Порочная преданность

24. Призрак

Женева — достойный противник.

Прошла уже неделя с тех пор, как она в последний раз приходила ко мне или отвечала на сообщение. Семь дней тишины — и не важно, сколько разных номеров я использую, чтобы с ней связаться, или сколько провокационных сообщений отправляю.

Это чертовски раздражает. Но я уважаю силу её сопротивления.

После того как она прижала меня из-за смерти Мэйсона, я решил, что зашел слишком далеко. Надавил сильнее, чем следовало. Копнул глубже, чем нужно. Но Женева, как бы ни была потрясена, не сломалась.

И всё же пришло время сменить тактику.

Я приподнимаюсь на кровати, услышав приближающиеся шаги. Походка характерная, узнаваемый ритм с легким волочением ноги на каждом третьем шаге. В темпе есть крошечный сбой — такой, который большинство не заметит.

Ах, привилегии гения.

Его зовут Дункан Карр — охранник, который тянет левую ногу. Я отметил это ещё в первый день и отложил в памяти, как и все остальные наблюдения об этом месте и здешних обитателях.

Неровная походка — следствие старой травмы, скорее всего полученной на службе. Карр старается скрывать боль, но каждый раз, когда он переносит вес на эту ногу, кожа вокруг его рта напрягается. Один точно рассчитанный удар — и он рухнет на колени быстрее, чем проститутка, увидевшая доллар.

Большинство людей даже не подозревают, сколько они выдают в самые незначительные, незащищенные моменты своей жизни.

Карр появляется у моей камеры спустя мгновение. Упаковка в его руках резко контрастирует и с брутальностью этого места, и с самим мужчиной, который её держит. Абсолютно белая коробка перевязана бордовой лентой, собранной сверху в пышный, нарочито роскошный бант. Завершает картину кремовая открытка, аккуратно спрятанная под полосками шелка.

— У тебя тут груз, — говорит Карр.

Я одариваю его похотливой ухмылкой.

— О да, еще какой.

— Не такой груз, извращенец.

— Грубо.

Охранник приподнимает коробку.

— Я об этом.

Когда я даже не делаю попытки забрать посылку, Карр хмурится.

— Что в ней вообще? Может, объяснишь?

Я пожимаю плечами, напуская на себя невозмутимый вид.

— Зависит от того… пойдешь ли ты на то, чтобы доставить её для меня?

Карр сжимает коробку сильнее, чем нужно. Лента колышется от движения, и темно-бордовый бант выглядит совершенно абсурдно на фоне холодного металла и мрачного бетона.

Он хмурится.

— Доставить?

— Я не заикался.

— Ты считаешь это смешным? — спрашивает он, в его голосе появляется тонкая нотка нервозности.

— Смешным? — я округляю глаза и одариваю его своим лучшим невинным взглядом. — Вовсе нет, офицер Карр. Я всего лишь пытаюсь понять, насколько простираются твои служебные обязанности. Например, донести мой маленький подарок прямо до адресата? Это уже выходит за рамки служебного долга?

Он переносит вес, и слабое волочение левой ноги снова его выдает.

— Твой адресат должен быть в этой тюрьме, или…

Я вскакиваю на ноги.

— Или что?

Карр отшатывается от моего резкого движения, его глаза расширяются от тревоги. Прежде чем он успевает осознать саму возможность угрозы с моей стороны, я бросаюсь к решетке с такой скоростью, что он с недоверием втягивает воздух. Ладони с глухим хлопком ударяются о металл, когда я вцепляюсь в прутья, и его взгляд устремляется к моим рукам.

Дорогостоящая ошибка.

— Или что? — повторяю, понижая голос. Опасный, он обвивается вокруг него, как удавка.

Когда охранник снова смещает вес, глядя на мои руки, я поднимаю ногу и просовываю её между прутьями. Подошва моего ботинка упирается ему в левую голень — чуть ниже колена, ровно в то место, где затаилась старая травма. Негласная слабость.

Как только я надавливаю, его самообладание рассыпается. Лицо Карра искажается от боли, он отшатывается назад, едва не выронив коробку из рук.

— Осторожнее, — говорю с весельем в голосе, пока он пытается выпрямиться. — Не хотелось бы, чтобы ты уронил коробку. Штука хрупкая, знаешь ли.

Дыхание Карра учащается, его плечи вздымаются, пока он восстанавливает равновесие, но ущерб уже нанесен. Теперь он смотрит на меня не с привычным презрением, а с чем-то более глубоким. Со страхом. Не тем, что не дает спать по ночам, а тем, от которого ты обмочишься еще до того, как начнешь рыдать.

— Ты правда считаешь, что у тебя есть надо мной власть? — я наклоняю голову. — Думаешь, эти решетки тебя защитят? Что я не смогу добраться до тебя, когда захочу? На твоем месте я бы больше такой ошибки не повторял.

Карр не отвечает словами, но его кивка вполне достаточно. Подчинение достигнуто.

Он проталкивает коробку сквозь решетки, его голос напряжен.

— Вот.

Я принимаю её нарочито медленно, задевая его пальцы своими, когда перетягиваю коробку к себе. Он вздрагивает от прикосновения и поспешно отступает, левая нога волочится сильнее обычного, пока он отходит. Я улыбаюсь, наблюдая, как он торопится увеличить дистанцию между нами.

— Подожди. Мне нужна ручка.

Охранник останавливается. Это против правил, но после моей наглядной демонстрации силы мы оба понимаем — на меня они не распространяются.

Он кивает.

— Я принесу.

— Спасибо, Карр, — окликаю его вслед, мой голос легкий, почти жизнерадостный. — Ты был невероятно полезен. Прямо-таки вышел за рамки служебного долга.

Он не отвечает, просто идет дальше с застывшими плечами, его неровные шаги гулко разносятся по коридору. Я провожаю его взглядом, пока он не скрывается из виду, затем переключаю внимание на коробку в своих руках. Лента мягко скользит под пальцами, а аромат магнолии просачивается сквозь упаковку и доносится до моего носа.

Я подхожу к кровати и сажусь, прежде чем осторожно открыть коробку. Внутри лежит заказанная мной свеча — белая, безупречная, воск такой гладкий, что практически блестит. Я провожу пальцем по поверхности, и аромат становится насыщеннее, вызывая у меня улыбку.

Эта свеча — более личный способ заманить Женеву обратно ко мне. Мягкое, но недвусмысленное напоминание о моём присутствии. То, что она будет вдыхать с каждым колебанием пламени.

Я возвращаю свечу в коробку, снова оборачиваю её складками бордовой ленты, драпируя плотный шелк вокруг, словно одежду. Закончив с упаковкой, поднимаюсь на ноги и подхожу к решетке.

— Офицер Карр, — напеваю я. — Поторопись. У меня еще куча гребаных дел.