Попасть в сказку и не выйти замуж? Книга 4

Глава 44

Отец посла был сильно разозлен, хотя нет, тут я неправильно подобрала слова. Тадеуш Густович был в ярости, весь покраснел, и, набрав в легкие побольше воздуха, начал орать истошным голосом, опасно на нас надвигаясь:

— Вы, метелки ощипанные, как посмели над послом самого Великого Кощея Бессмертного беззаконие творить? Да я сейчас слуг позову, и с вас с живых шкуру снимут!

Столь неуважительные речи в наш адрес очень не понравились моим бабулькам. Они дали возможность бывшему послу немного поорать, надеясь услышать от него чего-нибудь полезное, но не случилось! Поэтому Янина слегка махнула ручкой, тихонько шепнув стишок, и Тадеуша прижало к соседней лавке, при этом традиционно обездвижило и обеззвучило при помощи магического кляпа. В беседке наступила благословенная тишина, нарушаемая негромким мычанием двух Кощеевых послов, которое ничуть нас не раздражало. Мы дружно переместили свое внимание на присоединившуюся к нам новую матрешку в традиционном черном балахоне — мать Пшемислава.

— Сударыня, а расскажите нам, пожалуйста, как так поучилось, что Вы ослушались приказа самого Кощея Бессмертного и присутствуете на этом празднике? — кружа вокруг замотанной тетки, нагнетала я.

Новоявленная матрешка нервно дернулась и попыталась ретироваться, выскочив из беседки. Я тут же перекрыла ей дорогу.

— Машенька, а нам рассказать поподробнее о нарушении прямых приказов Кощеюшки этой перепелки в кляре, не догадалась? — насмешливо спросили бабульки, так же загоняя замотанную в черные тряпки дичь.

— Оказывается, на официальных приемах, подобных этому празднику, могут присутствовать либо местные девочки, либо почетные гости, приглашенные самим Бессмертным! А судя по маскировке, эта дамочка тут инкогнито! — демонстративно качая головой, вещала я.

— Ты хочешь сказать, что она не из местных «красавиц»? — театрально ужаснулась Янина.

— Наверняка! Или ты думаешь, что бывший посол не воспользовался своим служебным положением и не умыкнул себе в жены свободную девицу со спорных территорий? — хитро прищурилась я, продолжая наступать на креативно допрашиваемый объект.

— А вот сейчас и проверим! — взвизгнула вредная девица и сдернула с головы посольской мамаши черную чадру.

Перед нашими глазами предстала очень даже симпатичная женщина средних лет с перепуганным лицом.

— Так, так, так! — поставив руки в боки, интриговала седенькая колдунья тридесятого царства. — Значит, сынулька пытается убить царевича соседнего царства, вербуя его граждан, мамаша прямые указы самого Кощея Бессмертного отказывается исполнять, растаптывая его авторитет своим непослушанием, а папаша прикрывает все семейство, скрывая их преступления!

— Да тут целый плеступный синдикат! Банда! — провозгласил Елисей.

— Перед нами организованная преступная группировка! Наказание за совершенные ими преступления согласно уголовному кодексу увеличиваются в два раза! Предлагаю вешать! — ошеломляя всех неизвестными, но устрашающими терминами, прошипела я.

Матрешки в цветных нарядах, жавшиеся к стенке беседки, ахнули и начали оседать на пол, видя мою непоколебимую решимость. Бабульки тут же считали мой настрой и принялись с большим старанием и фантазией за дело. На верхней балке просторной беседки наколдовали две петли, а под ними две табуреточки, а также добавили с десяток волшебных светильничков, так сказать, чтобы родственница будущих висельников, смогла в полной мере оценить наши старания. Мамаша, увидев серьезность намерений, бухнулась на колени и, пронзительно зарыдав, поползла ко мне.

— Мария Васильевна, не губи! Не хотел Пшемислав царевича убивать! Не по своей воле на душегубство решился! Принудили его! Заставили! Не мог он отказаться! — с трудом прорываясь сквозь собственные рыдания, молила Лючия.

— Кто придумал схему с иголками? — одергивая подол платья от ее рук, продолжала я натиск.

— Пшемислав! — обреченно призналась мамаша.

— Кто завелбовал Любомила? — грозно прогундосил Елисей.

— Пшемислав!

— По чьему приказу выкрали детей? — прошипела баба Яга.

— По приказу Пшемислава! — заламывая руки, прошептала Лючия.

— Это ж кто так качественно напугал и умело принудил твоего сына придумать столь изощренный план по душегубству нашего совершенно безобидного внучка? — перейдя на фальцет, заверещала молодая зараза, перепугав даже нас.

Симпатичное личико лжематрешки скуксилось, из глаз градом полились слезы, нос покраснел и распух, она нервно кусала губы. Короче, тетка так преобразилась на наших глазах, что нужно признать, не зря прихватила с собой чадру.

— Мы не сможем вам это рассказать! — утирая слезы, с трудом проговорила заикающаяся женщина, дергая меня за подол платья.

— А мы не сможем вас помиловать! — зло процедила я, наседая на мамашу посла. — По хладнокровному приказу твоего отпрыска двух малолетних детей украли у их матерей, а Елисея прокляли, повезло еще, что только окривел, а не помер! Три раза на жизнь царевича покушались самыми страшными способами! А да, совсем забыла, еще две дурехи у нас пропали! Будем карать по законам военного времени! — пафосно воскликнула я, поддерживаемая нашим сплоченным коллективом.

Пока я наступала на захлебывающуюся слезами мамашу, мои соратники споро ворожили и поставили на миниатюрные табуреточки отца посольского семейства и молодого нахального посла. Я, плавно отойдя в сторону, продемонстрировала весь ужас происходящего ошеломлённой тетке, которая, подскочив, кинулась на моих старушек с кулаками. Но тут сообразительный оболтус перехватил Лючию поперек тушки, при этом не мешая наслаждаться представшей картиной. Незамедлительно подключились и опытные пенсионерки, обездвижив рвущееся из захвата царевича пылкое женское тельце, неспешно продолжая свое жуткое дело. Поправили на замерших от ужаса на табуретках связанных невидимыми путами мужских шеях заранее наколдованные петли, расправили на них беленькие воротнички, одернули кафтаны, чтобы покойнички висели на балке беседки опрятные и аккуратные.

От контраста между ужасом нависшей неминуемой казни и трепетной заботой палачей о внешнем виде приговоренных, у бабенки в голове началась активная мыслительная деятельность, точно такая же, как у нас после каждого покушения на Елисея. Царенок же гордо встал перед будущими висельниками и, развернув откуда-то взявшийся в его руках рулон пергамента, начав громко и торжественно зачитывать:

— Я, Елисей Жданович, тлетий сын цаля-батюшки тлидесятого цалства, плиговаливаю тебя, Пшемислав Тадеушевич — посол Кощея Бессмелтного, за нанесение на меня плоклятья, котолое пливело к ухудшению моего здоловья, и за попытку моего убийства, к смелтной казни челез повешение. А тебя, Тадеуш Густавич — бывший посол Кощея Бессмелтного, отец Пшемислава, за уклывательство злодеяний своего сына также плиговаливаю к смелтной казни челез повешение! — зачитав приговор, оболтус свернул пергамент в трубочку и сунул его себе в рукав.

— Подождите! Не губите! — встрепенулась Лючия и поползла на коленях от меня уже к старушкам.

— А чем, милая, мы тебе помочь-то можем, если вы нам ничегошеньки не рассказываете? В расследовании нам не помогаете! Следовательно, мужики твои для нас совершенно бесполезны! — припечатала бабенку сердобольная старушка, всем своим видом искренне сочувствуя заплаканной посольской матери и жене. — Янина, выбивай из-под них табуреточки!