Побег к счастью

Глава 24

Настоящее

Апокалипсис. Вот, что происходит в моей жизни. Светит солнышко, щебечут птички, пахнет цветущей черемухой, и моя жизнь летит в тартарары.

Откуда здесь взялся Серёжа? Неужели Милка разболтала?

— Ань, ты чего? — Андрей гладит меня по плечу. — Если не хочешь никуда идти, давай в…

— Нет, — перебиваю его и со смертельным испугом признаюсь, — там мой муж.

Смолягин хмурится, оборачивается назад, видит мужчину, сидящего на самом краю лавочки, и тут же выходит из машины. У меня от изумления глаза на лоб лезут, бегу за ним следом.

— Погоди! Андрей, ты чего…

Мой голос привлекает внимание мужа. Он встаёт, поправляет на носу очки, и прикрываясь от слепящего солнца вытянутой рукой, спрашивает:

— Аня? Это ты?

Добегаю до Андрея, когда он уже в метре от Громова. Обеими руками хватаю его за запястье и тяну назад.

— Перестань, чтобы ты не задумал, перестань сейчас же, — шиплю на Смолягина и громко добавляю, — да, это я, Серёж.

И провалиться мне на этом месте, если я знаю, как вести себя дальше.

Молчание затягивается. Мужчины стоят в шаге друг от друга, я нахожусь позади Андрея. Пробую выйти вперёд, но он отпихивает меня плечом себе за спину. Серёжа смотрит на нас с тупым изумлением.

— Кто это с тобой? — спрашивает он и ещё раз растерянно поправляет очки на переносице. — И что вообще происходит, Анюта? Почему ты уехала?

Я в который раз пытаюсь выйти вперёд, Андрей выставляет вытянутую руку, в которую упираюсь грудью.

— Слушай, заканчивай, — обращаюсь к нему и кладу на плечо ладонь. — Нам ведь нужно поговорить…

— Говори, — не поворачивая ко мне головы, коротко цедит сквозь зубы. Божечки, да его просто корежит от ревности. — Здесь и при мне.

— Аня?

Можно, я тихохонько ругнусь? Это звездец, товарищи!

— Сереж, ты только не…

"Не" что? Не злись, не кипятись, всё это как бы не про моего супруга. Он мягкий, интеллигентный, очень чуткий человек и совсем не заслужил такого обращения.

— Да, Серёж, давай знакомиться, — внезапно влезает в наш недоразговор Андрей, и всё летит к чертям. — Я Андрюха, и я сплю с твоей женой.

Какого!!! У меня опять одни непечатные существительные.

— Что ты несёшь вообще? — ору на идиота, бью его по плечу, чтобы отвалил, но с тем же успехом могла бы шлёпать его машину и приказывать ей двигаться.

Сережа смотрит на меня расширенными от удивления глазами. И на какой-то краткий миг меня обдает болью его взгляда. Затем он замахивается и со всей силы бьёт Андрея кулаком в лицо. Смолягин пихает меня в бок, чтобы отошла в сторону, ловко приседает, уворачиваясь от удара, и наносит собственный. Кричу, когда его кулак, куда более опытный и сокрушительный, прилетает Серёже под ребра.

Громов сгибается пополам, теряет равновесие и почти падает, но вовремя успевает уцепиться рукой за столб опоры подъездного козырька и с утроенной яростью бросается на противника. Слышу, как орёт что-то нечленораздельное.

Андрей встречает его новым ударом, на сей раз в плечо. Ловит летящую в сторону своей челюсти руку моего мужа, выкручивает её и роняет Громова на асфальт. Придавливает коленом под лопатками и говорит:

— Не вставай, мужик. Мой тебе совет, лежи.

У меня паника просто зашкаливает. Прекрасно понимаю, что боец из моего мужа никудышный, в то время как Андрей… Мда, во всём мире найдётся всего пара вещей, столь же смертоносных и агрессивных, как он. Имя этим ублюдкам "землетрясение" и "цунами".

Я бросаюсь на Смолягина с кулаками.

— Отпусти его сейчас же! Ну! Ты зачем это устроил? Зачем? Можно же было поговорить!

Андрей сгребает меня в охапку, оттаскивает от распростёртого на земле мужа.

— Говорить надо было перед тем, как сюда ехала. А сейчас уже поздно.

И я улавливаю резон в его словах, хотя и не могу принять его методы решения проблем.

За моей спиной с кряхтением поднимается на ноги Сергей. Отряхивается, со злостью сдирает с лица сломанные очки.

— Пусти меня, пусти, Смолягин!

Мне нужно убедиться, что он, то есть муж, в порядке, что Андрей ничего ему не сломал.

— Перетопчешься, — рычит мне в лицо Андрей. — Моя женщина — только моя, усекла?

А это тут вообще при чём? Господи, я ж не вернуться к мужу пытаюсь.

— Пойдем в дом, пока нашу компашку на смех не подняли, — громко и отчётливо говорит Андрей, очевидно, обращаясь не только ко мне. — И ты, Серёга, это самое, тоже пошли. Разговор есть.

Опускает меня на ноги и, не давая оглянуться, толкает ладонью в спину, чтобы шагала вперёд.

Такой живописной процессией и поднимаемся на четвертый этаж.

Андрей открывает дверь своим ключом и первым пропускает Серёжу. Тот хмуро глядит на меня, но проходит в прихожую. Замечаю на его щеке ссадину, сочащуюся кровью, и ещё одну алую струйку на подбородке, набежавшую от разбитой губы.

Нам навстречу из глубины квартиры несётся Ксюша, слышу звонкий цокот её каблучков.

Вот вам следующий анекдот. Сидим вчетвером на кухне. По одну сторону стола Ксюша и Сергей, по другую мы с Андреем.

— Куришь? — спрашивает у Сергея Андрей и когда тот молча достает из кармана пачку сигарет и зажигалку, пододвигает ему кружку с остатками чая. Вместо пепельницы.

— Ты можешь объяснить, что здесь происходит? — взвинчено любопытствует Ксюша, обращаясь к бывшему мужу.

Сережа глубоко затягивается, выпускает облачко дыма. Осматривает присутствующих, как бы соглашаясь с вопросом.

— А происходит то, чего ты добивалась, — с ехидной улыбкой произносит Андрей. — Мы все собрались тебя послушать. Расскажи, например, что он здесь делает? — кивает на Громова.

— Понятия не имею, кто это, — заявляет дамочка с высокомерием.

— А разве не вы мне писали? — с подчёркнутой вежливостью обращается к ней Серёжа и выкладывает на стол телефон.

Меня прошибает холодный пот, заранее знаю, что ничего хорошего не будет.

Сережа снимает блокировку с экрана, водит по нему пальцем, что-то нажимает. Слышу скрипящий шум, в котором угадываются крики, хлопки и даже некий свист, тонущие в завывании электронной гитары.

Я уже знаю, что именно увижу на экране смартфона. Сережа добавляет громкость и отправляет телефон скользить по столу в мою сторону. Теряюсь на миг, и этого достаточно, чтобы гаджет очутился в загребущих лапах Андрея.

— Прокомментируй мне это, Анют, — с вызовом требует Сергей.

Видео, тем временем, продолжается. Я не смотрю на экран, куда важнее убедиться, что под ногтями чисто. А вот Андрей жадно вглядывается и порой бросает на меня красноречивые взгляды. Если вы вдруг ещё не поняли, то любуется он тем, как меня публично бьёт бутафорскими плетьми стриптизер.

— Выключи это! — почти кричу и пытаюсь выхватить злосчастный аппарат.

Андрей не позволяет мне, ловко увертывается, поворачивается ко мне спиной. Бью кулачком по каменному телу.

— Выключи!

Это так унизительно, что к глазам подступают слёзы.

— Я понятия не имела, что это стриптиз-бар, на вывеске ничего такого не было написано. Можешь у Милки спросить, мы вместе там были. Это она, — тычу пальцем в Ксюшу, — всё подстроила и сняла на камеру. Этот проститут весь вечер ко мне клеился.

Замолкаю, когда приходит осознание, как жалко и глупо это звучит. В памяти всплывают слова Андрея: "Никогда и ни перед кем не оправдывайся, даже передо мной, малая. Не унижай себя, будь выше этого".

Андрей убирает звук, возвращает телефон владельцу, но прежде сворачивает видео и попадает в текстовое поле чата в Ватсап, видит номер отправителя и маленькое фото Ксюши с обольстительной улыбкой на лице. Под видеозаписью имеется приписка: "Твоя жена здорово зажигает, найти её сможешь по адресу…". И даже номер квартиры указан. Моей, а не Андрея.

— Не смей меня ни в чем обвинять, — взвивается Ксюша, пока Андрей изучает её переписку с моим мужем. — Я никуда с тобой не ходила, а вам, — она поворачивается к Серёже, — ничего не писала. Откуда бы мне взять номер?

— В моём телефоне тайком посмотрела, — подсказываю наиболее вероятный вариант. — Мышь любопытная. Я вот в твоём не шарила.

— Да, ты поступила куда изящнее, трахнула моего мужа! — набрасывается на меня Ксюша, стремительным броском гадюки хватает со стола кружку-пепельницу и швыряет её мне в лицо.

Вскакиваю на ноги и омерзительное пойло из чая и сигаретного пепла пятном растекается по футболке. Кружка ударяет в грудь и разбивается об пол.

Андрей в мгновение ока оказывается рядом с дебоширкой, давит ей на плечо, заставляя сесть обратно на стул и вкрадчиво предупреждает:

— Еще один фортель выкинешь, примотаю к стулу скотчем, усекла?

Я беру кухонное полотенце, промачиваю им пятно на груди, понимаю тщетность попыток и, бегло оглядев присутствующих, сдираю с себя вонючую тряпицу. А кого мне здесь стесняться, простите?

Андрей заговаривает с моим мужем:

— Слушай, мужик, ты обиду не держи. Лично к тебе у меня нет претензий, а по роже съездить давно хотелось. Понимаешь, она была моей женщиной… — он снимает руку с Сережиного плеча и беспардонно тычет ей в мою сторону, видит, что на мне лишь полупрозрачный черный лифчик, и стрелой мчится на меня.

— Анька, блин, придушу, — шипит мне в лицо, снимает с себя джемпер и, как ребёнка, одевает. Сам остаётся в футболке.

— Да что в этом такого? Кто здесь чего не видел? — обороняюсь я от нравов этого пещерного человека.

— Если кто и видел, то больше не увидит, — продолжает Андрей, нависая надо мной скалой.

— Мы вам не мешаем, нет? — деликатно уточняет Ксюша.

— Мешаешь, вон пошла, — огрызаюсь я и возвращаюсь на свой стул, закатывая рукава излишне свободной одежды.

— Так о чем я? Да, Серёг, без обид, но она была моей женщиной задолго до тебя. И ты бы никогда на ней не женился, если бы эта, — указывает взглядом на бывшую жену, — не влезла между нами.

— То есть я теперь "эта"? — неугомонная бабень подскакивает и наваливается руками на стол, выпячивая себя вперёд. — Кто был с тобой все эти годы? Кто вытаскивал из запоев? Кто тебе, в конце концов, сына родил? Она от тебя ушла, а я нет…

— Ну да, ты просто переспала с моим другом, это явно не считается, — поддевает её Андрей и Ксюха примолкает, впрочем, это всего лишь секундное затишье.

— Я просто хотела, чтобы ты меня приревновал! Как ты не можешь понять…

У меня глаза пузырятся от ощущения нереальности происходящего. Вот уж воистину говорят, что чужая душа — потёмки. Так и чужой брак оказывается тем ещё омутом с чертями.

Получается, вот какова причина развода. Ксюша изменила Андрею с его другом и сделала она это, чтобы вызвать ревность у супруга… Мда, этот диагноз в медицинских кругах принято называть "тоталикус идиоткус".

— Я люблю тебя, Андрей! — Оксана заходит на следующий виток излюбленной темы и вдруг как выдаст: — А она сделала от тебя аборт!

Занавес падает и сметает зрительный зал.

— Ты белены объелась? — интересуюсь как бы невзначай. — Какой аборт?!

Смолягин выглядит потерянным, кумекает что-то в мозгу, с прищуром разглядывает то меня, то женушку-лгунью.

— А ты не отнекивайся, у меня доказательства есть! — шипит эта змея подколодная и уносится из кухни со скоростью ветра, чтобы спустя минуту возвратиться с пластиковой папкой.

Серёжа сидит с таким растерянным лицом, что поневоле сочувствую его положению. Прожить пять лет с человеком, то есть со мной, и за каких-то полчаса увериться, что вовсе его не узнал. По глазам вижу, что я теперь для него диковинка, чудо заморское, только со знаком минус. Этакий отвратительный актер цирка уродов.

— На вот, полюбуйся!

Ксюша кидает конверт для документов Андрею, тот послушно срывает клапан и углубляется в изучение бумаг.

— Да что ты там читаешь? — гневно восклицаю.

— Медицинскую карту прерывания беременности, — бубнит Андрей, и мне немедля хочется его встряхнуть или дать пощечину.

— Да перестань заниматься этой фигнёй, — отбираю бумаги и беру его руки (ледяные, между прочим) в свои. — Не было никакого аборта. Я клянусь тебе! Я никогда бы не убила нашего ребенка.

— Ох, клянётся она! — радостно хлопает в ладоши лицедейка. — Так почему после пяти лет брака ты не родила мужу наследника? Может, помешал имеющийся в анамнезе аборт на поздних сроках? Учти, Андрей, она бесплодна!

Вот до чего мерзкая баба! Любому под кожу залезет и всё там изгадит. Я вроде не истеричка, умею держать себя в руках, но в разговоре с ней постоянно балансирую на грани.

— Ты слыхала про такие маленькие женские таблеточки, противозачаточные называются? — плююсь слюной от избытка эмоций, попадись мне под руку сейчас пудовая гиря, с лёгкостью метнула бы её через стол, целясь в это квакающее отродье. — У меня нет детей, потому что я их пила! Так делают, когда не хотят их заводить…

К концу своей отповеди я понимаю, что Серёжа тоже слушает мой ответ, и на душе оседает горечь. Я ведь пила пилюли тайком. Мы много раз обсуждали эту тему, муж хотел начать нянчить малыша или малышку, а я делала вид, что поддерживаю его стремление.

Вот же гадство!

— Воу! Ксюх, ты сегодня в ударе! — Андрей чуть разряжает обстановку, когда принимается аплодировать бывшей. — Столько трогательной заботы о моём потомстве, целое расследование провела, не поленилась. Браво! Но давай лучше поговорим о том, что я могу понять, — перебивает её Андрей.

Сережа вынимает из пачки следующую сигарету, высыпает горстку белых палочек на стол, закуривает и использует пустую пачку вместо пепельницы. Его участие в этом балагане явно ограничивается ролью безмолвного наблюдателя.

— Поведай-ка мне, что за видео ты показывала малой? Каким Анечкам и Женечкам я передавал привет?

Внезапно его голос стихает почти до шёпота. Он во все глаза смотрит на бывшую жену, бормочет что-то. Ксюша сверлит его убийственным взглядом, но отвечать не спешит. Вместо этого в защитном жесте скрещивает руки под грудью и поджимает губы.

Андрей бьёт себя ладонью по лбу. Получается так хлестко, что я подпрыгиваю от резкого звука. Смолягин гогочет во всю мощь лёгких.

— Вот ты тварь, — с восхищением в голосе выдает Андрей и качает головой. — Я ж вспомнил. Понимаешь, малая, — поворачивается ко мне, — была у Ксюхи идиотская забава, она своим сиськам имена дала: Анечка и Женечка. И то, что ты видела на экране, это тупой прикол. За кадром стояла Ксюха, вертела сиськами и просила поприветствовать их, понимаешь?

Я киваю. Слов нет. Не могу подобрать ни единого буквосочетания.

Андрей же несётся на лихом коне внезапного прозрения.

— Записку тоже ты написала? — адресует вопрос Ксюше.

Та упорно молчит, хотя всего несколько минут назад встревала в каждую реплику.

— Грамотно, ничего не скажешь, — хвалит Смолягин. — Я ни разу не усомнился, что это не Анькой написано. Долго поди сочиняла?

Как в рот воды набрала, перебрасывает волосы на другое плечо, улыбается, словно гиена при виде добычи, и смотрит пустыми глазищами.

— Про фото не спрашиваю, и так понятно, что ты их в фотошопе налепила. А на видео кто помог фальшивый тайм-код выставить? Дай угадаю, Гарик?

— Руслан, — невзначай роняет Ксюша, устав от нападок бывшего мужа. — Фото тоже его рук дело.

— А ключи с брелоком? — вклиниваюсь в их разговор.

— Пф-ф, деточка, ты что тогда, что сейчас, блистала и продолжаешь блистать слабоумием, — фыркает дамочка. — Дубликат я сделала давно, а к той встрече всего лишь дополнила его похожим брелоком. Или ты думаешь, сумела подарить что-то уникальное? Я вообще во всём рисковала. Ты могла не поверить фото. Могла усомниться в видео. На записи у Андрея нет шрама, но тебе мозгов не хватило нажать на паузу и присмотреться. С запиской я лажанулась бы, если б он знал твой почерк! И Женька меня так подвела! Хоть караул кричи. Я хотела привести к тебе чистенькую девочку, вроде тебя святоши, а она припёрлась, разукрашенная, как потаскушка. Но ты поверила! Каждому слову. Я аж офигела от самой себя.

И она заливается смехом. Высоким, истеричным, надрывным. У меня по коже мурашки от её веселья.

Сергей не выдерживает первым. Встаёт, сметает со стола зажигалку и сигареты, наспех прячет в карманы, и обогнув стол, подходит ко мне.

— Анют, пойдём, — предлагает мне руку. — Обсудим всё с глазу на глаз, без этих вот.

Я боюсь на него смотреть. Мне дико стыдно, что он оказался замешан в эту историю. Я виновата перед ним. Из-за моей трусости он попал в ситуацию, которая…

— Серег, мы вроде всё обсудили, — вместо меня отвечает Андрей. — Убери руку.

— Андрей, наверное, нам и впрямь лучше поговорить без свидетелей, — ласково прошу я, но это заведомо проигрышная затея.

— Малая, не мямли, а говори по сути, — поучает Андрей. — В общем, Серёг, она подаёт на развод. Вещи и всякую дребедень мы заберём на той неделе. Кот у вас есть?

О, Господи боже! Мне хочется упасть лицом в стол. Он просто невыносим.

— Ты можешь сделать одолжение, Смолягин? Не вмешивайся хотя бы в это, позволь мне самой…

— А сама ты не умеешь, малая, — опять не даёт закончить мысль. — Ты убегаешь от проблем, но не решаешь их.

— Ты действительно этого хочешь, хочешь развестись? — спрашивает Серёжа.

И говорят они в унисон, так что ни черта не понимаю! Один говорит в одно ухо, другой качает права с противоположной стороны. А мне исчезнуть хочется, раствориться и позволить им самим разобраться.

— Да! — отвечаю сразу обоим и поднимаюсь из-за стола. — Да, я трусиха, которая бежит от проблем. И да, я хочу развестись.

За сим откланиваюсь. Мне нестерпимо больно смотреть в глаза мужу, а представить, что даю от ворот поворот Андрею и возвращаюсь к серым будням, невозможно. Большую часть сознательной жизни я люблю этого человека и продолжу любить даже в старости. В нем заключено всё, что я обожаю, и он до самой макушки набит тем, что я на дух не переношу. С ним комфортно и ненавистно. С ним хорошо и плохо. Моя юность подле него походила на сказку, годы после него напоминали мрачный триллер с удручающей концовкой. В нём заключена моя жизнь, теперь я это точно знаю.

Выбегаю в подъезд и далее на улицу. Меня трясет от осознания, как легко и непринужденно Ксюха всё провернула, сыграла на детской глупости, на моей неуверенности в себе и в нём. Один щелчок компьютерной мышью, и я бы поняла, что видео записано до операции, до ножевого ранения. Пару дней раздумий вместо беготни на вокзал за билетами. Если бы не поспешила забрать документы из местного университета… Если бы дождалась возвращения Андрея и по совету Жени врезала бы ему по причинному месту…

Горечь разливается по венам от одной мысли: мы могли избежать этих десяти лет прозябания в серости, опустошении и унынии. Всего один разговор по душам…

Зажимаю рот ладонью, заглушая идущий изнутри вой, и перехожу на бег. Невыносимо больно. Хочется ударить себя кулаком за то, какой дурой была. Легковерная идиотка!

А он? Господи! Разобиделся из-за какой-то записки! Ни единой секунды не усомнился в том, что здесь что-то нечисто. Как он сказал, дайте-ка вспомнить, мол, я чувствую себя использованной, грязной и всё между нами неправильно? Кем надо быть, чтобы поверить в эту чушь? Слепо-глухо-немым пнём, не меньше! Я же с ума по нему сходила и близости хотела с той же силой, что и он. Индюк напыщенный!

Меня хватают сзади за талию, ноги отрываются от земли. По инерции делаю ими несколько взмахов и якобы успокаиваюсь. Стучу по руке, чтобы опустил на землю. Разворачиваюсь и замахиваюсь, чтобы со всей силы залепить Смолягину пощечину. Ну да трюк не удается, он останавливает меня за запястье и с силой сжимает.

— Что было в той грёбаной записке такого, что за десять лет ты ни разу не додумался со мной поговорить? — ору во всё горло, хотя и знаю, что он ненавидит подобное.

Морщится, словно настиг приступ головной боли, челюсти сцепляет, будто боится, что ещё миг и пустит зубы в ход. Желваки на лице выпирают, в глазах дикие брызги ярости. Отпускает мою руку и свою вскидывает к моему лицу. Судорожно одергиваюсь при мысли, что ударит, но он лишь стирает дорожку слёз с моей щеки костяшками пальцев.

— Приписка в конце, чтобы не искал, — неожиданно спокойно говорит Андрей, — а не то ты заявление подашь об изнасиловании, мол, в пятнадцать лет тебя оприходовал.

У меня глаза на лоб лезут.

— И ты… — испугался? Заканчиваю про себя, потому как представить, что этот мужчина может чего-то бояться сродни неверию в существование дня и ночи.

— Испугался? — дополняет мой невысказанный вопрос. — Да, но не твоей угрозы, а того, что придушу тебя, если на глаза попадешься.

Интересно, сколько нынче стоит киллер? Я хочу заказать одну чересчур хитро сделанную мадам.

Эмоции испаряются. Голова пустеет. Безвольной куклой повисаю в руках Андрея и прошу, чтобы отвёз меня домой. К себе домой. К нам.