Побег к счастью

Глава 18

Прошлое

В субботу вместо поездки на дачу отправились на похороны. Прощальный картеж подъехал к подъезду строго в означенное время. Во дворе много людей, большую их часть составляли соседи и знакомые. Много детворы, понабежали даже с соседних улиц, дабы удовлетворить любопытство. Пока шли вдоль фасада к месту, где состоится прощание, заметила в толпе Людмилу Иосифовну, первую учительницу отца, о которой он всегда отзывался с большой теплотой. Старая дама держала в руках корзинку искусственных цветов и промачивала глаза ажурным платочком. Увидела и нескольких родственников: свою тётку под руку с каким-то плюгавым пацаном (видать, плюгавый и есть новый папенька Милки, фу какой мерзкий), двоюродного брата отца с пропитой рожей, кумовья тоже здесь, искренне им радуюсь. Поправила на волосах черный траурный платочек-сеточку и с непередаваемым страхом замерла у распахнутых настежь дверей автобуса марки "ГАЗель".

Бравые парни уже расставили на асфальте табуреты и подставку (боже, не знаю, как называется эта конструкция) для гроба и теперь готовились вынести его из машины. Отвинчивали крышку.

Зябко поёжилась, несмотря на идеальный солнечный день и то, что солнце достигло зенита. С каждым часом становилось лишь жарче, а у меня всё леденело внутри.

Благодаря деньгам Андрея мы не поскупились приобрести полный комплект ритуальных услуг. Взяли красивый (пускай вас не покоробит формулировка) гроб из полированного дерева цвета вишни, оплатили грим и прочее, чтобы папу привели в божеский вид (у меня нынче беда с подбором слов). И сейчас я впервые увижу отца неживым.

Андрей подошёл сзади, осторожно приобнял за плечи, отвёл в сторону, давая работягам вынести из машины гроб и установить его на подпорки. В первую секунду у меня перехватило дыхание. Не могу пошевелиться или сделать вдох. Впилась ногтями в ногу Андрея и подавила рвущийся наружу вопль. Он лежал внутри. Мой папка. Который катал меня в детстве на своей шее. Фотографировался со мной на фоне пушистой ели и улыбался так тепло и жизнерадостно. Папа, который наряжался для меня в красный халат и бороду и изображал Деда Мороза. Папочка.

Приблизилась к нему, осторожно отодвинула от себя Андрея, взглядом пообещала ему, что справлюсь. Сейчас я хотела побыть с отцом наедине. Забыть о людях вокруг. Мне нужно прожить это горе, как можно острее, чтобы осознать простую истину: я любила отца, и мне будет чертовски его не хватать.

Бормотала что-то, гладила его по руке, и меня передёргивало от замогильного холода, идущего от его кожи. Слёзы лились рекой. Кто-то встал рядом у гроба, опустил отцу в ноги живые цветы — красные гвоздики. Свой небольшой букет тех же цветов, перехваченный черной лентой, положила туда же. Поправила церковное покрывало. Всё ещё не могла поверить, что он ушёл, но въедливый холод, который переходил из его предплечья в мою ладонь, служил тому доказательством.

Мне хотелось знать, судьба это или злой рок, отчего его жизнь оборвалась так внезапно? Почему перед смертью мы не поговорили? Я бы сказала ему, что простила. Вытравила из памяти все темные моменты и оставила лишь то, что делало нас обоих ближе и счастливее. Я так редко говорила ему, что люблю. И столь же редко слышала от него ответные признания.

— Пора ехать, — сообщил маме один из рабочих. — На кладбище ещё постоим. В четыре у нас следующие похороны.

— Почему? Оставьте его ещё на пять минут, неужели так сложно быть терпимее к чужой боли? Я что, так много…

— Ань, иди сюда. Иди ко мне, — ласково позвал Андрей и почти без усилий отвёл меня от гроба, давая рабочим загрузить его в катафалк.

— Это же не конвейер, можно было и как-то помягче.

Я несла околесицу, а Смолягин безропотно соглашался с каждым словом. Обнимал меня так крепко, что чувствовался некий дискомфорт. Мама села рядом с гробом. Аккуратно уложила венки вдоль пустых сидений. Милка посмотрела на меня, спрашивая безмолвно, поеду ли я с ней. Покачала головой в знак отрицания и теснее прижалась щекой к мужскому плечу. Милка вздохнула и с неохотой залезла внутрь прощального картежа, а я, поддерживаемая под руку Андреем, побрела к черному джипу.

Во двор въехал оранжевый пассажирский автобус, большая часть соседей загрузились в салон.

На кладбище всё прошло по тому же сценарию. Когда выбирали место для могилы, мне тут не понравилось. Пересечение двух дорог, много хлама, стихийная свалка неподалеку, но сегодня как будто иначе. Здесь много солнечного света, участок не терялся среди множества других. Территорию прибрали, наш клочок земли огородили кольями. Пока длилось прощание, и совершал свои песнопения батюшка, вдруг отметила, как под лучами солнца нагрелась папкина рука. Нет больше ощущения, что прикасаешься к морозильнику.

Тут снова подошли работяги из катафалка. Сняли с отцовских рук бинты и попытались уложить руки вдоль туловища. Меня жутью пробрало при виде лица одного из парней. Видно, что он прилагал массу усилий, чтобы разжать недвижимые суставы покойника. Что-то хрустнуло, и ребята, справившись с задачей, отошли. А я потом несколько недель буду просыпаться в холодном поту от того, что отец являлся во снах и жаловался, как нещадно болит у него рука. Та самая, которую силком укладывали в домовину.

Батюшка подсказал нам, что настало время проститься с усопшим. Всмотрелась в маму, которая почти всю церемонию простояла в изножье гроба. И легко прочла на её лице первобытный страх. Несмотря на все заверения о том, что по-настоящему нужно опасаться лишь живых, мама всё-таки страшилась мертвецов. А вот меня смерть совершенно не пугала в этом смысле. Я не ждала, что в какой-то миг тело оживет и кинется на меня. Я просто отдавала остатки любви тому, кому не смогу продемонстрировать её больше никогда. Склонилась к папиному лицу и поцеловала будто мраморный лоб.

Мама, трясясь и вздрагивая, повторила мой ритуал, только хотела поцеловать в губы. Придержала за плечо и втолковала известную истину, что покойника целуют в лоб.

Гроб накрыли крышкой, защелкнули замки, опустили в яму. Я, сестра и мама первыми бросили по горсти земли. Снова потянуло разрыдаться в голос. Вспомнилась отвратительная сцена на похоронах дяди, когда безутешная вдова бросалась в яму вслед за гробом. Отыскала в толпе тетю и с интересом наблюдала за её безутешным горем.

В поминальном зале снова приходилось нести повинность. К несчастью, нас посадили рядом с родными, так что моим соседом слева оказался кузен отца — ничтожный забулдыга, у которого на языке и в мыслях сплошные помои. Невесть к чему он вдруг пустился в детальный и обстоятельный рассказ об интимной жизни моей бабушки по линии отца, смаковал точное число её любовников (дохреналион) и вообще нес такую чушь, что у меня руки зачесались воткнуть ему вилку в глаз.

Неожиданно приятными словами отозвались об отце коллеги, когда подошла их очередь помянуть умершего. Рослый мужчина лет сорока, лицо которого было смутно знакомым, отдал дань уважения личностным качествам папы, таким как умение дружить, взаимовыручка. Несколько приятных фраз озвучили прочие сослуживцы. И у меня потеплело на душе. Хотелось бы, чтобы его запомнили именно таким. Талантливым, общительным, добродушным.

Светлая память тебе, Папа! И да покойся с миром.

На дачу к другу мы всё-таки поехали, пускай и спустя две недели. Пожалуй, это и стало самым ошеломляющим открытием — жизнь двигалась своим чередом, день сменялся ночью, неделя — неделей, и ты вдруг понимаешь, что боль притупилась, отошла на второй план. Робко улыбаешься, мысленно извиняясь перед отцом за допущенное веселье. Затем открыто смеёшься, всё ещё испытывая неловкость за неумение держать скорбь, а потом и вовсе хохочешь, потому как в семнадцать лет любые раны, пускай и душевные, затягиваются гораздо лучше, нежели в сорок.

Готовясь к выходу в свет (меня как-никак везли знакомиться с друзьями Андрея), я не спала несколько ночей, так и этак продумывала манеру поведения и стиль разговора. А ещё огромной проблемой обернулись две вещи: первая, что подарить Андрею, ведь вечер будет проходить в честь его дня рождения, и второе, что надеть по столь важному поводу. Летнее платье? Но по вечерам уже довольно прохладно. Вечернее платье в пол, которое можно одолжить у мамы? А не слишком ли оно вычурное?

Чаще всего мои терзания оканчивались тем, что следует извиниться и остаться дома, но потом приходилось спешно передумывать. До отъезда Андрея оставалось всего три недели, и я никак не могла упустить возможность провести вечер в его обществе.

Выбор пал на прямое чёрное платье без рукавов длиной до колена и распашной пиджак цвета мокрого песка, расшитый золотистой нитью. Образ я дополнила красивыми длинноносыми туфлями на аккуратном каблучке и на всякий случай взяла с собой белые кроссовки, вдруг придется много ходить. С прической мне помогла Милка, соорудила на макушке красивый пучок из кудрей, остальные волосы тщательно закрутила и полила лаком для сохранности. Финальным штрихом подвела ресницы тушью, причмокнула ничем не намазанными губами и осталась собой довольна.

Андрею, кажется, тоже понравился мой внешний вид. Встретив меня в нашей прихожей, он поймал меня за руку, немного покружил на месте, осматривая с головы до ног, и резюмировал:

— Сойдет. Всегда можно запереть тебя в машине и никому не показывать.

Я несколько растерялась от такого нелестного комплимента, но промолчала. Впрочем, Андрей и сам уловил двоякость слов:

— Это чтобы ни с кем не делиться, малая, — прошептал мне на ушко, и щеки воспылали румянцем.

По пути на дачу я мало уделяла внимание живописным окрестностям и без конца поправляла платье, боясь, что оно изомнется. Через десять минут моего бесконечного ёрзанья, Андрей не выдержал:

— Ты чего как на иголках? Мы отдыхать едем, а не на расстрел.

Я выпрямилась, как струна, чинно сложила руки поверх коленей и очень неуверенно заявила, что ничуть не ёрзаю.

— Брось, малая, это не смотрины. Дружеские посиделки и только.

На языке вертелось бестактное замечание, что нормальной семьи у него нет, так что знакомство с друзьями и есть своего рода смотрины, но я удержалась от глупости. Поменяла тему.

— Могу я кое-что спросить?

— Уже спросила, дерзай дальше, — ободряюще улыбнулся, добавил деление на шкале кондиционера, и моим горящим щекам стало не так жарко.

— Ты ведь уезжаешь не из-за меня? Не потому, что мы… кхм…

— Нет, Ань, не потому, что мы до сих пор не переспали, и вообще не из-за тебя, — ответил уверенно и без раздумий, отчего чуточку потеплело на душе. — Я объяснил, вроде, насчёт денег и покупки магазина.

— Да, я помню, — и снова поправила платье, готовясь задать главный вопрос. — А почему ты так упорно от меня отгораживаешься?

— Ты иногда такие слова выбираешь, что впору записывать, — мельком посмотрел на меня. — Мне неприятна сама мысль, что ты ещё учишься в школе. Это как стоп-сигнал в мозгу, который постоянно горит. Хочу сделать всё правильно.

Стала ли мне понятнее его позиция? Ха, нисколечко, но пытаться переломить ход событий уже поздно. Если уж Андрей вбил себе что-то в голову, так оно там прорастет буйным цветом.

— Приехали.

Машина остановилась у небольшого загородного дома из белого кирпича. Под окнами разбит палисадник, усаженный кустистыми георгинами. Вдоль всего забора пестрела вереница автомобилей. Белый Лэнд Крузер, серебристая Тойота седан, красная машинка вроде Жука от Фольксваген и чудовищных размеров джип с логотипом Кадиллак, черный, как сама ночь.

Андрей вышел из авто и открыл мою дверь.

— Не дрейфь, малая, всё будет в лучшем виде.

И легонько приобнимая за талию, повёл к калитке. А мне очень хотелось назад, мозг лихорадочно подыскивал предлог, чтобы сделать ноги при первой же возможности.

Во дворе нас лаем встретил облезлый чёрно-белый пес породы двор-терьер. Замахал хвостом при виде Андрея и оскалил зубы на незнакомку.

Прошли по тротуару из бетонных плит к дому, поднялись на крыльцо и тут дверь дощатой веранды раскрылась и нам навстречу выбежали двое полуголых парней. В руке у каждого был водяной пистолет размером с базуку, а на головах — подобие строительной каски с закреплёнными по бокам отсеками для пивных банок. У каждой каски сбоку имелся шланг, оканчивающийся круглой трубкой. С изумлением поняла, что это нечто вроде пивных шлемов.

Парни, не замечая никого вокруг, ожесточенно поливали друг друга водой, матерились и гоготали, как кони.

— На, получай!

— Себе пропиши, фальшивка гниложопая!

— За гниложопого ответишь!

— О, малая, знакомься! Это мои лучшие друзья, — Андрей свистом перекрыл визг беснующихся мужиков, те перевели на нас внимание и с воплями племенных индейцев кинулись обнимать друга.

Я спешно шарахнулась в сторонку, боясь, как бы меня не снесло этим многоруким и многоногим ураганом.

— Так, всё, хорош! Я к вам гостью привез, а вы как дети малые.

Андрей выскочил из эпицентра стихийного бедствия и вернул руку мне на поясницу, чуть толкнул, выдвигая вперед, и по очереди представил мужчин:

— Аня, это Рома, мы зовём его Ром.

Шаг ко мне сделал крепко сложенный блондин с загорелой шеей и такими же руками. Галантно склонился над моей кистью и поцеловал костяшки пальцев.

— Очень приятно! — пробасил он и широко улыбнулся.

— А это Колян, крестьянская рожа, но чванливо отзывается исключительно на Ника.

Второй мужчина оказался полнее, над ремнем болталось объемное брюшко, поросшее темными волосками. Взгляд у Ника был куда жёстче, а вот улыбка — такая же дружелюбная. В качестве приветствия он исполнил книксен, растягивая края штанин на манер юбки, и все захохотали.

— Постой, а не та ли это Аня, которую ты упоминал пару раз? — с лукавым прищуром спросил Ром.

— Скажешь тоже "пару раз" — звездел всё лето. Ах, малая то, ах, малая это, — заявил Ник.

— Да ну вас, черти, — закатил глаза Андрей.

— В общем, мы очень рады тебя видеть, — подмигнул мне Ром.

Ник посоветовал чувствовать себя, как дома, и дружной компанией прошествовали в помещение. Внутренняя отделка напоминала русскую избу. Всюду дерево, обилие золотистого цвета и пахло лаком. Через прихожую, заваленную обувью, мы попали в гостиную, где меня представили двум молодым женщинам (все присутствующие примерно одного с Андреем возраста). Кучерявая блондинка с лицом в форме сердечка оказалась женой Рома Леной, а кокетливо стреляющая глазками девица со стрижкой под ежик — супругой Ника Аллой.

На сей раз обошлось без дурачеств. Обе девушки приятельски обняли меня и чмокнули в щёку.

— А Гарика где носит? — спросил Андрей.

И к моему глубочайшему изумлению в комнату вошел здоровенный мужик под два метра ростом, держащий в руках огромный таз с шашлыками.

— Сукин ты прихвостень! — громко выдал человек с зычным голосом Фёдора Шаляпина, пихнул в Ника тазом, освобождая руки, и сгреб в медвежьи объятия Смолягина. — Явился, не запылился! И бабень свою привёл, красава!

Он отпустил приятеля и всецело обратил внимание на меня. Надвигался, как ожившая гора, гипнотизируя чудовищными габаритами тела. Не дожидаясь официального представления, Гарик (Кинг Конг, иначе говоря) заграбастал меня за подмышки и, словно пятилетку, подбросил в воздух и поднёс к глазам.

— Хороша, чертовка! — довольно воскликнул он, осматривая меня со всех сторон. — Давай что ли знакомиться? Я Гарик.

Пропищала своё имя.

На беспардонного великана тут же обрушился гвалт беспокойства.

— Пусти её, пока до истерики не довел.

— Ты прям пещерный человек, Гар.

— Слышь, Зелебоба, кончай дурить!

Не могу понять, кто что говорил. Заметила только широченную улыбку на лице Андрея.

— Ну вот и познакомились! — с радостью выдохнул он и показал мне задранный вверх большой палец.

Собрались за общим столом в саду позади дома. Здесь нас поджидала ещё одна девушка, очевидно, спутница Гарика. Она первой заметила наше появление, поднимаясь из растянутого между двумя деревьями гамака, поправила крошечный бикини, не скрывающий ни единого изгиба совершенного тела, и придерживая на голове соломенную шляпу, зашагала к нам походкой сытой тигрицы.

Кто-то позади меня фыркнул и пробурчал:

— Прошмандовка, прости Господи.

Обернулась и увидела Лену с презрительно поджатыми губами. Она подмигнула мне.

Любительница загара во второй половине сентября тем временем приближалась, овила ручками плечи Андрея и смачно поцеловала его в шею.

— Мой дорогой, — томным голосом выдала дамочка, — как хорошо, что ты тоже заглянул. Я скучала.

— Твой дорогой по правому флангу, Оль, — скидывая с себя её липкие ручонки, поправил Андрей и поспешил к столу.

Девица невозмутимо перевела взор на меня, секунду рассматривала, как букашку, с толикой брезгливости на хорошеньком личике.

— Ты и есть Аня? Хм, как оценки в школе?

И не дожидаясь ответа, поплыла в сторону мангала, где вдохновенно махал опахалом над углями Гарик. Мужчина прижал её к себе и по-хозяйски смял пятерней филейную часть тела.

Не знала, как реагировать. И слепому было бы очевидно, что между ней и Андреем что-то было. Как я должна к этому относиться? Игнорировать или отстаивать собственного мужчину?

Подсказку дала Лена, которая уселась по правую руку от меня (слева Андрей), и склонившись над моим ухом, прошептала:

— Не бери в голову. Олька та ещё штучка. Слова в простоте не скажет. Не пойму никак, какого черта Гар вообще её приволок.

Пока ожидали шашлык, перекусывали лёгкими салатами и хрустящими бутербродами с разной начинкой. Мне больше всего понравился ржаной тост с копчёной форелью. Рыба была настолько свежей и мягкой, что буквально таяла во рту.

Зазвучали тосты поздравления в адрес Андрея, друзья вручили ему подарки. Я свой преподнесла ещё в машине — это брелок для ключей с логотипом "Jeep".

Все, за исключением нас с Андреем, выпивали. Девушки предпочитали красное вино, Ник с Ромом налегали на пиво, а Гарик успевал сразу три дела — тискать малоприятную лично для меня девицу, жарить мясо и смаковать виски. А в наших стаканах яблочный сок. Алла пыталась спорить с Андреем, что вреда от одного бокала вина не будет, мол, пускай девочка выпьет, но тут уже я сама категорически отказалась.

— Ведешь себя, как ее папочка, — шутливо ткнула кулачком в плечо Андрея. — Себя в её годы вспомни и устыдись!

— Не пил никогда, — пожал он плечами.

— Да, это единственное, чего ты НЕ делал, — согласилась Алла. — А давай повспоминаем, ЧТО делал?

— О, нет, не заводите эту шарманку насчёт интерната, — живо вклинился в разговор Ром. — Все здесь наизусть знают ваши байки.

— Допустим, не все, — Лена кивком головы указала на меня.

— Так вы вместе учились в интернате? — спросила я.

— Бинго! — громко хлопнула ладонью по столу Алла и взъерошила пальцами короткий ёжик темных волос. — Я тебе, Анют, такого порассказать могу — ошалеешь.

— Ник, твоя жена меня шантажирует, — нарочито плаксивым тоном пожаловался Андрей.

— Да она меня самого за яйца держит, выкручивайся, как хочешь, — заржал полноватый дядечка и с нежностью посмотрел на супругу. А потом как заорал. — Игорян, ну чё там с шашлыками? Охота уже покишкоблудить!

— Уан момент, Мэн! — махнул нам рукой Гарик.

— Моя любимая история о том, как эти двое обнесли кабинет ОБЖ, — внезапно вступила в разговор Алла, обращаясь ко мне.

— НВП, а не ОБЖ, — поправила Лена. — Кабинет начальной военной подготовки. У нас в интернате была секция с кадетским уклоном, вот мы в ней и числились. По приколу.

— Да не суть, — вернулась к рассказу Алла. — Главное, что вы упёрли оттуда два костюма химзащиты и в полночь отправились пугать старшеклассниц. Представляешь себе картину? — со смешком поинтересовалась у меня жена Ника. — Спишь ты тихонько, а среди ночи подкрадывается к тебе чудище инопланетное в противогазе и с туловищем в зелёной резине и ка-ак заорёт: "Молилась ли ты на ночь?!".

Андрей возмутился:

— Это Ленка про молитвы спрашивала, я свою половину спальни будил возгласом "М-м-м, Данон!".

Представила себе эту сцену и засмеялась, поглядывая на Андрея. Господи, он ведь совершенно не вырос с тех времён. Всё такой же дурашливый забияка.

В целом вечер проходит очень душевно. Компания подобралась дружелюбная, еда на столе выше всяких похвал, больше десятка шампуров с сочным шашлыком улетели с быстротой молнии. Малиновым закатом любовались под звуки гитары в руках Гарика. Играл он не то чтобы лихо, а вот пел потрясающе. На слух его голос нечто среднее между хрипотцой Высоцкого и смачным басом Джигурды. Песню, которую исполнял Гарик, я не знала, но стихи красиво ложились на слух.

Андрей склонился к моему лицу и спросил, всё ли в порядке.

— Всё чудесно, — искренне улыбнулась и чуть приобняла себя за плечи. На улице ощутимо похолодало.

Андрей подметил это и ушёл в дом, чтобы вернуться через минуту со стопкой пледов. Подал по одеялу Лене и Алле.

— Дюха, ты душка! — поблагодарила Лена.

Затем завернул в пушистую ткань меня, прижал к себе и нежно поцеловал в губы. Да так долго и мучительно сладко, что начала чувствовать себя пьянее окружающих, хотя весь вечер пила яблочный сок.

И тут случились сразу две приятные вещи: едва Андрей отстранился, увидела в поле зрения Ольгу и то, как кривилась от злости её красивая мордашка, а ещё, пусть и запоздало, подметила, что для подружки Гарика пледа не нашлось. Хоть она и нацепила на себя подобие платья, едва подоспел шашлык, вряд ли эта тряпица из органзы её грела.

Гарик закончил песню, бряцнул ручищей по струнам и азартно воскликнул:

— Ну че, мужики, партеечку?

Ник тут же вскочил со своего места, жадно запихнул в рот недоеденный кусок шашлыка и пробурчал, жуя:

— Звезданем по шарам!

— Проигравший отжимается двадцатку! — подхватил Ром.

— Требую пересмотра правил, — Ник с трудом проглотил мясо и потерянно заозирался по сторонам в поисках поддержки.

— Пересмотрим, — громом прогремел Гарик. — С тебя хватит и десятки, главное, пузень не сотри.

Андрей как-то неуверенно поглядывал на меня. Думается, боялся оставить одну, но и отказаться от игры было бы не по-мужски.

Лена и тут пришла на выручку:

— Топай, мы не заскучаем.

Мужчины удалились в дом. Алла перетащила свой бокал и села на освободившееся место Андрея. Ольга осталась сидеть напротив меня. Хищно разглядывала сквозь тонкое стекло фужера.

— Ленк, не боишься, что они тебе полдома разнесут? — хихикнула Алла.

— Не поверишь, всякий раз перед нашими сборами собираюсь позвонить в страховую и сохранить имущество и забываю, — ответила Лена.

Второй этаж дома сотрясали раскаты хохота. Даже отсюда могла слышать, как жалобно позвякивали оконные стёкла.

— А шары звездить — это что? — спросила.

— Бильярд это, тугодумка, — схамила мне Ольга.

— Слышь, краса, ты почаще закусывай, — одергивает её Лена.

— Ой, да на кого ты внимание обращаешь, — махнула на Ольгу рукой Алла. — Пускай пузырится желчью.

— Было бы на кого пузыриться, — сладко пропела Ольга, бросая в мою сторону уничижительный взгляд. — Ни кожи, ни рожи. Думаешь, надолго его целкой зацепила? Пф-ф. Видали мы таких.

— Зато ты у нас аж на одну ночь всех цепляешь, — в тон ей проговорила Алла. — Примолкни, а то вылетишь жопой в крапиву.

И снова почесала пальцами ёжик волос, будто этот жест означал что-то угрожающее.

Оля резко встала и как ни в чём не бывало направилась к дому, поцокивая гигантскими шпильками по бетонным дорожкам. Девушки проводили её до дверей недобрыми взглядами.

— Шлюханить пошла, — резюмировала Лена.

— С моим шиш выгорит, — безапелляционно заявила Алла. — Он до одури боится, что я ему однажды хозяйство отчекрыжу.

Она изобразила в воздухе двумя пальцами движение ножниц.

— А мой чересчур брезгливый, — согласилась с ней Лена.

Мне добавить нечего, потому как реакцию Андрея я совершенно не знала. Пойти и проверить? Глупее не придумаешь.

— Анют, не переживай, за Дюху я вообще спокойна. Он не из тех, кто в одной речке плещется дважды, если ты понимаешь, о чем я.

— Между ними уже что-то было? — с неохотой поинтересовалась.

— Ну-у, тебе придется постараться, чтобы найти в нашем городе деваху, с которой у Дюхи ничего не было, — то ли в шутку, то ли всерьез выдала Лена. — Он со школы такой, ни на ком подолгу не задерживается. Да и зачем, если желающих говняной лопатой не разогнать?

— Ой, хорош жути нагнетать, запугаешь девчонку, — одернула подругу Алла. — Лучше расскажи, Анют, давно это у вас? Дюшес хоть и радует нас своей мордахой, подробностями личной жизни не особо хвастает.

Я честно призналась, что первое свидание было в начале лета. Девушки восторженно переглянулись. Очевидно, в их толковании это солидный срок.

— Я тебе говорила, что всё серьёзно, а ты "да фигня, не будет у него серьёзно до самой пенсии", — Лена победно вскинула бокал и чокнулась с нами по очереди. — Ему именно такая и нужна, чтобы в рот заглядывала и смотрела, как на божество. И говорю я это с чистым сердцем, если что.

— Я только рада буду, если всё выгорит, — добавила Алла. — Такой мужик и один — это не есть хорошо. Хоть он и нарцисс, каких поискать, мы его любим. И ты мне нравишься, не то что прежняя…

Едва речь зашла о какой-то прежней, подружки вновь переглянулись и тут же отвернулись, чтобы сплюнуть через левое плечо.

— Как вспомню эту… Кристина, вроде, аж озноб берёт, — поморщилась Лена.

— Да, кажись, Катя её звали. И не произноси её имя вслух, а то мало ли, — с сомнением высказалась Алла.

— Да хоть Кулёма, и она не чертов Волан-де-морт, чтобы я имени боялась, — ответствовала в свою очередь Лена.

Подружки захихикали, чокнулись и пригубили из бокалов.

— Ань, а у вас было что? — разом прекратила веселиться Алла и воззрилась так пристально, что я невольно спустилась пониже на стуле и спрятала лицо до середины в краях пледа.

Отрицательно помотала головой, хотя по-хорошему следовало проигнорировать. И чего всем так неймётся залезть в чужую кровать?

— Я так и думала, — присвистнула Лена. — Смотрит он на тебя по-особому, с гордостью, что ли. Продолжай в том же духе, глядишь, и женим его на тебе.

Неловко улыбнулась и не нашлась с ответом. А ещё слегка замутило от обилия женских имён в послужном списке Андрея. На счастье, в эту минуту из дома вывалилась шумная гурьба мужчин, и я была избавлена от необходимости комментировать ситуацию.

Гарик скакал впереди всей компании, и не доходя пары метров до стола, завалился в траву и принялся отжиматься. Рядом упали Андрей и Ром, и присоединились к упражнениям. Ник покатывался со смеху.

— Ты не гыкай, пузан, лучше считай, — ворчит Ром.

— Как он это назвал? — с натугой в голосе спросил Андрей.

— Карамболь, — пояснил Гарик. — Выучился грязным приемчикам, хороняка.

— Это кто у нас тут оставил всех с носом? — восхищённо залепетала Алла и ласково прильнула к мужу. — Ты ж мой сахарок!

Часом позже мы с Андреем собрались домой. Пришлось долго отбиваться от радушия хозяев.

— Мы вам комнату приготовили, — чуть ли не обиженно бубнила Лена. — Дюх, ну чего как нелюдь, куда на ночь глядя?

— Да-да, комнату с одной кроватью! — влез с комментарием Ром.

Андрей шутливо ударил его под дых, потом потрепал белесые волосы и оттолкнул от себя.

— Лен, не сердись, на работу завтра рано вставать, да и режим у нас, сама понимаешь. Всякие там мамы беспокойные.

Я обнималась со всеми по очереди. Девушек чмокала на прощание. Разумеется, не Ольгу. Та вообще не вышла нас проводить, за что ей гигантское спасибо.

— Спасибо за отличный вечер! — села в машину и махнула всем из окна.

— А вечер действительно был отличным? — с хитрым прищуром полюбопытствовал Андрей, когда выехали на трассу.

— Да, у тебя очень хорошие друзья.

Мысленно вычеркнула из этого списка Ольгу. На душе было как-то неспокойно. Из головы не шли слова Лены о том, что я заглядываю Андрею в рот и смотрю на него, как на божество. Не замечала за собой ничего подобного.

А он, выходит, смотрит на меня по-особому. Хм, очень интересно.

В подъезде долго стояли у бывшего когда-то моим подоконника между третьим и четвертым этажом. Андрей приглаживал выбившиеся из пучка кудри, целовал мой нос и щеки. Я водила пальчиками по его плечам, царапала ногтями футболку на груди. Губы покалывало от желания поцеловать его. В ушах звенело от тишины.

— О чем ты думаешь? — задала вопрос, чтобы хоть чем-то занять свой рот.

— О том, как хочу затащить тебя к себе, — честно признался Андрей и костяшкой пальца провёл огненную черту от моего подбородка к шее.

— Так затащи, — замлела от этой идеи и чуточку придвинулась к нему, обвила рукой за талию.

— Когда-нибудь, — мечтательно пообещал он и оставил на моих губах самый целомудренный из поцелуев. — Точно не сегодня. Спокойной ночи, малая.

Выпутался из захвата моей руки и первым поднялся к себе. Поплелась следом и тяжело вздохнула, когда увидела, как закрывается с внутренней стороны дверь соседской квартиры. Что это, издевательство или благородство?