Побег к счастью

Глава 7

Прошлое

Я признательна Стиву Джобсу (и всем причастным к техническому прогрессу) за то, что в начале своей карьеры он в первую очередь занялся компьютерами, а не мобильными телефонами. Благодаря этому у нас было детство. Сложно представить современных детей, сгрудившихся на относительно небольшом пятачке земли, за игрой в "Ножички". Да дворовые мамаши в обморок бы попадали, обнаружь у своих чад остро заточенный складишок. А мы, меж тем, тайком утаскивали из дома наиболее подходящие для этой опасной забавы ножи. В этой игре было важно не только умение правильно пользоваться холодным оружием, решающую роль играла каждая мелочь. Баланс самого ножа, чёткий глазомер и, конечно, искусное владение собственным телом — умение держать равновесие, находясь, подчас, в самой неудобной позе. Суть игры проста, как всё гениальное. На земле рисовался круг. Размер зависел от количества участников, чем больше народа — тем шире круг. Нас обычно собиралось пятеро или шестеро, но порой сражались десять или даже двенадцать ребят, и в таких баталиях приходилось действительно туго, зато нескончаемо интересно.

Дальше круг разбивался на сектора по числу играющих. Каждый занимал свой пятачок земли, и начиналась бойня. Первым делал ход тот, кто стоял ближе всего к двенадцати часам, затем в игру вступал следующий "час" и так далее. Во время хода остальные участники покидали круг, дабы избежать травм (да здравствует безопасное детство!). Игрок выбирал сектор любого из участников (обычно целились в соседа), бросал нож и, если тот надёжно втыкался в землю, расчерчивал полоску от места попадания до ближайших границ секторов. Справился с нехитрой задачей — забираешь кусок чужой площади, затираешь границы и передаешь ход следующему. Сложность возрастала по мере уменьшения твоего участка, так как во время броска и начертания границ ты должен находиться на своей территории и ни в коем случае нельзя затрагивать чужую. Коснулся уже занятого участка — выбываешь. Бросил ножичек далеко, не сумел до него дотянуться или прочертить линию, соединив ваши земли — проиграл. Очень захватывающе!

А можно ли в век смартфонов встретить на улице глубоко за полночь ватагу детей, таскающих по двору подобие транспаранта из двух палок и неряшливо прибитой к ним кухонной занавески? Вряд ли, а вот мы, счастливое поколение без интернета, этим занимались. Ловили среди ночи летучую мышь, позабыв об усталости, наплевав на урчащие от голода животы. Хохотали до колик, посменно таская громоздкую конструкцию, наперебой спорили, предлагая новые способы поимки перепуганной твари. Кто-то изрыгнул идею выманить крылатую из-под крыши детского сада ультразвуком. Гениально! Пашка умчался домой за ключами от батиного гаража, шпионски прокрался в коридор, стянул связку и вернулся назад с трофеем. Теперь у нас была удочка для глубоководной рыбалки. Пробовали призвать мышь на звук крутящегося барабана с леской — кто-то из парней сказал, что это и есть ультразвук.

Пару раз некоторые из родителей, опомнившись, пытались зазвать загулявшихся отпрысков домой, но мы становились стеной и всячески отстаивали товарища, обещая, что ещё вот буквально секундочку…

Эх, лучший день того насыщенного событиями лета. К слову, летучую мышь мы так и не поймали, но разочарования никто не испытывал. Мы проторчали на улице до двух часов ночи, а с утра наперебой травили байки о славной охоте перед теми, кому не довелось в ней поучаствовать.

В те же жаркие деньки мы взялись за построение штаба. Доски и весь необходимый инструмент собирали по принципу "с мира по нитке". Каждый внёс свой неоценимый вклад. Мы с Милкой натащили занавесок для создания уюта и под покровом темноты приволокли из соседнего двора скамейку. Сашка и Денис, братья, раздобыли досок — часть выпросили у отца, а часть сперли где-то. Эти самые краденные горбылины, сверкающие белизной, мы тщательно вымазали грязью, чтобы не бросались в глаза, и до чёртиков гордились своими хитростью и предприимчивостью. Нас ведь не заподозрили! Как же.

Уже наутро после пропажи хозяин обнаружил своё имущество, однако, к его чести, не стал затевать ругань, попросту махнул на оболтусов рукой, решив, что не обеднеет от пары досок. Позже мне рассказала об этом случае Милка. Дядечка, которого пацаны обокрали, оказался отцом её одноклассницы.

Серега и Коля принесли гвозди, Пашка — банку коричневой эмали для пола, и работа закипела. Я наравне со всеми принимала участие в строительстве. Пилила, стругала, приколачивала и до хрипоты срывала голос в спорах по разным вопросам. Например, когда возвели стены и соорудили дверь (громоздкую и чудовищно тяжёлую, малость кривую на оба бока и со щелями толщиной в палец), встал вопрос, как её правильно установить. Навесы прикрутить никак не удавалось. Парни то путались в левых и правых запчастях и цепляли на дверь то, что следовало закрепить на стене, то ошибались в замерах и петли попросту не совпадали.

Словом, к моменту завершения постройки мы все, включая мою младшую сестренку, перессорились по сто раз, и дважды договаривались сносить своё кособокое убежище, но довели задуманное до финиша. И в августе уже гордо собирались на посиделки в своём штабе. Но не для того чтобы пробовать курить или заниматься каким-то непотребством. Нет, мы придумали себе самое неожиданное занятие — завели голубей.

Саня и Ден припёрли откуда-то из деревни двух очаровательных птенцов, и мы со знанием дела (правдивее будет сказать, абсолютно бестолково) принялись воспитывать питомцев. Таскали им зерно и объедки со стола и учили летать. Да-да, птенчики то ли оказались бракованными, то ли такова была их птичья природа, но они не летали. Сновали по штабу, квохча что-то по-голубиному, охотно ели с наших рук и пили из кормушки, сделанной из старой двухкилограммовой консервной банки, вот только напрочь отказывались работать крыльями. И мы учили их, как поскорее свалить от нашей неумелой заботы. Выносили птенцов на свет божий и подбрасывали вверх с надеждой, что вот сейчас они расправят крылья и как воспарят в небеса. Но эти старания были тщетными. Бестолковые питомцы так и не уяснили несложную науку и к началу зимы перемерзли. А может, мы просто забывали их вовремя кормить?

Недаром существует пословица "Всё хорошее когда-нибудь заканчивается". Вот и наша теплая компания со временем распалась. Многие выросли, поменяли круг интересов и навсегда покинули нас. Шумная орда мальчишек позабыла дорогу к дверям моей квартиры, рядом остались лишь Ден и Саня, да и те продержались недолго. Летом после окончания восьмого класса оба не придумали ничего лучше, как отвести меня в сторонку, и признаться в доселе скрываемых чувствах. По очереди, но в один день, будто сговорились. Саня учился в параллельном классе, Денис был на год старше (хотя формально мы с Деном ровесники, не забывайте, что меня поздно отдали в школу). И к обоим я не испытывала ничего, даже крошечного намёка на симпатию, я считала их друганами, соратниками по приключениям, напарниками в играх, а они… Воспылали глупыми ребячьими чувствами. Пф-ф-ф. Ересь.

Парней в этом смысле для меня не существовало. Были симпатичные одноклассники, с которыми мне комфортно делить парту, входили в мой круг общения и просто приятные мальчишки, которые могли предложить поменяться дисками с музыкой или попросить помощи в учебе. Но сердце и душа оставались закрытыми для всех. Исключение я сделала только для своего соседа.

Стоически перенеся отказ, братья порвали со мной всякие отношения. И к концу того неудачного лета я осталась одна. Меня это напугало до чёртиков. С кем теперь гонять мяч? На ком тренировать удары крапивой? И как вообще проводят свободное время пятнадцатилетние девочки? Вряд ли они стреляют по бутылкам из самодельной рогатки, тренируют свист с зажатыми во рту пальцами и отчаянно боятся повзрослеть.

А я боялась до одури. Мне не хотелось покидать тот узкий мирок, в котором я успешно существовала в облике расхлябанной пацанки. Принять перемены в своём теле, узнать что-то новое о мире, в котором мне предстояло жить — это норма для большинства.

И я, скрепя сердцем, попробовала раздвинуть границы. Сблизилась с девчонкой из моего класса, Аней Снегиной, и узнала круг исконно девичьих интересов. По большей части все они были скучными и требовали усидчивости и кропотливой работы, однако на первых порах меня вполне устраивал такой досуг. Вести анкеты или писать дневник — это я вычеркнула сразу. Зная себя, я такого нагорожу в своём жизнеописании, что с лёгкостью заткну за пояс мастера ужасов Стивена Кинга (ну и самомнение!). Сходить с ума по эстрадной певичке или мегапопулярной актрисе. Этой глупостью я страдала чуть больше месяца, после чего содрала со стен в нашей с Милкой комнате постеры с Бритни Спирс и вернула на прежнее место плакат с Бодровым. Быть может, мои кумиры не столь популярны и выглядят простовато, зато они — часть меня и моего мировоззрения, и я решила, что никому не позволю насмехаться над моими увлечениями.

Таскаться по городу за ручку с парнем, миловаться с ним же и всё прочее в таком же духе. Вычеркиваем сразу за нереальностью. Предложи я Андрею погулять вечерком под окнами нашего дома и подержаться за руки, пожевывая приторно-сладкую розовую жвачку, он бы послал меня туда, где летом в пальто холодно. А других сопровождающих мне не нужно.

Подруга Аня, кстати, вполне успешно сочетала в себе всё вышеперечисленное. Распевала наизусть песни Бритни, совала мне на заполнение яркие тетрадочки с вопросниками, вроде, "Кто твой любимый актер?" или "Какова твоя заветная мечта?". Обязательная приписка в конце гласила: "Оставь своё пожелание хозяйке анкеты" и, испытывая некое смущение от собственной непохожести на других девочек, я написала: "Давай разработаем свой секретный шифр".

К моему удивлению, Снегина согласилась и позволила мне изобрести тайный алфавит из символов и знаков. Выдумав заново все тридцать три буквы русского языка, я набросала дешифратор в двух экземплярах и принялась за составление шпионского послания. Было безумно увлекательно, однако спустя пару-тройку писем Анечке надоела нудная забава, и она оставила без ответа мой двусторонний тетрадный листок. А я столько сил и времени потратила на его составление!

В качестве извинений на следующий день подруга украдкой показала мне под столом пачку сигарет "Мальборо" и шепотом предложила оттянуться после учебы.

Корпеть над переводом письма ей скучно, а прятаться за гаражами и давиться едким дымом — это всегда пожалуйста, очень захватывающе.

Вопреки внутреннему протесту я согласилась.

И вот мы, две глупейшие курицы, сидели на корточках в темном закутке между моим домом и соседней пятиэтажкой, хихикали и, набравшись смелости, тянули из почти пустой пачки по сигарете.

— Её держат вот так, — демонстрирует мне "ножницы" из нашей дворовой игры "Чингачгук" с зажатой между пальцами отравой. — Зажимаешь фильтр зубами…

— У меня папка курит, так что я в курсе, — перебила свою учительницу и протянула ладонь за зажигалкой.

Была не была. Чиркнула колёсиком, поднесла огонёк к краю сигареты и сделала малюсенький вдох, но даже его хватило, чтобы закашляться. Ощущение, будто мне в гортань напихали бумаги и подожгли. Горечь на языке и вкус пепла, который хотелось смыть. Но я так просто не сдавалась, поэтому с напускной бравадой затягивалась во второй раз. И едва не упала замертво.

Прямо на нас шёл Андрей.

Вальяжно так, расслабленно переступал с ноги на ногу. Слышала мягкий скрип его кроссовок и шуршание джинсовой ткани. Он скалился улыбкой чеширского кота, а меня пробирало до костей от его взгляда. Лютого. Будто разодрать меня готов.

И сделанный вдох едкого газа провалился внутрь. Не могу выдохнуть, отчего кашель становился сильнее, душил. На глазах выступили слёзы.

— Папиросками балуемся, а, дамочки? — елейным голосом вопросил Смолягин, приближаясь почти вплотную ко мне.

Я вскочила на ноги, попыталась спрятать сигарету за спину, подавила в зародыше раздирающий горло кашель, но тщетно. Андрей схватил мою руку за запястье и с такой силой надавил, что пальцы разжались сами собой. Охнула и попробовала высвободиться.

— Пусти. Ничем мы тут не баловались. Пусти, говорю.

А сама балдела от его близости и собственной наглости. Врала напропалую, когда отнекивалась и требовала отпустить. Мне совершенно не нужно, чтобы он меня освобождал. Мне нравилось расстояние между нами, точнее его отсутствие. Вот если я сейчас глубоко вздохну, то прижмусь грудью, а мотну головой — прильну к его плечу.

— Помолчи, малая, не то я за себя не ручаюсь, — прорычал мне на ухо Андрей, продолжая нависать надо мной коршуном. И эта аура агрессии, что исходила от него, обволакивала меня целиком, иглами уходила под кожу. — А ты, — обратился он к моей тезке, — брысь. Чтобы через секунду духу твоего не чуял.

Аня бросила на меня виноватый взгляд и стремглав покинула тёмный закуток, оставляя нас наедине.

— Нотации читать будешь? — тоном самоубийцы спросила я, а у самой колени мелко дрожали, и вцепиться в сильные плечи хотелось.

Он не ожидал ничего подобного, привык к покорности и послушанию с моей стороны, и на миг замер в растерянности. Даже взгляд, этот бездонный омут нежной зелени, потеплел. В нём загорелась искорка озорства.

— Дерзишь, — выдохнул мне в лицо едва ли не с восхищением. — Мне нравится.

— Плевать мне, что там тебе нравится. Пусти! Ты мне никто, чтобы меня уму-разуму учить.

Меня несло на волнах адреналина, и самое гадкое в создавшейся ситуации то, что мы оба прекрасно понимали, как наигранно я бравировала. Стоило дёрнуть руку чуть сильнее, и я освободилась бы, чего не делала. И оттолкнуть его могла с лёгкостью, но не двигалась с места.

— Я всё же научу немного, маленькая.

С этими словами он коснулся моей щеки губами в мучительно медленном поцелуе. Затем так же неторопливо прильнул к другой. У меня почва ушла из-под ног. Вся спесь моментально слетела, обнажая нервные окончания.

Почувствовала, что вот-вот упаду, но Андрей, продолжая сжимать моё запястье в своей ладони, свободной подхватил меня под спину и прижал к своей груди.

Контрольным выстрелом по моему бунтарству оказался третий поцелуй. Щекоча кончиком носа мои губы, он ласково провёл своими губами по подбородку и кончиком языка коснулся кожи.

— А если бы не тянула в рот всякую дрянь, — сквозь бешеный рёв крови в ушах слышала его губительный шёпот, выдыхаемый прямо в шею, — поцеловал бы в губы. Так что делай свой добровольный выбор, малая.

Последняя фраза произнесена таким будничным тоном, словно он и впрямь пытался меня чему-то научить, передавал, так сказать, опыт младшему поколению.

— Чёртов манипулятор! — в ярости кричу в удаляющуюся спину, и ответом мне послужил громкий и такой родной смех, что поневоле расплываюсь в блаженной улыбке. Вот повезло же влюбиться в мудака! Да-а-а-а, и в какого мудака.

Затоптала так и не погасший окурок и буквально полетела на выросших за спиной крыльях домой. К сигаретам я больше в жизни не притронулась.