Побег к счастью

Глава 23

Прошлое в настоящем

Перед глазами каскадный потолок. Глянцевая поверхность отражает смутные силуэты. Вижу свои ноги, прикрытые атласной красной простыней до середины бедер, под сильной мужской лапищей угадываются очертания моей груди. Темный ручеёк моих волос растекается вдоль подушек. Мне хорошо. Нет, мне зверски приятно. Тело ломит после жадных любовных утех. Уверена, что через пару часов насчитаю на нём далеко не один синяк. Но это совсем не беспокоит. Впервые за долгое время я, наконец, чувствую себя живой.

Я у Андрея в спальне. Любоваться тут особо нечем, интерьер состоит из окна без занавесок и кровати. Поэтому перевожу взгляд на мужчину подле себя. Вижу щеку, поросшую жёсткой темной щетиной. Часть волосков уже тронута сединой. И мочку уха со следом прокола, где некогда торчало аккуратное колечко сережки.

Уложив сына, Андрей вернулся ко мне, и всё как-то само собой закружилось, завертелось. Мы утопили горечь и обиду в ласках, желчные слова сменились трепетными касаниями, а поцелуи заняли места упрёков. Плавно, неспешно мы дарили наслаждение друг другу до самого рассвета.

Смолягин лениво потягивается, сыто вздыхает и затаскивает меня на свою грудь. Оглаживает спину и оставляет ладонь на пояснице, а другую руку заводит за свою голову.

Устраиваюсь поудобнее, отметая ненужную мысль о том, нравится ли ему то, как изменилось моё тело за последние годы. Я больше не та хрупкая девочка с осиной талией и упругой грудью, прибавила пяток — другой килограмм.

— Знаешь, когда ты тогда сбежала, думал, найду и хорошенько отшлепаю, — делится давнишними планами, а меня вновь обуревает злость от этого глагола "сбежала". Но теперь это какая-то ленивая злость, вроде безмолвного раздражения.

— Может, и впрямь отшлепать, Ань?

Улыбается. Вокруг глаз набегает сеточка морщин. Складываю руки у него на груди поверх редкой поросли волос, опускаю поверх подбородок и отвечаю:

— Валяй. Только мне непонятно, почему ты постоянно обвиняешь меня в том, что сбежала. Надо было остаться, подвинуться, не мешать тебе тискать девок налево и направо?

— Каких ещё девок? — изображает невинную овечку, ну-ну. — Ты чего там в своей голове насочиняла?

— Ой, давай не будем начинать по новой!

Вскакиваю на ноги, срываю с постели простынь, заматываюсь в неё на манер тоги и собираюсь на выход. Умиротворение улетучилось, опять вспыхиваю, словно спичка.

Андрей тоже поднимается, ничуть не стесняясь своей наготы.

— Нет уж, малая, давай договорим. Что конкретно тебя вынудило дать деру?

Он говорит очень спокойно и рассудительно, пытается приобнять за плечи. А я не могу, не могу выдавить из себя ни слова, потому как их столько, что водопадом рвутся наружу.

— Загибай пальцы, — цежу сквозь зубы и втайне радуюсь, что под рукой нет ничего тяжелого, а то съездила бы ему по физиономии. — Ты врал мне с самого начала! Не было никакой работы в море, семь месяцев ты таскался по заграницам со своей Ксюшенькой.

— Ты откуда этой херни набралась?

Не слушаю, попросту не могу себя заставить. Повышаю тон, с лёгкостью перекрикивая его размеренный голос.

— В те два дня, когда уехал, сославшись на то, что нужно встретить товар, тоже с ней кувыркался! И не смей отрицать, я видела всё: фото, видео, ВСЁ! У тебя наглости хватило мне привет на видео передать. Мне и этой твоей, как её, Женечке! Ублюдок! Ненавижу!

Выпаливаю последнее слово, кручусь на пятках, чтобы сбежать, путаюсь в длинной материи, срываю её с себя к чертям и в неглиже спешу уйти. Но чёртов подонок ловчее и сильнее в разы. Лапает меня своими мерзкими ручищами. Брыкаюсь, что есть мочи. Кусаюсь и царапаюсь. Никакими экстазами из меня эту боль не вытравишь, никакими поцелуями эти шрамы на сердце не заживить. Я отдала ему всю себя: тело, голову, сердце и душу, а он всё это пропустил через мясорубку своего цинизма и вышвырнул на помойку.

Ведет его от меня, суки, видите ли! А почему так…

— Ань, Ань, да послушай же. Глупая моя девочка. Не было никого, Ксюши, Маши, Даши — это ты сама всё придумала или наплел кто, — гладит по волосам, утирает безудержные слёзы, баюкает, как ребёнка, сидя на кровати и удерживая меня на коленях. — Я тебе это даже доказать могу.

— О, ну конечно! — захожу на очередной круг своей лютой ненависти.

— Перестань ерничать и послушай, — обрывает меня Андрей, и сталь в его голосе усмиряет лучше любых ласк. — Рассуди здраво, ну зачем мне сейчас отнекиваться от каких-то там баб? Было м было, быльём поросло. А насчёт доказательств… Пошли.

Мы направляемся в комнату напротив, и Смолягин в который раз не забывает прихватить с собой радионяню. Меня умиляет его забота о сыне.

Попадаем в гардеробную, вдоль стен тянутся стеллажи с вешалками, ящиками, корзинами, футлярами, полками. Одежды здесь не так уж много: несколько мужских костюмов, с десяток рубашек, пара джемперов, пуловеры, водолазки, джинсы, несколько спортивных костюмов. В выдвижных ящичках вижу галстуки, трусы, носки. Всё аккуратно сложено.

В дальнем углу высится груда коробок, уходящая под самый потолок. Все они подписаны крупными печатными буквами "Посуда", "Книги", "Игрушки", "Док-ты".

Андрей облачается в майку и шорты, протягивает мне просторную черную футболку и берет верхнюю из картонных коробок с надписью "Док-ты". Принимается что-то искать, бормоча себе под нос.

— Ага, вот оно, — радостно восклицает, когда я уже готова сдаться и закрыть эту тему. Суёт мне под нос какую-то книжечку вроде паспорта, но с синей обложкой, на которой значится "Мореходная книжка". Внутри лежит удостоверение моряка, и я с превеликим интересом разглядываю фото на документе.

— Сколько тебе здесь?

По виду совсем молоденький. Черты лица острые, щеки впалые и волосы такие короткие, каких сроду у него не видела.

— Двадцать два, наверное, — без особой уверенности отвечает Андрей. — Ты лучше сюда посмотри, — выхватывает из моих рук документ, пролистывает несколько страниц и тычет пальцем в круглые печати. — Читай, что написано.

Вглядываюсь в штамп и с трудом разбираю мелкие буквы:

— Порт Берген или Берджен, а Норвей — это Норвегия, вроде, — читаю написанное латиницей, и старательно вспоминаю курс английского.

— А теперь посмотри на дату, — указывает Андрей на цифры под черным штампом, — 18 октября 20… Смотрим дальше.

Послушно зачитываю вслух:

— Порт Эсбьерг, Дания. Три недели спустя.

— Умница, продолжай.

Я с трудом высматриваю незнакомые названия и вижу те самые даты, которые навсегда отложились в памяти под грифом бескрайнего одиночества. Порт Феликстоу, графство Саффолк, Англия, декабрь того года. Порт Шаннон-Фойнс, Ирландия, январь следующего года. Порт Акюрейри, Исландия, март месяц.

— Ты понимаешь, что держишь в руках не загранпаспорт. С этой книжечкой можно попасть только на борт международного промыслового судна, и женщин на нем, к твоему сведению, нет.

Я понимаю, к чему он ведёт. Вопреки заверениям Ксюши, он провел те семь месяцев в море.

— Но фотографии… — лепечу едва слышно.

— Я не знаю, о каких фотографиях ты говоришь, — Андрей усаживается рядом со мной на корточки, берет мои руки в свои. — Но давай вспомним другое. Как мы жили после моего возвращения домой. Сношались, словно кролики, верно?

Меня несколько коробит от грубости его слов, но, по сути, так оно и было. Мы действительно слегка… увлеклись интимной стороной жизни.

— Я до сих пор помню это сумасшествие, насытиться тобой не мог, хотел тебя везде и всюду, думать ни о чём другом не мог. И как по твоему, мне нужен был ещё кто-то? Я ж, мать твою, не половой агрессор, у меня тоже лимит сил имеется. И ладно ты тогда этого не понимала, но сейчас-то, Ань!

Я очень туго соображаю после бессонной ночи и тех припадков крайнего безумия, что были пережиты совсем недавно. То между нами искры, молнии и топоры, то лучистое солнышко, цветочки и ути-пусики. Но очевидным становится тот факт, что минимум однажды меня обманули. Андрей не возил Ксюху по заграницам. Это неоспоримо.

— Дюша, а разве ты не находил в спальне фотографии и диск с… не знаю, как это обозвать, с домашним порно. Я имею в виду, после моего ухода. Не находил?

Брови Смолягина скользят вверх в неподдельном удивлении.

— Домашнее порно? — переспрашивает и добавляет. — Кроме твоей чёртовой записки я ничего не находил.

Теперь настает мой черед изумляться.

— Я не писала тебе никаких записок.

— Ну конечно! — гневно восклицает, и я невольно замечаю, что его скепсис точь-в-точь копирует моё собственное нежелание верить. — Три листа чистейшей ахинеи про то, как я пользуюсь тобой, какой запятнанной ты себя ощущаешь, как неправильно всё, что между нами. И всё это без единой, мать её, грамматической ошибки. Написано почерком отличницы.

В ходе своей желчной речи Андрей вскакивает на ноги и мечется из угла в угол, словно загнанный в клетку дикий зверь. Я пробую приблизиться и усмирить его, но с тем же успехом могла бы успокаивать разгневанную толпу демонстрантов на площади восстания.

— Когда понял, что ты сбежала, первой мыслью было отыскать и наподдать по мягкому месту. Потом успокоился, подумал, что тебе нужно время, чтобы понять, какую чушь ты выдумала…

— Андрей, я…

— Ждал, когда ты вернёшься после первой сессии на каникулы, как идиот, ей богу. Торчал под твоими дверьми, словно пацан какой, а ты!

А я так и не вернулась. Я боялась встречи. Боялась, что прощу, едва вновь увижу.

— А потом было самое забавное. Лет через сколько-то случайно на улице встретил твою сестру, она мне фото твоё показала. Свадебное в обнимку с мужем. Во красота-то.

Поток слов иссякает. Андрей хватает с полки радионяню и выходит, а я в полном раздрае остаюсь сидеть на полу гардеробной, не в силах найти объяснение всему произошедшему. Виной тому отсутствие сна и эти пучки оголённых проводов под высоким напряжением, которые именуются эмоциями. Мы просто разучились рационально мыслить.

Пытаюсь собрать себя воедино и иду на поиски Смолягина. Он на кухне, перешучивается с сыном и гремит дверцами шкафов.

— Так, приятель, чем мы тебя сегодня накормим? Может, супергеройской кашей?

— Не хацю!

Папа отыскивает что-то в навесном буфете, а мальчишка в пижамке с мультгероем в виде трактора синего цвета с растопыренными глазами-фарами деловито повторяет каждое его действие, но уже с тумбами на полу.

Открывает дверцу, изучает содержимое, закрывает.

— Тогда омлет. Будешь омлет, Андреич?

— Няку давай, хацю няку!

— Няку будешь после завтрака. А давай забацаем гречу с молоком! Обожаю гречу!

— Дявай, — соглашается мальчонка и копирует папкин жест, поглаживает свой круглый животик, будто тоже любит гречку.

Андрей ловко берется за дело. Насыпает крупу в кастрюлю, промывает под краном, сливает воду, вновь повторяет, затем ставит на плиту и исчезает за дверцей холодильника.

Меня словно заворожило это действо. Наблюдаю, как Смолягин хлопочет на кухне, и просто оторваться не могу от созерцания идиллической картины. Ему очень идёт отцовство.

Тенью подкрадываюсь к нему из-за спины, вытягиваюсь на цыпочках, кладу подбородок на плечо, обнимаю за талию.

— Объявляю перемирие, — шепчу на ухо и остаюсь смотреть за тем, как моет под струёй воды голубику. Набирает полную кружку горячей воды и опускает в неё стаканчик детского йогурта.

Андрей выворачивается из кольца моих рук, подталкивает меня к раковине, а сам наваливается сзади.

— Перемирие принято, — кусает меня за шею.

И утро, а следом и обед проходят своим чередом в относительном спокойствии. Мы вместе готовим завтрак, уплетаем его с аппетитом, играем в самой комфортабельной комнате этого дома — детской, ремонт в которой не оставляет сомнений — Андрей просто восхитительный отец. Мебель, игрушки, одежда: ребёнок ни в чем не знает отказа.

Я могла бы наблюдать за этой парочкой часами и даже неделями, но едва оказываюсь в кресле-мешке, а тело принимает расслабленную позу, как тут же проваливаюсь в сон. Спустя секунду меня будят.

Смолягин прикладывает палец к губам, цыкает и безмолвно тянет меня куда-то по коридору. Божечки, когда он, наконец, угомонится? На спящий ум никакие проблемы не решаются, а наша так и вовсе…

Вижу перед лицом подушку и валюсь в неё с блаженной улыбкой. Андрей устраивается рядом, прижимает меня к своему боку, заводит будильник на телефоне на четыре часа дня и говорит что-то. Понимаю только несколько слов: "поедем к Ксюхе" и "есть, о чем поболтать".

— Как скажешь, любимый, — вроде бы отвечаю ему и проваливаюсь в тревожный сон, в котором танцует женщина из "Бриллиантовой руки" и всё время твердит одну и ту же фразу: "Не виноватая я".

Пробуждение оказывается малоприятным. Вначале меня покидает ощущение размеренного тепла, потом в голову вонзается противный лязгающий звук, сменяющийся пиликаньем, а потом кто-то додумывается протереть моё лицо мокрой тряпкой с запахом мясного рагу. Шершавая ткань елозит по щекам, и всё это сопровождается отвратительными чавкающими звуками.

— Драг, фу! А ну брысь, кому говорят! — командует Андрей, и я с ужасом распахиваю глаза и вижу, как от постели, поджав уши и хвост, отходит лохматое страшилище величиной с пони.

Так значит, меня не протирали, а облизывали. Фу-у-у, мерзость какая.

Вскакиваю на ноги и смотрю вслед шерстяной псине черно-коричневого окраса. Питомец проходит мимо хозяина, ткнув того носом в коленку и дальше мчится по коридору какими-то беличьими прыжками, распушив хвост.

— Скажи мне, что это не одомашненный медведь, — потягиваясь с вытянутыми вверх руками, прошу я.

— Нет, всего лишь крошечный ньюфаундленд. Ему восемь месяцев и он весит примерно, как ты.

Андрей стоит в дверях спальни, скрестив руки на груди, и очень пристально меня изучает.

— Взял эту зверюгу Андрюхе вместо плюшевой игрушки, — поясняет и продолжает буравить меня взглядом, а я стою, неловко переступая с ноги на ногу, и подыскиваю, что сказать. Но в голову ничего не идёт.

Мы вроде и прояснили что-то, только картинка прошлого всё ещё напоминает пазл из тысячи деталей, который собрали лишь наполовину. Остальные куски валяются рядом, и это такая мешанина одинаковых деталей, что задача представляется почти невыполнимой.

— Где у тебя ванная? — спрашиваю и несмело подхожу.

— Справа по коридору вторая дверь, — объясняет и не думает посторониться, когда прохожу мимо, бочком протискиваюсь между ним и дверью. — Как умоешься, собирайся и поехали. По дороге расскажу, куда и зачем.

И расходимся в разные стороны, чтобы вновь встретиться через четверть часа на кухне. Я при полном параде: мятая футболка, найденные где-то в пыльном углу джинсы, гнездо волос на голове, которое никак не прочесать, и пугающе алый засос на шее от яремной впадины до самого плеча. Пока так и эдак вертелась перед зеркалом в ванной, насчитала несколько ссадин и штук пять синяков на разных частях тела. Словом, сегодня я в образе гулящей тетки. Да чего уж там!

Андрей, напротив, эталон стиля. На нем простые черные брюки, начищенные до кристального блеска кроссовки и трикотажный джемпер, так красиво обтягивающий рельефную грудь, что мне невольно хочется к ней прижаться. Его не портит даже небрежная щетина, которую так приятно было ощущать ночью на своей груди.

Драга выдворяют из дома. Кстати, полная кличка собаки Дорогон, я специально спросила. Да-да, так звали одного из трёх драконов Дейенерис Таргариен, и это был мой второй вопрос. Не удивительно, что нам обоим, заядлым киноманам, нравится один из самых шикарных сериалов последнего десятилетия. Надо будет обсудить на досуге.

Маленький Андрюша, разодетый по последней ребячьей моде в кофточку с тату-рукавами и цветастые джоггеры, сам несёт рюкзачок с игрушками до машины. Его папа галантно распахивает передо мной дверцу автомобиля, на что улыбаюсь, и мимоходом подмечает вкрадчиво:

— А кто тут у нас без трусиков?

Краснею до корней волос и всё ещё думаю о чём-то очень далёком, когда кроссовер (пускай будет не джип) трогается с места.

— Опиши мне вкратце тот день, малая, — просит Андрей, запуская на сенсорном экране мультфильм для маленького пассажира. — Я о дне, когда ты сбежала.

Мне по-прежнему претит эта формулировка, чувствую себя какой-то взбалмошной идиоткой, которой ударило в голову податься в бега без всякой на то причины. Но душу зачатки гнева в зародыше.

— Я проводила тебя и занялась уборкой, протёрла пыль и всё такое, а часа через два пришла Ксюха твоя, — неохотно начинаю рассказывать. — Слушай, до сих пор не могу поверить, что это она. Сколько ей вообще лет?

— Она младше меня на год, — скороговоркой поясняет Андрей и добавляет, — так что там дальше? Позвонила она в дверь и что?

— Нет, она её открыла ключом и вошла.

Описываю по возможности сухо, но перед глазами так и стоит эта картина.

Сижу на кровати Андрея, передо мной рассыпана целая пачка фотографий. И каждая, как миллиграмм смертельной инъекции. А Ксюша стоит у компьютерного стола, всё такая же ослепительно красивая, модно одетая и не замолкает ни на секунду. И тон её сочувствующий, жалостливый, от которого тошно вдвойне.

Перебираю снимки. На всех запечатлены двое — Андрей и Ксюша. Фоном служат некие достопримечательности. Часть из них узнаю, как например, Елисейские поля или Эйфелеву башню, но остальные сделаны в менее известных местах. Фонтаны, готические соборы, просто какие-то людные улочки, набережная из белого камня… И каждая карточка промаркирована датой и временем снимка. Это добивает окончательно. Я здесь места себе не находила от тоски и беспокойства, каждую ночь перед сном читала своеобразные молитвы, чтобы Андрей вернулся живым и невредимым. А ему угрожало разве что палящее солнце в Испании да разрыв сердца от переизбытка впечатлений.

— Ты прости, что я так это на тебя вываливаю. Поверь, я много раз просила его поговорить с тобой самому, объяснить, что ты ему не нужна, что у вас нет будущего. Я сама была когда-то такой же наивной, верила всему, что говорили мужчины. Но они этого не заслуживают. Ни твоих слёз, ни страданий. Просто посмотри это, — Ксюша кладет на ноутбук пластиковую коробку с диском, — и все сомнения развеются. Он не принц, Анюта, он мразь и подонок, который пользуется тобой.

И вздыхает, так тяжело, будто это её мир рушится, а не мой.

— Что там? — спрашиваю, утирая слезы.

Не уверена, что хочу знать. Мне довольно фотографий, которые подтверждают: вокруг один обман. Семь месяцев я ждала его, точно преданная собачонка, а он просто развлекался с другой, возил её по Европе, наслаждался жизнью.

— Давай я запущу. Словами это не описать.

И добренькая Ксюша быстро справляется с этой задачей. Нажимает кнопку воспроизведения видео.

На экране Андрей в кожаной куртке, светлой футболке и тёмно-синих джинсах. Не могу вспомнить, какие штаны были на нём утром, но кажется, именно эти. Сидит на диване, развалясь, смотрит в камеру.

— Я включила, ты готов поиграть? — слышу закадровый голос, отдалённо напоминающий Ксюшин, только более визгливый.

Он хмыкает и так знакомо хмурит брови.

— Тогда поздоровайся с девочками, — игриво просит Ксюша, которой всё ещё не видно. — Ну же, Андрюша, не ломайся. Скажи: привет Анечка и Женечка…

У меня сбивается сердечный ритм, перед глазами черные круги.

Андрей машет рукой в камеру в приветном жесте и низким голосом произносит:

— Привет, девчонки! — а потом цинично смеётся.

Меня начинает тошнить.

Ксюша ставит на паузу, замечая моё полуобморочное состояние.

— Что ещё за Женя? Кто это такой?

— Такая, — поправляет меня девушка и уходит.

Не понимаю, радоваться мне окончанию пытки или впасть в истерику.

Но тут Ксюша снова возвращается в квартиру, да не одна, а в сопровождении вульгарной девицы с размалеванным лицом. С ужасом смотрю на это чудо природы с немытой головой, в косухе и с землистого цвета ногтями, и совсем теряю связь с происходящим.

— Знакомься, Анюта, это Женя, ещё одна подружка нашего Андрея.

— С фига ли он вашим вдруг стал? — сиплым басом курильщицы вопрошает гостья, и я подозреваю, что где-то спрятаны камеры, и вот-вот раздастся возглас: "Снято. С вами была программа "Розыгрыш".

Ну не мог же Андрей и впрямь спать с этой девицей?

Вспоминаю тех девушек, которые часто появлялись тут до недавних пор. Одеты они были почище, но в целом…

— Сколько ты уже с ним? — игнорируя вопрос, задаёт свой Ксюша.

— Да не с ним я, так, сосу иногда за бабки, — и выдувает огромный пузырь из жвачки. Щёлкает его языком. — Просто зря вы его своим кличете, у нас на районе все знают, что он девок на спины в два счёта укладывает. Смазливый же, сука.

Мне хочется помыться с мылом. Это какой-то ад кромешный.

— Ладно, свободна, — брезгливо морщится Ксюша.

— Говно вопрос. Это ты её вразумить хотела? — Женечка ржёт аки полковая лошадь. — Да у неё ж на роже написано: "лохушка". Мужики завсегда таких дурят. Мой тебе совет, — обращается ко мне эта умудрённая жизненным опытом особа, — врежь ему по яйцам и пошли куда подальше. От таких, как он, добра не ищут.

Выдав последнюю фразу, девица хлопает дверью с обратной стороны. И мне очень импонирует идея отправить туда же и Ксюшу. Но та уже сняла с паузы видео, и я вынуждена досматривать это, чем бы оно ни было.

Андрей всё ещё гнусно смеётся. В кадре походкой от бедра появляется Ксюша. Абсолютно голая. Невольно завидую её идеальной фигуре. Ни единой складочки, ни намёка на изъян — фарфоровая статуэтка, а не девушка.

Кажется, Андрей согласен с моей оценкой, потому как стоит ей приблизиться, он хватает её за задницу и затаскивает к себе на колени.

Дальнейшее мне не хочется описывать. Сорок минут эфирного времени забито охами, ахами, шлепками тел и бесконечной сменой поз. Некоторые кажутся мне настолько нелепыми, что сложно описать их словами, а уж попытаться повторить…

Наверное, я по натуре мазохистка, потому как досматриваю видео до конца. И тайм-код на записи даёт понять, что происходило это не сегодня, а… неделю назад. В то утро я сдавала экзамен по русскому языку, переживала, нервничала, лихорадочно повторяла материал, а Андрей лично проводил меня до школы, поцеловал, пожелал удачи и, барабанная дробь, поехал к Ксюше. Правда, он у меня заботливый?

— Подумай ещё раз о том, кого ты полюбила, Анюта, — с материнской лаской в голосе обращается ко мне Ксюша. — У него даже смелости не хватило лично порвать с тобой, отправил меня выполнять эту грязную работёнку.

Она как бы невзначай поигрывает связкой ключей, которыми совсем недавно открыла входную дверь. Вижу у неё на пальце металлическое колечко брелока, который сама подарила Андрею — кругляш с логотипом "Jeep" и надписью на обратной стороне "The best or nothing". И это последнее наблюдение, которое помещается внутри объятого пламенем мозга. Я выставляю мерзавку за дверь и мечусь по комнатам, собирая свои вещи в мусорные пакеты.

Выбираюсь из канализационного люка под названием прошлое. Вкратце мне удается описать события давно минувших дней, а вот сохранить внутреннее равновесие — нет. Меня раздирает на части от гадливости, от понимания, что всё это — боль, страсть, ненависть, нежелание простить, гигантская обида, которая переломала все до единой косточки во мне — всё это его рук дело. Он уничтожил меня на целых четыре года. Я подыхала без него, смотреть на парней не могла. Следующий секс в моей жизни случился лишь спустя пять лет, в мою первую брачную ночь. И Серёжа тогда изумился до потери дара речи. Он всерьёз считал, что я ещё девственница. Вот, каков истинный масштаб трагедии.

— Говоришь, на видео я передал тебе привет? — уточняет Андрей, спокойно, будто мы тут о всяких пустяках болтаем. — Так прям и сказал, привет, Есина?

— Нет, не так, — цепляюсь обеими руками за ремень безопасности, чтобы не врезать ему по роже. Нехорошо затевать драку с водителем, когда в машине маленький ребёнок. — Помахал рукой и сказал: "Привет, девчонки".

Растолковываю ему суть этого обращения, упоминаю некую Женечку, описываю наше с ней знакомство. И не забываю о брелоке.

— Я дал ей ключи, чтобы она вышвырнула тебя из моей квартиры, — резюмирует Смолягин, и ни один чертов мускул на его лице не дрогнул.

Может, у него и впрямь раздвоение личности? Вспомнить хотя бы Билли Миллигана, внутри него вообще чуть больше двадцати людей уживались, а парень об этом и не догадывался до определенного момента. Преступления совершал, женщин насиловал…

Мы делаем остановку у цветочного ларька. Ничему не удивляюсь, но если он сейчас вручит мне веник, видит бог, я отхожу его букетом по физиономии на глазах у сына. И ничто меня не остановит.

Андрей велит нам оставаться в машине. Командир, итить его налево. Спустя пару минут возвращается за руль, бросает красивый пучок гербер в хрусткой обёртке на заднее сиденье и продолжает путь.

— Ань, а тебе не приходило в голову, что это совсем на меня не похоже? — спрашивает вдруг, перестраиваясь в крайний правый ряд и включая поворотник. — Когда я решал свои проблемы чужими руками?

Не знаю, что ему на это ответить. Я столько всего передумала за последние годы, что впору документальный фильм снимать под рабочим названием "Догадки без разгадки".

Въезжаем во двор многоэтажки. Андрей паркует автомобиль рядом с детской площадкой, вытаскивает сына, не забывает о цветах и спрашивает:

— Ты с нами или подождёшь в машине?

Мне хочется домой к сестре, но этого варианта не предлагают, так что выхожу и понуро шлёпаю вслед за неразлучной парочкой. Мальчишка тарахтит без умолку, но его болтовню понимают только родители. Я могу лишь угадать пару-тройку слов. Да и совершенно неважно мне в этот момент, чем восторгается малыш.

Дом мне незнаком, какая-то новостройка в спальном районе. На лифте поднимаемся на десятый этаж. Андрей жмёт на звонок рядом с полированной черной дверью. Нам открывает женщина лет пятидесяти в аккуратном домашнем костюме. Светлые волосы уложены в высокую прическу. На лице ровный слой косметики. Кто она?

— Лида, привет! — здоровается Андрей и протягивает даме герберы.

— Андрюша, мой дорогой! Какими судьбами?

Пока происходит обмен любезностями, младший Смолягин по-хозяйски открывает дверь шире и проходит в коридор со словами:

— Ба, пивет, я иглать с тобой.

И на сей раз я понимаю каждое сказанное им слово. Это бабушка? То есть теща Андрея?

Женщина вдруг замечает меня и спрашивает:

— Кто это с тобой?

— Да так, не заморачивайся. Я заеду за Андрюхой ближе к вечеру, дел накопилось, — чиркает себя большим пальцем по горлу. — У тебя ведь не было планов?

— Нет, мой дорогой, я с удовольствием присмотрю за внуком, — ласково говорит Лидия и с явным неодобрением косится на меня.

Манерой разговора она напоминает учительницу, которую окружают одни двоечники и прогульщики.

— Тогда не прощаюсь. Что-то привезти на обратном пути?

— Да, заедь в аптеку, если не затруднит. У Пети сегодня давление высокое, а лекарств почти не осталось.

— Скинь в Ватсап список, я куплю, — просит Андрей и разворачивается, чтобы уйти.

— А деньги, Андрюша?

— Ты же знаешь, что не возьму, — бросает через плечо и взглядом указывает мне на лифт.

Никак не комментирую увиденное. Да, у них несколько странное общение, но это не моего ума дело.

— Так и будешь молчать? — спрашивает и нажимает на панели кнопку первого этажа.

Двери с мягким щелчком закрываются.

— А что говорить? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Может, признать, что ты сглупила, когда сбежала, ничего со мной не обсудив?

Если он ещё хоть раз ткнет в меня этим "сбежала", я закричу.

— Признаю, дальше что? Тебе легче становится, когда всю вину на меня перекладываешь? — выходим из лифта, шагаем к машине, и это ему, а не мне, приходится поспевать. — Ты сам-то хоть раз попытался со мной встретиться, поговорить? Скажи ещё, что не знал, где меня искать.

— Знал, — пожимает плечами и садится за руль. — И сотню раз порывался приехать. Но та записка…

— Я не оставляла никакой записки, — говорю устало и с чрезмерным усилием перебрасываю через плечо ремень безопасности. Бляшка с металлическим набалдашником бьёт меня по носу.

— Это я уже понял, — с тоской соглашается Андрей и смотрит на мои провальные попытки пристегнуться. Забирает у меня бляшку, легко вставляет в держатель. Гладит по коленке. — Расслабься, Ань. Мы сейчас доедем до Ксюхи, чуточку припрем её к стенке, и ты сама всё поймёшь.

— Пойму что?

— Что я тебя люблю, малая, — шепчет мне в губы, и раздражение лопается, как мыльный пузырь. — И всегда любил.

Да, только никогда этого не говорил! Вообще впервые слышу о его чувствах, и сейчас они мне нужны, как собаке пятая нога.

Моё настроение продолжает вытворять цирковые кульбиты, и обуздать его не представляется возможным. Но Андрей прилагает максимум усилий. Берет мою ладонь в свою, растирает большим пальцем, подносит к своим губам и целует всю дорогу до дома моей юности.

— Хочешь анекдот?

Воу, даже пробует шутить. Киваю.

— Подходит внук к деду и спрашивает: "Дед, а что такое альтернатива?". Дед крякает, но объясняет: "Вот смотри, внучок. Идёшь ты в магазин, покупаешь одно яичко. Кладешь его в тёплое место, у тебя появляется курочка. Эта курочка тоже несёт яички, из которых вылупляются новые курочки. Ты их кормишь, поишь, ухаживаешь. Сегодня у тебя две курочки, завтра четыре, послезавтра восемь. Потом сто. И все несут яички. Ты начинаешь их продавать, становишься богатым и хорошо живёшь. А потом бац — наводнение. Все твои курочки тонут". Внук изумляется: "Так, а в чем альтернатива?" "Альтернатива, внучок, — утки".

Честно? Я пропускаю финал юмористической истории, но от души улыбаюсь сидящему напротив мужчине. Потому как он настолько хорош, что не смогу отказаться от него даже под страхом смерти.

А вот и родной двор. Андрей загоняет машину на своё место. Глушит двигатель, поворачивается ко мне…

— Господи боже, — шепчу, пряча лицо в ладонях.

Такого разворота событий я никак не ожидала. У подъезда на лавочке сидит Серёжа. Мой муж.