голосов и вакханалии музыкальных композиций, сложно расслышать собеседника. Мы общаемся в основном жестами или посредством крика на ухо.

В восемь вечера музыка становится тише. На небольшую сцену в дальнем углу зала выносят пилон. Пускают подсвеченный красными и синими огнями дым. Посетители аплодируют. Милка, чуть привстав, свистит. Мы хохочем. И начинается шоу-программа мужского стриптиза.

В начале мне кажется, будто это мужской стриптиз, но когда на сцену под оглушительный рёв другой половины зала выходит девушка в образе лесной нимфы в крошечном купальнике, приходится признать, что мы лицезрим некое эротическое представление. Парень с девушкой танцуют то вместе, то по отдельности, расхаживают вдоль столиков и предаются любовным играм прямо перед гостями. И всё это под чувственную музыку, с неподдельной страстью. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что мне нравится наблюдать за представлением. Они не делают ничего омерзительного, не переступают грань приличия и выглядят такими влюбленными, что мне хочется верить в их чувства.

— Господи, волоките сюда огнетушитель, — стонет Мила и залпом выпивает свежую порцию "Секса".

Начинается второй акт шоу. Дым заволакивает всё помещение. Музыка сменяется на более ритмичную. Танцоры разделяются и гастролируют по залу, одаривая нежностью и лаской посетителей противоположного пола. Когда стриптизер доходит до нашего столика, меня посещает идея сбежать в туалет. Я встаю, ощущаю, как выпитый алкоголь слабо ударяет в голову, и не успеваю сделать даже двух шагов. Полуголый (да какое там "полу", он голый, не считать же за одежду набедренную повязку) плясун ловит мою руку и притягивает к себе. Он вымазан чем-то масляным и блестящим, но вблизи оказывается, что этот раствор совсем не липкий и не оставляет следов на одежде.

— Не убегай так быстро, моя сладкая, — бархатистым голосом шепчет мне на ухо и льнет всем телом, будто гигантский бритый кот, выпрашивающий лакомство.

А у меня словно паралич горла. Выговорить ничего не могу, касаться его отказываюсь наотрез и вообще настроена только на панику с последующей трансгрессией.

— Давай немножко поиграем, сладкая девочка, — предлагает парень и тянет меня куда-то, чудесным образом умудряясь подчинить своей воле.

Я в немом шоке, только этим могу объяснить безропотность, с какой шагаю вслед за мужчиной. Мы поднимаемся на сцену, стриптизер ставит меня у шеста. Глаза округляются до размера чайных блюдец.

— Погодите, не надо! — с ужасом произношу, но мужчина слишком опытен в этих делах, а я ещё не отошла от первоначального шока.

Он поднимает мои руки вверх, сковывает меховыми наручниками и немыслимым образом цепляет их к пилону над моей головой.

— Тебе понравится, моя маленькая скромница, — вновь его шепот у самого уха, и мне окончательно надоедает роль безвольной куклы.

Открываю рот, чтобы дать гневную отповедь нахалу, но тот затыкает меня поцелуем. Грубым, жадным, слюнявым. И совершенно противным. Мне думается, что противным.

Зал наполняют леденящие кровь звуки. Так завывает электрогитара, и, кажется, я знаю эту мелодию "Дьявол во мне" группы Слипнот. Когда следом по ушам ударяет грохот барабанов, утверждаюсь в своей правоте.

Руки опустить я не могу, цепочка, соединяющая наручники, подвешена на какой-то крючок. Танцор кружит подле меня стервятником, заходит за спину, гладит обнаженную кожу. Тут на сцене появляется девушка в латексном костюме экстремальной длины. На её макушке раскачиваются гигантские заячьи уши из чёрного бархата, а половину лица прикрывает маска того же цвета. В руках у неё поднос с чем-то, накрытым черной кожей.

Увольте меня к чертям! Я не собираюсь участвовать в этом абсурде!

Танцовщик лихим жестом сдергивает с подноса кожаную тряпицу, надевает на себя — это всего лишь жилет — затем прячет лицо за такой же маской, как у зайки. А я, меж тем, начинаю догадываться, что у них на подносе. В мозгу всплывает образ Кристиана Грея и всякие грязные БДСМ-штучки.

— Кайфуй, Анька! — летит через весь зал визгливый хохот Милки.

А мне вообще ни разу не смешно. Какого черта происходит?

Ору этот вопрос стриптизеру, он подходит ближе, пряча что-то за спиной, и почти человеческим голосом поясняет:

— Все понарошку, не переживай так.

И не дожидаясь ответа, упирается хлыстом (етить вашу мать) мне в вырез на груди. Судя по виду, это самый настоящий кнут и бьёт он совсем не понарошку. Мозг в панике пытается организовать план бегства, тогда как подсознание делает всем ручкой и грохается в обморок.

— Ты была плохой девочкой, да? — театрально отыгрывает роль танцор и ручкой плети обводит полушария груди.

Потом замахивается и бьёт аккурат посредине, прямо по голой коже.

"Засужу вас к такой-то матери!", — хочу крикнуть, но, зажмурившись, с упоением понимаю, что всё и впрямь показуха. Боли нет, лишь в крови бешено закипает адреналин от мысли, что сейчас происходит и что творится это на публике.

Парень склоняется к месту удара и делает вид, что зализывает кожу. Видимо, понимает, что по-настоящему я не позволю касаться себя языком.

— Ты очень красивая, когда смущаешься, — шепчет мне, оставляя на плече крошечный поцелуй. — Давно таких здесь не видел.

Гремящая музыка направлена в основном в зал, на сцене звук гораздо тише. Отчётливо слышу каждое слово.

Притворщик пробует на мне ещё два садистских приспособления: широкую плоскую штуковину вроде биты для игры в лапту и узкую резиновую палку с зазубринами. Вреда от них не больше, чем от шлепка детской ладошкой. Наконец, экзекуция подходит к концу, меня отвязывают.

— Мы с тобой не доиграли, вкусная девочка, — шипит на меня доминант и провожает обратно к столику под всеобщие крики и улюлюканье.

Напоследок этот наглый тип прикусывает мочку моего уха и оставляет в полной прострации. Что сейчас было?

Гадюки выглядят безмерно довольными, Милка беззвучно верещит, топает ногами и смотрится чуточку сумасшедшей.

— Отлить не желаешь? — спрашивает сестра, и мы, взявшись за руки, удираем в туалет.

Первым делом плещу ледяной водой на щеки и лоб. Кожа пылает багровым румянцем. Меня всю трясет от возмущения и стыда. Ладно, может, от капельки возбуждения тоже. Не всякий день меня так откровенно и пошло пытаются соблазнить. А уж когда в последний раз так целовали…

— Слушай, а у этой Ксюхи с фантазией полный порядок. Не каждая докумекает снять стриптизера для бывшей своего мужа, — делится Милка наблюдением, выходя из кабинки. — Я до последнего ждала, что вот-вот появится Серёга или этот твой, а может и оба сразу — то-то застали бы картину маслом.

Милка покатывается со смеху, у неё это нервное.

Замерзшими руками тру шею и ключицы. Картинки пережитого никак не желают гаснуть в мозгу.

— Мил, давай отчаливать. Я просто не выдержу больше, — отчаянно прошу, и младшая соглашается.

Возвращаемся в зал за оставленными вещами. Музыка заметно утихла. Танцоры ушли (аллилуйя). Ольга, которая НЕ сестра, чинно беседует у бара с каким-то мужиком. Ксюша за столиком разговаривает по телефону и потягивает ярко-красный коктейль из трубочки. Припоминаю, что давеча она огорошила меня заявлением о беременности, и делаю логичный вывод: брехня. Беременные не лакают алкоголь в таких количествах. А что ещё было ложью?

Милка готова взять свой кардиган и двигаться к выходу, осаживаю её взглядом. Прислушиваюсь к чужому разговору.

— Говорю же, в баре с подругами.

Недовольный мужской голос в трубке. Узнать не могу, слишком неразборчиво.

— У мамы, ему нравится проводить время с бабушкой.

Опять реплика собеседника.

— Не надо приезжать, такси вызову, — голос у Смолягиной внезапно становится выше, будто она нервничает. Нас не замечает, изучает сцену невидящим взором.

Слушает говорящего.

— Хорошо, я буду исправляться, — на том конце дают отбой, вижу, как вспыхивает экран её телефона, но Ксюша продолжает беседу. — Да, конечно, милый. Скоро буду дома. И я тебя, мой дорогой, целую нежненько.

Даю Милке отмашку, мол, пора восвояси. Та послушно вскакивает на ноги, и прежде чем Ксюша озвучит хоть слово, мы прощаемся, благодаря за чудесный вечер.

На выходе нас поджидает стриптизер. К счастью, одетый в джинсы и приталенную рубашку, ворот которой расстегнут до середины накачанной груди. Хочу пройти мимо с гордым видом, но парень преграждает мне путь.

— О, ну что ещё? — ворчу в раздражении, не смея поднять глаза к его лицу.

— Просто хотел дать тебе это.

Суёт мне под нос пластиковый прямоугольник с именем и номером телефона.

— Позвони, если заскучаешь.

И голос липкий, как шоколадный сироп. Начинаю подозревать худшее, поэтому от визитки избавляюсь, едва выходим за порог странного заведения.