Порочная преданность

16. Призрак

Я сижу в комнате для допросов, напевая под нос непристойную песню, выученную много лет назад. Что-то про моряков, шлюху и мачту, изображающую гигантский член. Одна из моих любимых.

Охранники за дверью думают, что я просто жду, смирный и безобидный. Верят, что наручники хоть что-то значат. Но, как и эта тюрьма, они всего лишь иллюзия контроля.

Вентиляционная решетка над головой дребезжит, едва заметно вибрируя каждый раз, когда включается подача воздуха. Она маленькая — как раз достаточно, чтобы я пролез — а сама решетка проржавела, держится на шурупах, по краям тоже съеденных ржавчиной. Я слышу тихий свист воздуха и отмечаю его про себя, запоминая, как запоминаю всё остальное.

Я окидываю взглядом комнату. Стол передо мной прикручен к полу, но одна из ножек закреплена неплотно. Я понял это еще несколько недель назад, во время первого визита Женевы. Просто легкое покачивание, но оно есть. Слабое место. Всё можно сломать, если приложить нужное давление. Даже металлические столы.

И особенно людей.

Стул такой же, как всегда — потертый по краям, но достаточно прочный. С ним проблем не будет. А вот камеры… вот где главная загвоздка. И здесь в игру вступает доктор Эндрюс.

Я откидываюсь назад, и цепи тихо звякают, напоминая о себе. Они тяжелые, холодные на запястьях, но меня это не беспокоит. Они временные. Как и моё положение.

Но не она.

Нет, Женева — не временное явление.

Она — моя вечность.

Я на мгновение закрываю глаза, смакуя мысль о том, что снова её увижу. Напряжение в её осанке, огонь в глазах, когда она изо всех сил пытается удержать контроль над собой. Это опьяняет — наблюдать, как она балансирует на грани порядка и хаоса. Она не осознает, насколько близко подошла к черте. Пока что.

Но скоро осознает. Я об этом позаботился.

Я улыбаюсь, чувствуя, как в груди нарастает предвкушение. Она придет. Я расставил ловушку идеально. А Женева никогда не могла устоять перед погоней за истиной, какой бы опасной та ни была.

До меня доносится едва различимый звук… шаги охранника в коридоре. Пора.

Я выпрямляюсь, скованные руки не мешают мыслям нестись вперед. Мне не терпится увидеть Женеву.

Дверь со скрипом открывается, и мне даже не нужно поднимать взгляд, чтобы понять, что это она. Я чувствую её присутствие — женскую энергию, которая заполняет комнату каждый раз, когда она рядом. Я медленно поднимаю голову, и в тот же миг, как она переступает порог, наши взгляды встречаются.

С возвращением, Женева.

Она подходит к столу уверенными, выверенными шагами. Всё её тело напряжено, каждый мускул натянут, словно она готовится к бою, которого не может избежать. Именно это я в ней и люблю — сопротивление. Женева всегда борется: с собой, со мной, с тьмой, которая подбирается всё ближе каждый раз, когда мы остаемся в этой комнате вдвоем.

Я наклоняюсь вперед, готовый играть, готовый снова наблюдать, как она трещит по швам. Но затем вижу это.

Синяк.

Лилово-фиолетовая тень едва заметна под слоем макияжа на её щеке. Но она есть. Моя улыбка исчезает, веселое предвкушение, что только что скользило по краю сознания, гаснет в одно мгновение. Я впиваюсь взглядом в отметину, сужая глаза, и все планы поиграть с ней рассыпаются в прах.

Это была не игра света, как я решил тогда, наблюдая за ней через камеры. Синяк с ней уже несколько дней…

Кто-то, блядь, поднял руку на мою Женеву.

Мне не нужно, чтобы она что-то говорила. Я и так знаю. Это был он. Мэйсон.

Я подтолкнул её к тому, чтобы она раздавила его, и теперь её прекрасная кожа обезображена синяком.

Он — ходячий мертвец. Я, блядь, уничтожу его.

Какой метод пыток мне выбрать?

Содрать с него кожу заживо и сделать из неё ковер?

Отрезать ему член и затолкать в рот, чтобы он в буквальном смысле стал членососом?

Избить его до полусмерти, пока он не станет мягким, как кресло-мешок?

Так много вариантов, но ни один из них не сможет отменить того, что он сделал.

Женева молчит. Просто смотрит на меня, ждет. Наверное, гадает, почему я до сих пор не заговорил, почему не начинаю снова запутывать ей мысли, выворачивать их наизнанку.

Но я не могу. Не тогда, когда вижу синяк на её лице, свидетельство того, что кто-то другой посмел прикоснуться к ней.

Ударить её.

Пальцы сжимаются в кулаки, цепи снова гремят, пока я принуждаю себя оставаться спокойным. Я должен. Но внутри уже поднимается ослепляющая, всепоглощающая ярость, которой я не испытывал много лет.

Со времен Эбби.