Побег к счастью

Глава 6

Настоящее

Эту ночь провожу без сна. Мыслей столько, что их хочется вынуть из черепной коробки и размазать по обшарпанным стенам, а потом отойти назад и сфокусироваться хотя бы на одной, наименее болезненной. Кем я была для него? Сколь много значила и значила ли вообще? Стоит ли мне продолжать искать встречи? И о чем говорить, если она-таки состоится? Поделиться детскими обидами, вывалить перед ним своё искромсанное сердце, обвинить в том, что убил для меня само понятие любви и возможность чувствовать? Я ведь никогда более не испытывала страсти, огня, всепоглощающего безумия, ни с одним мужчиной. У меня и мужчин этих не было, лишь Серёжа. Только со Смолягиным, с ним одним, будь он трижды неладен, вспыхивала подобно бензиновому облаку, сгорала дотла и воскресала из пепла. С ним плавилась. Его одного любила до ломоты в костях, до беспамятства.

Мечусь по пустынным комнатам, как пойманный в сети хищный зверь, и завожусь всё больше. Не помню значение слов "здравомыслие", "холодный рассудок", "логика", мною правят разрушительные эмоции. Мне представлялось, что приеду сюда, найду его жалким, располневшим, ничтожным, женатым на какой-нибудь из его бесчисленных девиц, которая спустя год брака опустилась до состояния подзаборной шалавы. Мечталось ткнуть его носом в содеянное, похвастать, кем я стала и чего достигла вопреки всему, как самостоятельно поднялась с колен из зловонной лужи предательства, его предательства…

Всё это уже неосуществимо. Козырять абсолютно нечем. Я не дотягиваю до уровня его жены. И близко не стояла. Жизнь моя не изобилует пёстрыми красками, не бьёт ключом. Нет в ней головокружительных карьерных взлётов или падающей ниц перед моими ногами армии поклонников, способных предложить платиновую карту и дачу на Мальдивах. Я обычная среднестатистическая бабень со скучной работой в офисной среде, бегущая по кругу дом — работа — дом. И у меня розовая сахарная вата вместо мозгов, раз вернулась в этот ненавистный город спустя десять лет.

Придя к этому выводу, я схватила телефон и, покуда решимость не исчезла, набрала контакт с именем "Миляша". Самостоятельно я отсюда не уеду, так пусть поможет самый близкий и родной человек.

— Внимательно, — рявкнул аппарат голосом сестры, и я улыбнулась.

— Ну так слушай и записывай, — проворковала я, понимая, что сейчас младшая совместит незнакомый номер с узнаванием меня, и начнется…

— Ах, ты ж засранка мерзопакостная!

Я же говорю. Ухмыляюсь.

— Ты куда пропала? Мы с ног сбились, тебя разыскивая. Серёга черный от горя, двое суток морги объезжал, такого насмотрелся, что…

Смешливое настроение улетучивается.

— Мил, стой. Прости, что я так внезапно и без объяснения причин исчезла, просто… Мне и в голову не пришло, что вы беспокоиться начнёте.

— В голову тебе не пришло? — срывается на крик родственница, а у меня аж ухо закладывает. — Спустя сутки сообщение прислала, что, мол, в порядке всё, не беспокойтесь, а мы последовать твоему совету должны? Да ты в конец офигела, Ань! Мало ли кто и что написать мог с твоего номера. Неужто и это в голову не пришло? Мама на таблетках сидит, каплями их запивает. Серёга спит по два часа, а в остальное время по городу колесит, тебя разыскивает. Я уже все глаза выплакала, воображая, что с тобой сотворилось. Мы с утра собирались в полицию идти и заявление о пропаже человека подавать, слышишь ты, упыриха вурдалачная?

— Слышу отчётливо. Милашка, ну прости. Я не со зла, просто так надо было…

— Где ты? Живо мне говори, я вызову такси, приеду за тобой и отделаю тебя по полной программе.

— На такси не получится, я в другом городе.

Голос предательски дрожит, срывается от переизбытка эмоций. О том, что свой побег придется как-то объяснять, притом неоднократно, я не задумывалась.

— В каком ещё другом? — Мила от удивления слегка успокаивается. — Куда тебя черти уволокли?

— Назад в прошлое, — вздыхаю так, что в лёгких разгорается комок боли. — Я в нашей старой квартире. В родительской.

— Э-э-эм, и почему это?

"Долго втолковывать", — вертится на языке, однако вопреки намеченному плану я пускаюсь в длинный и обстоятельный рассказ.

Эпизод с просмотром фильма "Ворон" с Биллом Скарсгардом я опускаю. Никакими словами не выразить то сумасшествие, которое я ощутила уже на первых десяти минутах фильма. За день или два до того я наткнулась на трейлер этой картины и с замиранием сердца досмотрела его до конца. Короткий двухминутный ролик что-то разбередил в душе, но я не поддалась на провокацию и смотреть изобилующую кровищей картину не стала. А потом был уютный семейный вечер, мы с Серёжей поужинали, улеглись на диван в обнимку, и муж на одном из телевизионных каналов включил ЭТО. Современную интерпретацию культовой истории отмщения Эрика Дрейвена.

В классической версии персонажа сыграл Брендон Ли, а после его трагической гибели прямо на съёмочной площадке, "Ворон" стал прямо-таки эталоном мрачной готики. Мне первоисточник не нравился, зато мужу, как видно, очень, потому он добавил громкость, отложил пульт и обвил меня обеими руками. Мы попали почти на самое начало киноленты, пропустили только первые десять или пятнадцать минут. А ещё через четверть часа я ощутила лёгкий холодок и покалывание в затылке. Затем глыба льда размером с айсберг свалилась на меня, похоронив под собой минувшие годы. Я узнала его. Каким-то немыслимым образом Эрик, воплощённый на экране Биллом Скарсгардом, вдруг превратился в Андрея Смолягина. Меня пробирало от крупных планов его лица. Огромные светло-зелёные глаза, пухлые чувственные губы, потрясающе ровный и аккуратный нос с чуть островатым кончиком, гладко выбритые щеки. Он целовал свою партнёршу по съемкам, а у меня покалывало губы, и сбивалось дыхание. Они танцевали, дурачились, прыгали по кровати, дефилировали друг перед другом в разных образах, а мне вспоминалось иное…

Когда Серёжа, разочаровавшись в киноленте где-то на середине, попытался переключить на следующий канал, я выхватила у него пульт и продолжила следить за происходящим. Сценарий, диалоги, содержание истории — всё это отсутствовало в моем восприятии. Я видела лишь главного героя и хотела наблюдать за его мимикой, жестами, движениями часами, отыскивая схожесть. Большую часть фильма Билл светил оголённым торсом, демонстрируя развитую мускулатуру и чрезмерное обилие татуировок. У Андрея была всего одна, чёрно-белая — раскрытый парашют и лента под ним с надписью «Никто, кроме нас», — на левом плече. А еще я воскрешала в памяти очень похожую грудь и спину, рельефные, с невероятно гладкой кожей, которая на вкус казалась солоноватой и немного горькой, но такой вкусной, что от воспоминаний о ней у меня потекли слюнки.

Тот вечер оказался испорчен напрочь. Сережа шутливо пожаловался, что такое невозможно развидеть и вообще у него вот-вот кровь хлынет из глаз, а я поддакивала невпопад и злилась на всякую мелочь. Вместо сна уткнулась носом в телефон и с жадностью листала фото Билла Скарсгарда, но искомого не находила. В обычной жизни он казался милым обаятельным парнем и совсем не походил на Андрея. Тогда я изменила запрос для поисковой системы: "кадры из фильма ворон 2024" и алчно впилась глазами в столь любимое лицо.

А поутру, так и не сомкнув глаз, я позвонила на работу и взяла несколько отгулов, сославшись на болезнь. И снова включила "Ворона", намереваясь насладиться им в одиночестве.

Думаю, своё хворое состояние здоровья я не выдумала. В те дни со мной и правда что-то приключилось, некое помешательство. С утра до вечера, до возвращения с работы супруга, я запускала один и тот же фильм и думала, сравнивала, анализировала. И в какой-то момент рассудок окончательно воспалился. Я написала заявление на отпуск без содержания на следующие два месяца, сняла со своего счета в банке всю имеющуюся наличность (вдруг Сережа решит вернуть меня, заблокировав карту — об этом я, вай какая умная, подумала, а вот о том, какое беспокойство причиняю близким — нет), собрала вещи, и не оставив прощальной записки, сбежала на вокзал.

Выдрав из повествования любое упоминание о красавчике Билле, я переиначиваю рассказ так, что получается, будто проснулась одним далеко не прекрасным утром, и решила: хватит, отправляюсь за мечтой.

— Я с вас шизею, дорогая редакция, — выдает Милка, с достоинством вытерпев мою нудную предысторию. — За какой мечтой ты погналась, позволь узнать? Кто или что тебя ждали в старой родительской квартире?

— Ты помнишь Андрея Смолягина? — осторожно спрашиваю, устав увиливать и изворачиваться. Пускай слушает правду, если ей в самом деле интересно.

— Это который?

— Ну, жил с нами по соседству…

— А-а-а, смазливый растлитель малолеток, за которым ты вечно таскалась, как собачонка? Козлина, использовавший тебя по своему усмотрению, а потом бросивший тебя подыхать от тоски, — голос Милки набирает обороты в равной степени с быстротой речи. — Ушлёпок, которого ты оплакивала несколько лет, ты о нём говоришь, да? Нет, Анечка, я такого чушпана не помню.

Вставить хоть словечко в её гневную тираду не представляется возможным, поэтому я не спорю со всеми этими нелицеприятными эпитетами и после окончания монолога.

— Да, я о нём говорю. О Смолягине. Хочу встретиться и поговорить…

Сворачиваюсь клубочком на новом матрасе, даже не потрудившись снять плёнку.

— Так, стоп, что… ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ? Поговорить и встретиться? А ну живо включай видеосвязь!

Милка даёт отбой и в следующую секунду дозванивается до меня через мессенджер. Холодею от этой затеи, но поднимаю значок видеокамеры вверх, принимая вызов.

На экране появляется лицо младшей сестры. Знакомое до каждой чёрточки, родное, любимое и… перекошенное злобой.

— Ты кто вообще? — доносится по громкой связи. — Кто ты, чудище инопланетное, и почему завладело телом и разумом моей сестры?

— Мил, я…

— Ань! Очнись! Тебе не пятнадцать лет, а почти вдвое больше. Ты замужем, дура! У тебя семья и пятилетний брак за плечами. Какие, к чертям, встречи с бывшими трахарями?

Мда, лексикон моей обожаемой Людмилы — к слову, умной и начитанной учительницы начальных классов, имеющей в своем портфолио диплом о высшем образовании по специальности "Религиоведение", — лексикон её оставляет желать лучшего.

— Мне это нужно, понимаешь? Поговорить, расставить все точки по местам…

— Ага, дать ему пару разочков для крепости. Кирпичом по яйцам. Систер, прекрати! Это детский сад какой-то.

— И это тоже, — мрачно улыбаюсь, представляя, как и впрямь поддаю ему мыском туфли по причинному месту, и на душе теплеет. — Я не могу двигаться дальше, пока эта тема не закрыта раз и навсегда.

— Ты не ХОЧЕШЬ двигаться дальше, вот в чем заковыка, — Мила, наконец, усмиряет свой буйный темперамент, и разговор возвращается в спокойное русло. — Ну и чего ты добилась за сегодня? Весь вчерашний день у тебя, очевидно, ушел на дорогу, а сегодня…

Она выразительно изгибает бровь и смотрит на меня так пристально, что пробирает даже через экран.

— Ну-у-у-у, я встретилась с его женой и…

— Тпру-у-у, тормози. Мне категорически нужно выпить. С тобой невозможно беседовать на трезвую голову.

Она кладет телефон на стол и действительно куда-то убегает. Я слышу прилипание босых ног к линолеуму, грохот, звон посуды и вижу перед собой потолок Милкиной спальни. Часы на телефоне показывают, что уже около полуночи. А кажется, будто близится утро. Этот день выдался таким одуряюще длинным и сложным.

— Так, продолжай. Ты ходила к его жене? — она чокается со мной через экран и жадно отпивает треть стакана, наполненного чем-то вроде чая по цвету. Морщится.

Я киваю, но потом поправляюсь и коротко рассказываю:

— Она сама меня пригласила, вроде как познакомиться с новой соседкой. Скучает, поди, сидя дома. Она в декрете, воспитывает мальчонку лет трех.

— То есть у него ещё и ребёнок есть, — резюмирует Мила. — Шикардоз. И как оно, его житие бытие?

— Есть, и ребенок, и следующего ждут. И дом строится загородный. Мне его жена рассказала.

На последнем слове изо всех сил давлю на переносицу, чтобы не расплакаться, так больно от озвучивания этих слов.

— Анют, ты можешь честно мне признаться, ты чего хочешь? В любовницы записаться или из семьи его увести? И вообще, оно тебе зачем? Чем тебе Серёга плох?

Вопросы порождают новые вопросы, а ответов у меня практически нет. Мотаю головой и падаю лицом в матрас, прячась от пытливого взгляда сестры.

— Я дам тебе один умный совет: бросай эту затею и возвращайся назад. Мы с тобой надеремся по самые брови, шлюханемся по мужикам, раз уж у тебя засвербело в энном месте…

— Да при чем тут это? Меня не на измену потянуло…

— И ПОСМОТРИМ самый жесткий бразильский сериал, — легко перекрикивая моё овечье блеяние, заканчивает свою мысль сестрёнка. — Тебя ж на страсти потянуло, вот и поглядишь, как Хуан бросает Педро, а Хуанита при этом встречается с его отцом. Мы договорились?

Как всё просто и незамысловато в её интерпретации. Соглашаюсь со всем, потому как совершенно нет сил на споры и толкования.

— Отлично, жду тебя у себя послезавтра. Серёге твоему пока ничего не рассказываю, а то приедет и головенку тебе открутит против резьбы. Но всё же позвоню ему сейчас и совру, что у тебя крышняк поехал и месячные в мозг ударили. Сама ему набрать не хочешь?

Я трусливо соглашаюсь с её первоначальным планом побеседовать с моим мужем самой и тру лицо при мысли, что моя жизнь и впрямь превращается в мыльную оперу. И пишу этот слащавый сценарий я, собственной рукой.

Мы прощаемся чмоками, экран телефона гаснет, а раздрай в моей душе не меняет постапокалиптических декораций. Уже засыпая, четко осознаю, что никуда не уеду, пока не посмотрю Андрею в глаза.