Побег к счастью

Глава 22

Настоящее

— Вот и здорово, пошли в дом, там помолчим, — протягивает мне руку, а когда отпихиваю её и гордо ступаю на землю, посмеивается в кулак над моим ребячеством.

Очутившись внутри, невольно замираю. Очень просторный холл плавно перетекает в гостиную. Всюду коробки, комки полиэтиленовой плёнки — словом, как в родительской квартире. Здесь полным ходом идёт ремонт. Мебели почти нет, а та, что имеется, перетянута тканью или упакована в целлофан.

Андрей движением руки приглашает меня вглубь дома. Через коридор, направо и оказываемся в кухне. Большой обеденный стол завален строительным инвентарем. Устраиваемся у кухонного острова на противоположных берегах. Смолягин ставит на столешницу коробку с мигающей зеленой лампочкой. Понимаю, что это приемник радионяни. Вынимает из недр встроенных в остров шкафчиков два бокала, бутылку виски, достает из холодильника пакет с кубиками льда. Молча наполняет звонкими льдинками оба стакана, поливает их алкоголем. Подталкивает один мне, ко второму прикладывается губами, салютуя им в воздухе. Не верю своим глазам.

— Ты пьёшь? — моему изумлению нет предела.

— Недавно начал. Для здоровья, — пригубив напиток, отвечает Андрей.

И смутное сомнение шевелится где-то на задворках сознания. Я уже слышала эту фразу раньше от… от Джонни Деппа, точно! В одном из самых любимых моих фильмов "Тайное окно", снятому по одноименному роману Стивена Кинга.

Память услужливо подбрасывает, когда, где и с кем я посмотрела эту экранизацию впервые, как дурачились, по очереди надевая на голову подобие квакерской шляпы и изображали техасский (не помню точно название штата) акцент убийцы Кокни Шутера, а потом долго и мучительно сладко любили друг друга прямо на полу перед телевизором.

— Предлагаю сыграть в игру, — врывается в мои приправленные горечью воспоминания голос, который некогда считался самым любимым. — Вопрос и ответ. Один спрашивает, другой честно отвечает. Кто отказывается отвечать — выпивает. Погнали, малая?

А я всё ещё наполовину там, в далёком и безвозвратно потерянном прошлом, поэтому бездумно киваю и берусь за стакан. Делаю глоток обжигающей жидкости. Захожусь в приступе кашля от крепости. Андрей с улыбкой достает из холодильника лимон, нарезает его корявыми ломтями и подталкивает ко мне со словами:

— Так зачем ты вернулась?

— Тебя хотела увидеть, — вопреки всем доводам разума, я принимаю правила игры. Мне всегда было интересно знать, чем закончится та или иная забава. — Теперь мой вопрос. Когда ты развелся и почему?

— Это два вопроса, малая, так что отвечу только на первый. Уже два года холост. Что ты делала у Ксюхи?

— Вынюхивала, разведывала, тебя ждала в общем, — черт, проще выпить, чем озвучить эту унизительную истину, но я поберегу светлый разум. Авось пригодится. — Так почему ты бросил жену с годовалым ребенком? Нашел очередную школьницу, которую…

— Помолчи, — вновь этот приказной тон, и желваки на лице ходуном ходят. Что, не нравится правду слушать? — Для жителей крайнего севера напоминаю, что задать можно лишь один вопрос за раз. И вот тебе мой ответ, зараза: я ушел от жены, потому что опостылела. Ребёнком она меня привязать к себе хотела, только потому и родила. Не вышло привязать, хотя пацана я люблю. Он три дня в неделю он у меня живёт. Зачем тебе понадобилось меня видеть?

Этот вопрос ставит в тупик. Неужто стоит рассказать обо всем? О всех сомнениях и душевных терзаниях? Поведать, как в одночасье перевернулась моя спокойная жизнь с ног на голову, едва увидела актёра, отдалённо его напомнившего? Бред. Залпом вливаю в себя содержимое стакана.

Андрей с интересом смотрит на меня, придвигается ближе, опираясь локтем о столешницу. Ехидная ухмылочка расцветает на его губах. А мне алкоголь ударяет в голову, потому как тут же возникает неуёмное желание содрать эту гримасу с его лица ногтями.

— Дай угадаю, муженёк настолько плох в постели, что потянуло туда, где было хорошо. Угадал? Это и будет моим вопросом.

Чёрта с два я признаю его правоту!

— Наливай, чего ждёшь? — почти ору, и меня тут же затыкают ладонью.

— Не шуми, — выдыхает мне в лицо, отчего томительной судорогой сводит низ живота. — У меня ребёнок спит.

После чего отпускает и наполняет мой бокал очередной порцией виски. Добавляет ещё несколько кубиков льда.

— Эта хрень у тебя на пальце — сними, — повелительный тон, и совершенно дикий огонь ярости во взгляде. Сверлит им мою правую руку, и покалывает кожу именно на месте золотого ободка обручального кольца, словно он раскаляет его глазами.

Даже не подумаю подчиниться. Я ему, что, девчонка тринадцатилетняя, которую поучать привык?

— Точно, у нас же вопросы, — поправляет самого себя Андрей, прежде чем успеваю открыть рот и послать его по батюшке. — Снимешь?

Вопросом тут и не пахнет, это вызов, и от моего решения зависит дальнейший ход событий.

Отставляю стакан, стягиваю с пальца ободок и кладу на стол. Накрывает ощущением, что дала ему сейчас разрешение делать со мной всё, что заблагорассудится. Точнее, вернула обратно, потому как в далеком прошлом это разрешение у него имелось.

Андрей триумфально улыбается. Отпивает из своего бокала, будто празднуя маленькую победу, накрывает ладонью кольцо и тут же отправляет его в мусорное ведро.

Какой-то части меня не терпится взбунтоваться, а другая довольно урчит и твердит, что всё, мол, правильно. Помалкиваю, покуда окончательно не выдала себя с головой.

— Итак, мой следующий вопрос, — задумчиво бормочет, поигрывая льдинками в своём стакане. — От чего ты тогда сбежала? Или правильнее спросить, какого хера, Ань?

У меня просто ум за разум заходит от его цинизма! Надо же, вы посмотрите на эту попранную добродетель! Он белый и пушистый, а я сбежала.

— Знаешь, что? Да пошёл ты!

Хватаюсь за стакан и берусь залпом опустошить, но его вдруг выбивают из моих рук. С сухим треском стекло разбивается о пол. Андрей в мгновение ока оказывается по мою сторону кухонного острова, впивается железной рукой в мой локоть. Шиплю от боли, пытаюсь высвободиться.

— Не смей ко мне прикасаться, слышишь? Даже пальцем!

— А то что? — с тем же гневом, только куда более внушительным и пугающим, обращается ко мне Смолягин.

— Убери руки, — грожу пальцем у его носа и пячусь назад. — Я хочу уйти, немедленно выпусти меня! Иначе, богом клянусь, ты об этом пож…

— Пожалею? — его ярость начинает набирать обороты, но внутри меня уже запущена программа самоуничтожения. — Отлично! Готов тебя жалеть прямо здесь и сейчас. Ты в какой позе предпочитаешь?

Он надвигается на меня, как тайфун, как торнадо, как самый разрушительный смерч. Зажимает в углу, принимается расстёгивать свою рубашку.

Всхлипываю. Меня трясет от ужаса, от неправильности происходящего, и в то же время я дико этого хочу. Его хочу. Его руки на себе. Его губы… Его потрясающие, чувственные, мягкие губы, которые дарят одно наслаждение.

Короткий миг буравим друг друга взглядами, полными ненависти, затем кто-то из нас первым бросается на противника и целует его. Ударяемся зубами. Чувствую вкус крови на языке — моей? его? Нашей. Руки сплетаются в хаотичном танце. Он рвёт мою одежду, я не остаюсь в долгу. Царапаю ногтями его кожу от груди до пупа, появившуюся в вырезе рубашки. Он ловит мои руки, заводит их за мою спину и рывком разворачивает меня лицом к стене, давит на шею, вынуждая прижаться щекой к шершавой поверхности.

— Так что там насчёт мужа, а, малая? — рычит мне в ухо и жадно мнет мою задницу поверх джинсов, трётся о неё своими бедрами.

Хочется застонать в голос, так сладко ноет где-то внизу живота.

— Ему, наверное, и в голову не приходило, что у такой чистой девочки бывают очень грязные желания, да?

Отпускает мои руки, получаю возможность развернуться и даже уйти, чего не делаю.

— Да, — соглашаюсь, как делала всегда, и сама снимаю с себя футболку и расстёгиваю пуговицу на джинсах.

Это безумие какое-то, но меня трясет от одной мысли, что сейчас произойдет. Не хочу думать ни о чем, хочу лишь чувствовать.

— А чего ты хочешь, м? — с издёвкой спрашивает Андрей, словно расслышал мои мысли.

Каждый вопрос, как удар плетью по обнаженной коже. Меня выворачивает наизнанку от его голоса, от прикосновений, от ревности, которая сквозит в каждой фразе.

— Тебя хочу, Дюша, — с покорностью проигравшей признаю и опускаюсь на колени перед Смолягиным. Скидываю с плеч лямки бюстгальтера, берусь за пряжку его ремня и жадно облизываю губы, смотря при этом ему в глаза.

Да, мой дорогой, я помню. Помню все мелочи до единой. Знаю, как именно ты любишь и что приносит тебе большее удовольствие. Ты сам меня всему учил.

Трусь носом о его ширинку и почти мурчу от удовольствия. Что-то меняется в его взгляде. Неуловимо. Он будто теплеет на пару градусов выше нуля.

Андрей скидывает с себя брюки и трусы, и я больше не думаю. Наслаждаюсь гладкостью его кожи на языке, его вкусом, его запахом, так похожим на выдержанное вино. С годами он стал лишь лучше.

Глубоко вбираю в рот его член, ласкаю языком головку и выступающие на коже венки. Он не мешает мне, собирает в кулак волосы и чуть оттягивает назад, чтобы попасть ещё глубже. Ритмично двигаюсь вперёд и назад и вижу по лицу, что он на грани. Берет за горло и тянет на себя, вынуждая прервать ласку.

Едва выпрямляюсь, сдирает с меня джинсы, варварски рвёт трусики, оставляя на коже алые отметины от впившейся в кожу ткани. Целует нежно, как когда-то давно, когда была для него хрупким цветком, который он так тщательно оберегал. Закидывает мою ногу себе на талию и резким толчком входит в меня, наполняя каждый сантиметр. Отстраняется от моего лица. Мучительно медленно двигается вверх и вниз, а меня буквально уносит от одного его взгляда. И снова повторяется это неторопливое движение. И еще. Господи, сумасшествие какое.

— Да, маленькая? — спрашивает или хвалит, или… плевать.

— Да, — со стоном выдавливаю из себя. Яркая волна удовольствия расходится по всему телу, и эпицентр её там, где мы соединены неразрывно.

— Скажи это, скажи вслух, — требует не пойми чего и больно выкручивает сосок, а меня аж подбрасывает от наслаждения.

— Что сказать? — едва могу дышать под натиском его тела. Жмусь к нему изо всех сил. Висну тряпицей на сильной шее.

— Что тебя никто так не трахал, — с рыком выдает Андрей и с каждым движением ускоряется.

И я уже не изнываю, я, черт побери, теряю рассудок рядом с этим мужчиной.

— Меня никто так не трахал. Боже, — с паузами через каждое слово с трудом выговариваю и вот-вот рассыплюсь на миллион частиц, когда эта скотина вынимает из меня член и обламывает весь кайф.

— Серьезно? — чуть не хнычу от досады и тут же закипаю в раздражении.

Он ухмыляется. Ну конечно!

— А ты хочешь серьезно? — спрашивает ангельским тоном, выгибает бровь.

— Я кончить хочу, и только, а ты, по всей видимости, настроен на болтовню.

— Узнаю мою малышку, — с нежностью произносит Андрей. — Так и быть, по старой дружбе…

— Ой, заткнись уже и займись делом, — приказываю и сама тащу его к дивану, с которого сдираю затхлый чехол. Сажу по центру, забираюсь к нему на колени, направляю в себя член и с громким стоном удовлетворения опускаюсь на него.

Да, это моя любимая поза. Чувствую его руки на бедрах, а губы на груди. Двигаюсь рвано, всецело сосредоточившись на своих ощущениях. Ласкаю себя рукой, чтобы ярче осязать его внутри себя.

— А тебя, Дюша, тебя кто-нибудь трахал так же?

Сама себе поражаюсь. Впервые в жизни произношу этот грязный глагол.

Отключаюсь от мыслей и сжимаю его в себе внутренними мышцами, а потом меняю ритм движений пальцев на клиторе. Теперь быстро опускаюсь и поднимаюсь и слабо растираю себя.

— Нет, малая, только ты, — сдавливает мне горло и сует в рот большой палец.

Обхватываю его языком и жадно сосу.

— Не смей останавливать меня, слышишь? — жалобно прошу из последних сил и кусаю подушечку пальца.

— Кончай уже, — с тем же придыханием просит Андрей и втягивает губами мой сосок.

Выгибаюсь дугой и с протяжным криком кончаю. Смолягин жадно вонзает свои лапища в мои бедра и на бешеной скорости начинает вбиваться в моё изнывающее от удовольствия тело. Спустя полминуты присоединяется ко мне и в полном бессилии валится на диван, увлекая меня за собой.

— И почему до сих пор ведёт от тебя, суки? — с горечью спрашивает Андрей, а у меня внутри разрывается шар боли, который сметает отголоски недавнего удовольствия.

И тут пронзительным криком оживает радионяня.