Побег к счастью

Глава 21

Андрей

Прошлое

Застал всё ту же картину, что и после выписки из больницы, когда оправился от ножевого ранения — дома идеальная чистота, какой у меня не было отродясь, да ещё пахнет чем-то обалденно вкусным и сладким. Бросил вонючие сумки и куртку на полу в прихожей и потопал на запах корицы. В кухне на столе стояло блюдо с аппетитным пирогом. И откуда только узнала, что возвращаюсь сегодня, ведь словом не обмолвился, хотел сюрприз сделать.

Отломал сочный кусман вилкой прямо с тарелки и с наслаждением отправил в рот. Это шарлотка с яблоками, приправленная чуть кисловатым сливочным кремом. Проглотил уже третий кусок и подумал, что для полного счастья не хватает жирного ломтя мяса — и получился бы просто шедевр.

Запил пирог стаканом молока и отправился в душ, чтобы сразу после завалиться мордой в подушку часиков эдак на двенадцать.

Рыбный дух, которым пропитались кожа и волосы, почти поддавался горячим струям и гелю для душа. На всякий случай намылился дважды, наспех вытерся и в том же виде, в каком появился на этот свет, пошлёпал босыми ногами в спальню. А там… Охренеть просто! Кровать занята этой маленькой занозой, что засела так глубоко, что и скальпелем не вырежешь.

Лежала, скромно раскидав восхитительное тело по центру кровати. Волосы цвета горького шоколада разметались по моим подушкам. Крошечный носик вздёрнут к потолку. Губы чуть приоткрыты. Посапывала, а меня изнутри выворачивало от желания сдёрнуть одеяло, накрыть ее ладное тельце собой и месяц не выпускать из спальни. Хотел её до черноты в глазах.

Всегда хотел, со дня первой встречи. Как увидал тогда в подъезде раздетую до неприличия: в мини-мини юбке, из которой выглядывали охрененно длинные ножки, в обтягивающем топе, который буквально трещал на упругой груди размера эдак третьего. Сочная девка, такую драть интересно, есть за что подержаться. А потом глазищи свои испуганные на меня вскинула, и грязные картинки из головы выветрило. Ребёнок же совсем, школьница, мать её. На меня смотрела изучающе, а сама ранцем каким-то уродливым прикрывалась.

Пробрало тогда от неё. Обычно не сплю с девками, которые по соседству живут. Принцип вроде такой, не гадить там, где ешь. А тут вдруг плевать стало. Ну сколько ей до окончания школы осталось, год от силы, подожду, невелик подвиг. Только, как выяснилось, ждать осталось отнюдь не год. Случайная встреча подсказала, что этой вкусной ягодке ещё зреть и зреть.

В тот раз старался не глазеть, как она горлышко к губам поднесла и пила маленькими глоточками, макушку её изучал, а потом краса как выдала, что ей тринадцать, так у меня разом всё и охреневает. Дожили, мля, у меня теперь на ребёнка стоит.

Не знаю, куда смотрела её мамаша и за каким чёртом одевала, как проститутку, но мне в эти игры входа нет. Никогда не связывался с малолетками, а с этой и подавно дел не хотелось иметь. Штырило от неё, тело на неё реагировало голодом каким-то вековым.

Старался держаться подальше, но куда там. Семейка у них та ещё, вроде моей собственной, только покруче. Не просто синькой травятся, а воюют периодически. Батя у малой чисто лютый зверь под алкотой, наберётся по самые брови и ну жену с дочкой стращать ором да кулаками.

И вот сплю я однажды, а у соседей очередной балаган: вопли, слезы, женские причитания. Мне б плюнуть да растереть, но вместо этого поплелся смотреть, что там да как. Натянул футболку и джинсы и босиком отправился наводить общественный порядок.

Глядь, дверь Анькиной хаты нараспашку. Посреди коридора батя в уматину пьяный стоял, лупцевал жену по правому боку. Выговаривал ей что-то, а позади него, скрючившись в три погибели, малая сидела, и от рассеченной скулы к губам стекала тоненькая струйка крови. Она в сознании, но взгляд мутный и такой страх в нем, животный, нечеловеческий, что у меня в груди защемило от жалости.

Вмиг озверел. Какому вообще мужику в голову приходит идея детей лупцевать? Батю с двух ударов спать укладываю. Жена верещала, бросалась на него сверху, защищала. Идиотка.

Пошёл Аньку проведать и только взгромоздил её на руки, как тут же бросить захотелось и назад вернуться да наподдать козлу хорошенько.

Она жаловалась, что отец бил её ногой в живот и кулаком по лицу, говорила путанно, а понимал я ещё хуже от задравшей внутри голову ярости. Мне захотелось утащить её к себе, спрятать от всего мира и долго-долго оберегать. Совершенно глупое желание, но оно вдруг возникло с пугающей ясностью.

Пока ухаживал за ней, обрабатывал рану на щеке и осматривал живот, думал, как это чертовски извращенно со стороны природы, вылепить восхитительно женственное тело из маленькой девочки.

И сколько ещё таких случайно неслучайных встреч у нас было? Сбиться со счета можно. Я, дурак, конечно, маху первым дал, когда позволил ей что-то вроде дружбы между нами напридумывать. От нечего делать завёл диалог о каком-то фильме, слово за слово разговорились, и вот уже таскал ей диски с кино, слушал хвалебные речи о перипетиях сюжета да превосходной актерской игре. И понимал, что девочка вовсе не глупа. Литературные отсылки делала, размышлять пыталась, философствовать. И это в её-то возрасте.

Потом поймал её за курением. Пожурить захотелось, жизни научить, чтобы не травилась всякой гадостью. Ждал, что присмиреет вмиг, а она коготки показала. И ох как эти коготки мне захотелось на своей спине ощутить, прям звериное желание проснулось.

Пятнадцать, ей всего пятнадцать, твердил тогда себе, а чувствовал наоборот: словно я пацан желторотый и женщины отродясь не видал. Запах её, вкус кожи и дерзкий язычок — это что-то противозаконное во всех смыслах.

Потом, помнится, с бабой меня увидала. Да, приключился однажды такой конфуз. Встретилась мне не одноразовая, к каким привык, словно бы настоящая, интересная. Пару месяцев спустя понял катастрофический масштаб своего заблуждения, ну да это к делу не относится. Важно другое, в тот день мы с малой поговорили и пришли к некоему консенсусу, мол, ничего между нами не будет, пока она школу не закончит.

Я нарочно никаких временных рамок не ставил. Одиннадцать классов это будет или девять, значения не имело. На шестнадцатом году жизни я мог делать с ней что угодно, разумеется, в рамках взаимного согласия, и без оглядки на закон о совращении малолетних. Только вначале мне хотелось, чтобы она хотя бы невзначай посмотрела на сверстников. В самом деле, ну чего изображать собаку на сене? Я ничего к ней не чувствую, кроме воспламеняющей похоти, а она пускай направит свои надуманные чувства в верное русло. Отправил её бегать на свиданки с ровесниками. И вроде как отлегло. Чуть не героем себя почувствовал. Ай да Андрюха, ай да славный малый!

Этот образ продержался на мне до мая месяца, потом сдулся, как проколотая шина. Медленно и с шипением.

Анька послушалась моего совета, отыскала себе воздыхателя. Да это и неудивительно с такой сочной фигурой и миловидным личиком. Будь я её ровесником, давно бы уже нашёл дорогу к тому, что у неё под одеждой. Застукал их по чистой случайности. Стояли у подъезда, миловались, хихикали, как пара школьников (епт, они и есть школьники). На парня смотрел исподлобья и категорически он мне не нравился. Длинный, щуплый, несуразный. Руки свои к малой тянул, а мне их переломать до последней косточки хотелось. И вареники свои разлепил, чтоб целовать ими мою девочку. Мою? Да нет же… И всё-таки мою. Потому как в глазах потемнело от одной мысли, что Анька с этим молокососом на моих глазах обжиматься станет. Прервал их тогда, не сдержался. Да, я урод и собственник, спасибо, что подмечаете очевидное.

И снова нас судьбинушка столкнула. Вряд ли у малой хватило ума целый спектакль устроить, нарочно ключ обломить и меня дожидаться. Не самый проверенный вариант. Помог ей тогда и внезапно накрыло грёбаным первобытным инстинктом. Втемяшилось мне в голову показать ей, чья она и каково это с мужиком целоваться, а не с прыщавым недорослем.

Крышу снесло ураганом. Если бы малая в пылу наслаждения не врубила свет, не знаю, остановился бы или там бы и взял в коридоре. Такой вкусной оказалась, сам не ожидал. Пьянел от каждого её вдоха. Ну что в поцелуях интересного, когда тебе за тридцать? А с ней было интересно, ей жадно упиваться полагалось. И я упивался до полного забвения.

Дальше само закрутилось. Увидел однажды на улице в компании сестры, у обеих волосы мокрые и полотенца на себе тащат. Окликнул, заулыбалась, да так лучезарно, что мне эту улыбку украсть захотелось. Умел бы рисовать, изобразил бы во всю стену: томный взгляд её и эти сладкие губы. Таращился на неё из окна машины и понимал, что нравится мне девчонка. Любопытство разжигает, азарт какой-то охотничий. И то, как смотрела на меня с обожанием, тоже нравилось. В её случае это были не страсть и не вожделение, не желание пощеголять перед подружками упакованным мужиком. Нет, ее взгляд сродни восхищению. Я будто рыцарь в сияющих доспехах, и это подкупало новизной.

Позвал её в кино и задумался, где бы раздобыть коня и меч.

А сейчас эта девочка, хоть и повзрослевшая на пять лет с момента первой встречи, лежала в моей постели. Протяни руку и возьми, но меня опять одолевали сомнения. Хочу ли усложнять свою жизнь настолько?

А насколько? О-о-о, плевать. Я был столь измотан и истощен физически и морально, что нашел трусы, надел их и по возможности тихо завалился на свободный край матраса. Спать. Крепко и беспробудно.

Малая словно уловила моё присутствие. Подкатилась ближе и обвила мою спину рукой. Уткнулась носом в грудь. Причмокнула воздух вблизи моей кожи.

Уговаривал себя держать глаза закрытыми. Но ее запах, сладкий, манящий забивал ноздри, и сонливость сменилась похотью. Откинул уголок одеяла и увидел, что на ней самое простое бельё — белый хлопковый комплект из маечки и шортиков. Ничего вычурного или сексуального, а у меня кровь начала закипать. Коснулся пальцем тонкой полоски кожи на животе и повел вдоль резинки трусиков. Такая теплая и нежная.

Она стала ворочаться, когда аккуратно накрыл ладонью грудь, вся выгнулась навстречу. Приоткрыла веки и глянула на меня из-под темных ресниц.

— Наверное, ты мне снишься, — прошептала невнятно.

— Наверное, — согласился и задрал маечку, чтобы полностью оголить живот. Гладил ребра, рисовал круги на боку.

Она расплылась в блаженной улыбке, прильнула ко мне теснее и слепо принялась искать мои губы. Короткие ноготки царапнули по коже от поясницы до затылка. Поцеловал её жадно, неистово. Насыщался ей, если только это возможно. Все месяцы, что провёл в море, не выходила из головы. Будто въелась в подкорку, как опухоль или инородное что-то.

Запустил под маечку пятерню, смял нежную грудь, большим пальцем растёр тугую горошину соска. Она застонала мне в губы, стала ёрзать по кровати. Прикусила мой язык.

Одурел. Вздумалось навалиться на неё, сдёрнуть чёртовы шортики и взять её быстро и безжалостно, но не могу. С девственницей так нельзя.

Перенёс поцелуи на шею, а рукой спустился к трусикам. Наблюдаю за лицом. Блаженствовала, улыбалась, шумно дышала и продолжала держать глаза закрытыми, будто и впрямь считала, что я снюсь.

Ладно, продолжай обманываться.

Поддевал пальцем резинку белья, запустил внутрь ладонь. Повел вниз по крошечным волоскам. Она вздрогнула, задержала дыхание. Длинно и протяжно простонала, едва ощутила мой палец. Она уже мокрая, готова принять меня.

— Сними маечку, — хрипло попросил и с жадностью наблюдал, как она обхватила себя руками, подняла края ткани вверх, как обнажалась её грудь миллиметр за миллиметром. Сливочная кожа на мягких полушариях, розовые бутоны сосков — она лакомство, которым невозможно насытиться.

В ту секунду возненавидел своё благородство. Надо было взять её перед отъездом, сейчас бы не пришлось миндальничать на каждом шагу.

Белая тряпица улетела на пол. Вот бы и с девственностью так же — замел под коврик и забыл, но нет. Нам придется пройти через это. Ей будет чуточку больно, а мне охренеть как мало.

Повёл пальцем по влажной плоти. Больше нигде не касался, давал распробовать новые ощущения. А она замерла, словно кукла, и мелко-мелко дрожит. Вот говорю же, оно мне надо? Ответ однозначен, надо.

— Тш-ш, маленькая, расслабься, — выдохнул ей в губы и круговыми движениями пальцев показал, как бывает хорошо. — Сейчас ничего неприятного не будет.

Она распахнула глаза, сна там и в помине нет, а вот страха перед неизвестным — хоть отбавляй. Сам виноват, придурок, растянул резину.

Не дал больше думать. Зацеловал губы, подбородок, шею, спустился к груди, вобрал в рот сосок, слегка зажал его зубами. Она приподнялась на руках, выгнулась кошечкой, зарылась пальцами мне в волосы.

— Вот так, сладкая девочка, — похвалил и сменил направление движения пальцев.

Теперь против часовой стрелки и лишь изредка надавливал подушечкой.

Осыпал ласками другую грудь и с диким удовлетворением понял, что она уже близко. Елозила бёдрами, двигаясь в такт с моей рукой, робко стонала и запрокидывала голову, прячась в подушках.

— Давай, маленькая, отпусти себя, — шепнул на ухо и тут же запечатал рот своими губами, пожирая протяжный стон удовольствия.

Ещё пара резких вращательных движений, и она забилась всем телом в сладкой истоме. Дал ей немного прийти в себя. Стащил трусики, избавился от собственного белья. Увидел, как наблюдает за мной с любопытством.

Смущалась, глупенькая.

— Ань, дай руку, — попросил и когда получил желаемое, поднёс к губам и поцеловал внутреннюю сторону ладошки. Затем сплёл наши пальцы и отправил в путешествие по её телу от подбородка до бёдер. — Это твоё тело, твоё прекрасное, мягкое и нежное тело, каждый сантиметр которого мне безумно нравится.

Перекинул наши ладони на себя и начал ту же экскурсию.

— А это моё. И какое оно?

— Красивое, — сипло ответила и как можно тише прочистила горло. — Очень красивое, Андрей. Мне нравится прикасаться к тебе, но…

— Но не везде, — закончил за неё и остановил наши руки у себя на груди. — А ты попробуй.

Я какой-то мазохист, ей богу. Вот нафига сейчас этот урок борьбы со скромностью? Впереди ещё масса времени, чтобы научить угождать мне. Трахни её и баиньки, такова была повестка часа. Почему просто не соблюдать регламент?

А девочка, меж тем, и впрямь пробовала. Обвела контуры мышц на груди, поводила нежными пальчиками по шраму, потом спустилась ниже и с волнением положила ладошку на член. Просто накрыла его сверху и посмотрела на меня, будто вопрошая, всё ли правильно.

Кивнул и затащил её на себя, покуда не заржал в голос. Сложно будет объяснить, что в её щенячьей неопытности и стыдливости меня рассмешило до одури. Устроил у себя на животе. Слегка сел, и она опустилась промежностью прямо на то место, которое секунду назад гладила. Охнула, чувственно приоткрыла рот, а сама прячется от меня за зажмуренными веками.

Поцеловал её, собрал волосы на затылке в кулак и оттянул назад, заставляя запрокинуть голову. Вкушал шею и плечи: сладкая, податливая, на всё согласная, это не может не трогать. Она ёрзала на мне, упиралась ладошками в грудь. Обхватил обеими руками её спину и завалил обратно на кровать. Она расхохоталась, принимая это за какую-то игру в единоборства, и тут же оборвала смех, когда ощутила член именно там, где должно.

Прикусила нижнюю губу, напряглась, как струна.

— Больно будет совсем немного, — успокоил я и огладил эту самую губу языком. Ладонью ласкал внутреннюю сторону бедра, вынуждая раскрыться и довериться.

Она смотрела мне в глаза и с отчаянной решимостью жалась лбом к плечу, прячась и в то же время ища защиты. Маленькая трусиха.

Устроился поудобнее в колыбели её ног и направил себя в неё. Она вонзила ногти мне в плечи, когда почувствовала меня внутри. Следовало постоянно напоминать себе: осторожно и неторопливо, осыпая ласками всё тело. Достигнув эластичной преграды, чуть отступил. Малая шумно задышала, задрожала всем телом, как от лютого холода, борясь со страхом, начала хаотично целовать мою шею и подбородок, отыскивала губы. Поддался ей, вобрал в себя вкусный языком, и вот я уже целиком внутри этой потрясающе узкой девочки.

Вновь чуть назад и вперёд. Она мычала мне в рот и выгибала бёдра, не навстречу, скорее от меня. Настроился на медленный и чувственный ритм. Хотелось-то, конечно, совсем иначе. Алчно брать эту застенчивую девчонку сотнями способов, утолить её криками наслаждения зудящий внутри голод, но… Это пока лишь фантазии.

Аня, наконец, поняла, что самое страшное позади. Откинула голову на подушку, посмотрела на меня из-под темных ресниц. Невольно начал двигаться быстрее. Пьянил её взгляд, исполненный сладострастия.

Меня накрыло в тот момент, когда она изогнулась и обеими руками схватила меня за задницу с какой-то отчаянной решимостью. Едва успел вынуть член, совершил пару резких движений рукой и спустил ей на животик.

Свесился с кровати, отыскал её маечку и стёр семя.

— У тебя ямочка вот здесь появляется, когда ты делаешь глубокий вдох, — поделилась своим открытием маленькая женщина, тыча мне пальчиком в подбородок.

— Ты как вообще? — спросил устало, уложил её на свою грудь и обвил руками.

— В самом начале была резкая боль, а сейчас вроде как всё в порядке, — очень вдумчиво ответствовала она и с некоей неуверенностью спросила, — а тебе понравилось?

Сейчас вполне можно позволить себе поржать над её наивностью.

— У мужика это можно не спрашивать, если кончил, значит, понравилось.

— Мне понравилось, как ты это делаешь, — почти скороговоркой выпалила и зажмурилась, будет ждала, что сейчас отчитывать начну.

— Делаю что? — а сам пялюсь на её губы и понимаю, что нихрена не насытился. Хочу её, всю целиком. Сожрать. Растерзать.

— Ласкаешь себя рукой, — с трудом выговорила и густо покраснела аж до самых корней волос. Черт, это самое восхитительное в ней. Чистота и непорочность. — Это было красиво, то есть ты красивый. Всегда, но в ту секунду особенно.

Такого нелепого комплимента я ещё не слышал, но мне дико приятно, что она это сказала. Зацеловываю пунцовые щёчки.

— Пойдем в душ, малая, я зверски хочу спать.

Она тут же вскочила на ноги и ахнула, хватаясь рукой за живот.

Ох, Андрюха, садовая твоя голова.

Приобнял, погладил выпирающие позвонки.

— Забыл предупредить: никаких резких движений. Всё плавно и осторожно.

Да, я готовился, читал всякую лабудень насчет дефлорации, какие при этом испытывает ощущения девушка, и как сделать процесс наименее болезненным. А что? Семь месяцев вдали от женщин — надо же было чем-то занять мозги!

В душе настроил воду погорячее, затащил к себе в ванну девчонку, намылил её животик, ножки и сладкое местечко между ними. Делал всё быстро и методично, это не ласка, а забота.

Она молча позволяла мне откровенные касания, стояла, уставившись куда-то вниз, и задумчиво покусывала указательный пальчик.

— А он не должен… кхм, стать меньше? — полюбопытствовала, и меня опять пробило на конский хохот с этой её обалденной непосредственности.

— Привыкай, малая, рядом с тобой всегда так, — пояснил и вручил ей лейку душа, чтобы смыла мыльную пену с себя. Сам быстро ополоснулся и хотел вылезти, но она уцепилась за руку. Вопросительно изогнул бровь.

— Я тоже хочу… м-м-м, помыть тебя.

Как далеко она убежит, если вывалю, чего хочу от неё в данную секунду?

Вылез из ванной, несмотря на обратное желание. Обернул бедра полотенцем и пояснил, покуда не насочиняла глупостей.

— Не сегодня, маленькая. Я выжат, как лимон, почти двое суток без сна. Сядь на корточки и полей себя между ног горячей водой, это снимет все болезненные ощущения.

Она послушно начала исполнять, а я почти на ощупь побрел в спальню и завалился лицом в подушку, как мечтал очень давно. Закрыл глаза. Повсюду был нежный аромат её кожи. На мне, на простынях, на подушках. От неё весной пахло и свежими яблоками. Улыбнулся осознанию, что осталось подождать ещё каких-то пару дней, и можно делать с ней та-а-а-а-акое…

Перед тем, как отключиться, расслышал её лёгкие шаги. Матрас едва заметно просел, когда она легла рядом. Прижалась губами к коже на лопатке, потом прильнула к ней щекой. Сладко вздохнула.

По ходу, влюбился в эту девчонку, мелькнула последняя мысль, и провалился в темноту.