Побег к счастью

Глава 16

Настоящее

— Мой дорогой! — с воплем бросается на шею мужу Оксана и как-то хитро умудряется наступить мне на ногу острым каблучком домашних туфель.

Её дорогой делает шаг в прихожую. Лёгкий поворот головы — и моя жалкая душонка проваливается в пятки.

Вытерпеть чей-то взгляд для меня всегда было пыткой, а его взор спустя столько лет и подавно. Это как окунуть руку в кипящее масло и тут же — в снег. Невыносимый контраст температур.

Дальше начинается какой-то сюр.

Ксюша повисает на Андрее всем весом, тянет его лицо на себя.

— Пошла вон из моего дома, дрянь! — орёт она благим матом и тут же ласково обращается к супругу. — Прогони её, выставь вон. Я прощу тебя, Андрюша, пожалуйста! Я буду самой лучшей женой, я всё для тебя сделаю, родненький мой, миленький.

Андрей растерянно переводит взгляд с неё на меня и обратно.

Из-за закрытой двери детской доносится плач, вначале слабый, хныкающий, затем он перерастает в дикий рёв.

Между тем мама никак не реагирует на зов ребенка, продолжает всеми силами цепляться за мужа. Тот отдирает её руки от себя, а она с цепкостью кошки липнет к нему, сыплет мольбами и обещаниями. В какой-то момент ей не удается схватиться за отвороты мужского пиджака, и она падает на пол. И тут же, к моему огромному изумлению, повисает на ноге Андрея, впиваясь скрюченными пальцами в колено.

— Прогони её! — визжит на такой протяжной и высокой ноте, что у меня звенит в ушах. — Она бросила тебя! А я нет, я никогда… Я всегда буду рядом!

Малыш от материнских стенаний заходится в истерике, лопочет: "Мама, мамаська!" и колотит чем-то в дверь.

Я вконец теряюсь. Уйти не могу, пока эти двое стоят в проходе в позе рабовладельца и преданной служанки — мерзкая, доложу вам, картина. К малышу в детскую тоже боюсь зайти. А ну как ещё больше напугаю мальчонку.

Андрей берет всё в свои руки. За шиворот поднимает жену с пола, отвешивает звонкую оплеуху, прекращая истерику. Оксана замирает в немом ужасе, прижимает обе ладони к месту удара (хлесткого, но не сильного, уж я в этом понимаю, спасибо отцу).

— Стой, где стоишь, — мимоходом бросает мне и идёт прямиком к сыну.

Сгребает крикливого малыша в охапку, прижимает к груди, гладит по белокурой головке.

— Тш-ш-ш, мой хороший, всё хорошо. Мамочка больше не будет кричать.

Ребятенок всхлипывает, утыкается носиком в шею отца и обвивает ручками его шею. Меня от этого зрелища прошибает на слезы. Он ведь мог бы так же обнимать и нашего сына…

— Мамочка не будет кричать, говоришь? Не будет кричать?! Не будет, конечно, не будет!

У Ксюхи явно открывается второе дыхание. Тональностью ее голоса впору стаканы взрывать.

Она несётся на кухню, гремит и грохочет чем-то (вроде как выворачивает на пол ящики со столовыми приборами — планировка квартиры не позволяет увидеть из прихожей, что творится в глубине) и возвращается к нам с ножом наперевес. И всё это в долю секунды.

Андрей только и успевает, что спрятать сына за спину и загородить меня собой.

— Ты совсем сдурела? — спрашивает он на удивление спокойно.

— А почему бы и нет? Ты ведь не хочешь по-хорошему? Убери её из нашего дома! — орёт эта ненормальная и тычет в мою сторону ножом с лезвием сантиметров в пятнадцать.

— Хочу, Ксюх, хочу. Брось нож, — выставляет руки вперёд и медленно приближается к психопатке. — Ну же, Сенька, давай поговорим. Как раньше, помнишь?

— В том-то и дело, что помню, — с дикой обидой в голосе завывает Смолягина. По её лицу течет водопад слёз вперемешку с косметикой. — Всё помню, получше тебя! Как ни в грош меня не ставил! Как умирал по ней! Как по ночам звал её по имени в пьяном бреду! Я всё помню, сукин ты сын!

С этими словами она поднимает сжатую в кулак левую руку и ударяет по ней ножом. Порез выглядит неглубоким, но кровь так и хлещет фонтаном. А эта ненормальная заносит руку с ножом ещё раз и ещё. Кровь капает на пол, красные речушки расчерчивают кожу предплечья, стекаются к локтю.

Прижимаю к себе их сына, чтобы только не увидел, не понял, что вокруг происходит. Андрей успевает перехватить запястье жены до нового удара, выхватывает у неё нож, отбрасывает куда-то в сторону и вынимает из кармана телефон. Звонит в скорую, сообщает о случайной бытовой травме и называет адрес. Пережимает жене руку повыше локтя, вытаскивает из брюк ремень и затягивает им место сдавливания, чтобы остановить поток крови.

В воздухе ощущается острый металлический запах, похожий на ржавчину. Или это только моё воображение?

Андрей обнимает рыдающую супругу. Уже не разбираю, что она гундосит сквозь всхлипы. Проклинает ли его или молит о чем-то. Это их глубоко личное, хоть и разрывает мне душу на части. В груди будто зажигается паяльная лампа и с характерным шумом опаляет жаром всё изнутри. Ухожу в детскую вместе с малышом и прячусь за закрытой дверью.

Андрюша поднимает на меня большущие испуганные глаза. Успокаиваю его, качаю на руках, мурчу под нос подобие колыбельной из фильма "Приключения Шурика" про денежку за квартиру, за январь. Испуганный мальчишка засыпает через какое-то время, перекладываю его на кровать в форме гоночного автомобиля и остаюсь сидеть у изголовья. Прислушиваясь и анализируя.

Спустя час вновь сталкиваемся с Андреем в прихожей. Я выхожу из детской, чтобы уйти к себе тайком, а он… Наверное, шел проведать сына.

Медики перевязали рану Ксюши, вкололи ей лошадиную дозу успокоительного по настоятельной просьбе мужа, и сейчас она спит. А Смолягин оттирал место кровавого побоища, чтобы ребенок с утра не наткнулся на следы маминого психоза.

Видимо, с уборкой закончено.

Замираем в шаге друг от друга. Не знаю, какими словами комментируют ситуацию подобного рода. Мне жаль, что так вышло? Это ещё мягко сказано. Я вообще в диком афиге, если вас не покоробит жаргон.

— Просто иди сюда, — устало шепчет Андрей и отводит руку в сторону, приглашая в свои объятия.

А у меня мускулы задеревенели.

— Ань, пожалуйста, — добавляет всего два слова, но это как будто то, что мне хотелось услышать все эти годы.

Всхлипываю и утыкаюсь носом в его грудь. Господи, он всё так же пахнет. Древесные нотки, горечь апельсиновой корки и свежесть мяты. Сотрясаюсь от беззвучных рыданий. Вся тяжесть десяти лет разлуки наваливается разом. Так паршиво мне не было никогда. Он рядом, обнимает меня, а почему-то кажется, будто ушел из моей жизни навсегда. И я хочу успокоиться, очень, только никак не найду заветную кнопку "стоп истерика". Понимаю, что для него это уже чересчур, что буквально пару часов назад он и помыслить не мог, в какой чертов катаклизм превратится эта ночь.

Держась друг за друга, не сговариваясь, оседаем на пол. Андрей опирается спиной о стену и затаскивает меня в кольцо своих рук. Вслух мы ничего не говорим. Слушаем блаженную тишину и тиканье его наручных часов. Он целует меня в висок, и я понимаю, что это значит. Отвечаю таким же поцелуем в тыльную сторону его ладони. Я тоже очень тосковала по нему.