Побег к счастью

Глава 9

Прошлое

Неделя прошла в бесконечной суете. Утром перед школой я навещала Андрея, приносила ему свежий куриный бульон и банку киселя собственного приготовления, затем уроки, стремглав домой, готовить постный обед и снова в больницу. Вечером на мне все домашние дела, в том числе и подготовка к следующему учебному дню, а с утра всё начиналось по новой. Смолягин пробовал отказаться от моей кулинарии, заикнулся, что, мол, найдет, кого озадачить варкой бульона, но сдался почти без споров. Нравилась ли ему моя забота? Не могу ответить. В последнее время у меня почти не оставалось сил думать, анализировать, что-то подмечать или давать оценку. Я просто делала то, что считала правильным.

Помимо продуктов для приготовления склизких диетических блюд, приходилось тратиться на покупку лекарств. Какие-то чудодейственные пластыри для перевязки, пастилки от кашля (когда вынули трубку из носа, Андрей жаловался на боль в горле, и медсестра посоветовала леденцы), растворы для инъекций, послеоперационный бандаж — всё это требовало денег, притом немалых.

— Забери вещи, в которых меня привезли. Там в кармане брюк найдешь ключи от квартиры. Деньги в тумбочке в спальне. Если не хватит, возьми в гостиной в выдвижном ящике. Найдешь, в общем.

А у меня поджилки затряслись от предвкушения чего-то столь волнительного. Он предложил мне похозяйничать у себя дома? Мамочки…

В тот же день, ставший теперь благословенным днём выписки из реанимации, я попала в святая святых — пристанище холостяка. И первым делом изучила спальню. Вернее, я сначала вывалила на разобранную постель принесённые из больницы вещи, зарылась в них носом и блаженствовала в течение нескольких минут, наслаждаясь тягучим запахом его кожи. Боже, его следует разливать по флаконам и раздавать одиноким и несчастным женщинам на улице, потому как всякой следует знать, как головокружительно вкусно пахнет настоящий мужчина. Что-то древесное, горькие нотки апельсина и почти неразличимая сладость.

Потом я вспомнила, что именно в этой одежде его привезли в отделение хирургии, а значит…

Я расправила толстовку с капюшоном на кровати и закусила губу. Небольшая дырочка на два пальца длиной в области брюшины и огромное пятно засохшей крови вокруг, напомнившее ржавчину.

Он так и не сказал мне, что с ним случилось, даже позднее, когда начал говорить свободно и вспомнил, как любил подтрунивать надо мной, и вновь взялся за старое.

— Да ничего я тебе не расскажу, малая. Было и было, простим глупым смертным их прегрешения.

А потом и вовсе выдал, дразнясь и улюлюкая:

— Я бедолаг не подставлю, а то, зная тебя, ты их отыщешь и поквитаешься. Я, как чертов манипулятор, помню, какой ты бываешь грозной, когда злишься.

Продолжила осмотр спальни. На тумбочке в изголовье лежала книга, заложенная примерно на середине — Урсула Ле Гуин "Сказания Земноморья". Так он любит фэнтези, какое неожиданное открытие.

Здесь же в выдвижном ящике нашлись деньги, и я отсчитала несколько купюр из довольно солидной пачки, и пошла к компьютерному столу. Ноутбук, сентябрьский номер журнала "Игромания", начатая банка чипсов "Принглс". Взяла один ломтик и вновь на глаза попались книги на полке над столом. Макс Фрай, Виктор Пелевин, Стругацкие. Я тоже читала "Пикник на обочине" и очень люблю эту повесть.

"Счастье для всех, даром! И пусть никто не уйдет обиженным", всплыли в голове предсмертные слова Арчи.

Заглянула в платяной шкаф и обалдела от идущего изнутри аромата. Это какое-то празднество обоняния.

Остальная часть двухкомнатной квартиры не представляла особого интереса. Свежий ремонт, довольно аскетичный набор мебели, громоздкий кожаный диван цвета горького шоколада по центру зала. Напротив, на изогнутой тумбе плоский телевизор, явно дорогой и навороченный. В углу стерео система или музыкальный проигрыватель — не могла разобрать, поняла только, что это очередная дорогая Андрюшина игрушка.

На кухне сущий кавардак. Раковина завалена грязной посудой. На плите бурые потёки какой-то пристывшей жижи. Надо будет навести тут порядок.

В целом мои ожидания оправдались, квартира холостяка во всей своей красе. Вкусно пахнущая, но какая-то неживая что ли, будто гостиничный номер в ожидании горничной.

Напоследок утащила из спальни подушку.

Андрей шёл на поправку семимильными шагами. Если вначале его внешний вид и состояние оценивались, как "краше в гроб кладут" или "одной ногой в могиле", то сегодня он пчелкой порхал по отделению. Ну, если вы можете представить пчелу с оторванным крылом, перевязанным пузом и трубками, торчащими из брюшной полости.

— О, малая, привет! — жизнерадостно приветствовал парень, волочась по коридору. В руке у него была бутыль с дренажными трубками, которые тянулись от горлышка и исчезали под футболкой. — А я тут круги наматываю, типа прогулка.

Доктор вчера говорил, что трубки уберут не раньше конца недели. Проходим в палату, где оставляю на тумбочке припасы: вода, хлебцы, отварной рис без масла, протертое овощное пюре и паровые куриные котлеты.

Андрей посмотрел на эти изыски с тусклым видом, но продолжил дурачиться. Порой мне кажется, это некий защитный механизм — прятать боль и слабость за клоунадой.

Возвратились к так называемой прогулке, но уже спустя минуту Смолягин побледнел, схватился за моё плечо и попросил присесть.

— Может, позвать врача? — обеспокоенно спросила, устраивая его на лавочке в зоне отдыха.

— Не, нормально, — сморщил нос Андрей. — Я отказался от обезболивающих, так что иногда накрывает.

— Почему отказался? — села рядом вполоборота.

— Уколы болючие, зараза, а толку с них пшик.

— Но может…

— Не может, малая, и закрыли тему. Я с тобой поговорить хотел, кстати, — он вдруг посмотрел пристально, оценивающе. — Не приходи завтра и послезавтра тоже, если удержишься.

Андрей положил ладонь на мою щёку, потёр большим пальцем кожу под глазом и очень мягко добавил, опережая мои возмущения и споры:

— Это не просьба, Ань. Просто не приходи. На тебя уже смотреть страшно, бледная, круги черные под глазами.

— А как же еда… вдруг, что понадобится?

— Не пропаду, уж поверь. У меня тут целый гарем услужливых медсестричек, а тебя мы беречь должны.

С этими словами он потянул меня на себя, накрыл мои плечи рукой и прижал лицом к груди. Вроде и дружеский жест, а с другой стороны…

— И хватит так много думать, — зашептал мне в макушку, — я прямо отсюда слышу, как ты ищешь всюду тайный смысл и скрытый подтекст. Расслабься. Дыши. Будь проще. И люди потянутся.

Последовала совету и вдохнула чистый и свежий аромат хлопковой ткани и его кожи. Он немного отличался от того волнующего букета запахов, какой обитал в квартире Андрея. В нём нет примеси искусственных ароматизаторов от дезодоранта и туалетной воды, и мне так даже больше нравилось.

— А почему я не видела, чтобы тебя кто-то навещал? Родители, например.

— Им синька всегда была важнее сына, — пояснил спокойно, и мне безумно захотелось увидеть его лицо в этот момент. Но отказаться от удовольствия слышать удары его сердца прямо у самого уха я пока не готова. Пользуясь тем, что и Андрей меня не видит, выпалила следующий вопрос:

— А девушка? Разве она не должна дневать тут и ночевать?

— ДевушкИ, ты хотела сказать, — поправил Смолягин. — Одной конкретной нет. И я не стану обсуждать с тобой баб, малая. Лучше скажи мне, когда тебе шестнадцать стукнет?

Он в очередной раз увёл меня от разговора о самом важном. Кто мы друг для друга? Друзья? Знакомые? Между нами симпатия или её надумало моё впечатлительное подсознание? Ах, да, мне надо поменьше думать.

— Двадцать пятого февраля, — ответила резче, чем хотелось. — А у тебя?

— Ты опоздала с подарками, я уже отпраздновал в реанимации, — улыбнулся, и это зрелище пропускать я не намерена. Задрала голову и смотрю исподлобья на самое красивое в мире лицо. — Тринадцатого сентября было. И мне пора топать в уборную, а тебе — выполнять моё поручение. Поспать и налопаться вкусностей.

Подтянул мою голову к себе и чмокнул в нос. На том и попрощались, хотя в воздухе повис немой вопрос: когда мне будет позволено так же свободно к нему прикасаться?