Порочная преданность

35. Женева

Две недели спустя…

Лампы тихо гудят над головой, пока я сижу за рабочим столом, и этот звук — слабое, но настойчивое напоминание о реальности. Слова доктора Линтон с последнего сеанса крутятся в голове, как мантра, ровно и неумолимо: установи границы и не переступай их.

Я делаю глубокий вдох, заставляя себя сосредоточиться. Экран ноутбука освещает приглушенный кабинет, открытый файл смотрит на меня, будто бросая вызов. Медленно, намеренно, я кликаю на его фотографию. Лицо Призрака заполняет экран — выражение одновременно раздражающе самодовольное и притягательное. Это проверка, говорю я себе. Осознанное упражнение. Малые дозы искушения, чтобы научиться выстраивать ментальную дистанцию, которая мне так отчаянно нужна.

Чувствуй, но не действуй.

Я наклоняюсь вперед, опираясь локтями о стол, и заставляю себя изучать фотографию, будто это всего лишь очередное дело. Другой субъект. Жесткие черты его лица, напряжение во взгляде — всё на месте, застывшее в одном кадре, словно нарочно дразнит, предлагая разгадать, что скрывается под поверхностью. И я ненавижу то, как легко он затягивает, как даже в статичном изображении сохраняет власть надо мной.

Я прокручиваю заметки, которые кропотливо собирала, цепляясь за слова, как за спасательный трос. Каждое предложение — напоминание, привязка к реальности: Опасен. Манипулятивен. Психопат. Черты, которые я анализировала и классифицировала — те, что должны были меня остановить.

Но, скользя взглядом по строкам, я снова и снова возвращаюсь к его фотографии — будто в ней есть ответы, которых нет в тексте. Желудок сводит от смеси раздражения и желания. Он больше, чем всё, что записано в этом деле, больше, чем может вместить тюремный снимок, вот что пугает сильнее всего. Потому что именно это больше держит меня в плену и не отпускает.

Мои пальцы зависают над экраном, пока я размышляю, не закрыть ли файл, чтобы избавиться от искушения. Но закрыть значит убежать, а бегство означает потерю контроля. Мне нужно смотреть правде в глаза, смотреть на него — пусть малыми дозами, если иначе не получается.

Чувствуй, но не действуй.

Слова пусты, даже когда я повторяю их про себя. Как не действовать, если это уже поглощает меня? Каждая строка, написанная мной о Призраке, каждый сеанс, в котором я пыталась его понять, вел к этому моменту, где границы между профессиональным и личным больше не размыты, а разбиты вдребезги.

Грудь сжимается, когда я заставляю себя держаться за факты, за клиническую отстраненность, которой я обучалась годами. Его история. Его диагноз. Схемы манипуляций. Всё здесь, изложено в моих записях. Доказательства того, кто он. И чем он является. Но даже пока я читаю, в голове вспыхивает его образ. Уязвимость, искренность. Нежные эмоции, на которые он не должен быть способен.

Я сжимаю край стола.

— Он психопат, — шепчу, будто произнесение этого вслух облегчит принятие. — Он опасен.

И всё же, глядя на его фотографию, я не могу избавиться от истины, которая продолжает грызть изнутри: он опасен для меня не так, как все думают. Не физически. Не в тех формах, которые поддаются логике. Он опасен потому, что заставляет меня сомневаться во всём. В моём профессионализме. В моих суждениях. В самом ощущении себя.

Я отпускаю стол и прокручиваю ниже, заставляя себя смотреть на записи, а не на его лицо. Клинические факты. Модели поведения. Мои наблюдения — аккуратные, объективные. По крайней мере, так я себе говорю. Но ухмылка на его фото всё еще здесь, маячит в поле зрения, дразнит меня.

Я закрываю глаза, делаю успокаивающий вдох и открываю их снова. Я не позволю ему победить. Не сегодня. Не сейчас.

Сердце колотится в груди, когда я резко закрываю файл. Маленькая победа ощущается куда менее удовлетворительной, чем должна бы. Но это начало. Один шаг в битве, которую я даже не уверена, что знаю, как вести.

Ноутбук подает сигнал о новом электронном письме, резко выдергивая меня из мыслей. Моё внимание привлекает строка темы: «Подтверждение ключевого выступления доктора Женевы Эндрюс».

Черт возьми. Я совсем забыла об этом.

Я открываю письмо и быстро просматриваю сообщение.

Уважаемая доктор Эндрюс,

Надеюсь, это письмо застанет Вас в добром здравии. Мы невероятно рады приветствовать Вас в качестве приглашенного спикера на Ежегодном благотворительном вечере в поддержку поведенческих наук, который состоится завтра вечером. Ваши новаторские исследования в области криминальной психологии, особенно Ваша недавняя работа с особо опасными заключенными, обещают стать одним из ключевых моментов вечера.

Психологический профиль заключенного, которого Вы обозначили как «Призрак», вызвал живой интерес у участников и спонсоров мероприятия. То, как Вы разобрали его психопатию и тонкие нюансы поведения, одновременно захватывает и дает редкое и необходимое понимание психологических механизмов преступного поведения. Мы с нетерпением ждем возможности услышать, как Вы расширите эти тезисы в своем выступлении.

Это мероприятие призвано не только подчеркнуть значимость поведенческих наук, но и собрать средства, жизненно важные для дальнейших исследований и образовательных программ в этой области. Ваш опыт и взгляд на проблему, без сомнения, найдут отклик и вдохновят нашу аудиторию.

Еще раз благодарю за то, что Вы делитесь своим голосом и опытом в этого важном деле. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне, если Вам потребуются какие-либо материалы или поддержка при подготовке к мероприятию.

С наилучшими пожеланиями,

Доктор Мелани Корбин

Заведующая кафедрой поведенческих наук

Письмо смотрит на меня с экрана — аккуратные строки, каждая из которых всё туже стягивает невидимую петлю на шее. Пальцы застывают над мышкой, словно один клик способен хоть немного уменьшить давящее чувство.

То, как Вы разобрали его психопатию и тонкие нюансы поведения, одновременно захватывает и дает редкое и необходимое понимание психологических механизмов преступного поведения.

Захватывает. Вот какое слово они выбрали. Они в восторге от моей работы, от клинической точности, с которой я якобы изучила разум Призрака. Но я не могу перестать прокручивать наш последний момент вместе — его взгляд, то, как он целовал меня.

Призрак не просто «захватывающий». Перед ним практически невозможно устоять.

Я неровно выдыхаю и оседаю в кресле. Похвала в письме — как прожектор, от которого хочется съежиться. Никто из них не имеет ни малейшего понятия, как я продолжала стирать границы между собой и Призраком, пока от них ничего не осталось.

Они не должны узнать. Эта мысль вспыхивает мгновенно — острая и пугающая. Узнай они, какой частью себя я уже пожертвовала, пытаясь понять Призрака, насколько это дело стало личным, — меня бы не поздравляли. Меня бы осудили.

Тиканье часов на стене оглушает в тишине кабинета. Я прижимаю пальцы к вискам, пытаясь выдавить напряжение из головы. Комната кажется слишком тесной, слишком яркой, будто стены смыкаются.

Соберись, черт возьми.

Я снова смотрю на письмо, мои глаза скользят по вежливым словам, по тонко завуалированному требованию большего. Они хотят, чтобы я вышла на сцену и рассказала им о Призраке, превратила его в зрелище, утолила их любопытство. Но как я могу говорить о нем теперь так, будто он всего лишь очередное дело на моём столе?

Взгляд переключается на его файл, заметки смотрят на меня в ответ. Диагнозы. Черты. Модели поведения. Всё тщательно задокументировано.

И ничто из этого не передает того, что я увидела в комнате для допросов.

Боль.

Тоску.

Грубую, неопровержимую человечность, на которую он не должен быть способен.

Компьютер снова подает сигнал — новое уведомление выдергивает меня из беспрерывного потока мыслей. Я смотрю на тему письма, но не нахожу в себе сил открыть его. Вместо этого закрываю ноутбук и поднимаю взгляд к потолку.

Я не могу позволить Призраку сбить меня с пути — не сейчас, когда на кону так много. Моя карьера. Моя репутация. Но как бы я ни пыталась сосредоточиться на том, что важно — на том, что должно быть важным, — мысли снова и снова возвращаются к нему.

К тому, как он на меня смотрел.

К тому, как произносил моё имя.

К тому, как я не хотела уходить.